Я надеюсь забыть все, что вижу во снах

      Я замер. Замер от ощущения чужих рук у себя на затылке. Чужих рук, сжимающих мою голову и опускающихся ниже — к шее, а затем и к лопаткам, проводя по выпирающим косточкам подушечками пальцев. Все как в тумане, и я могу только успевать сдерживать отвращение. Пальцы холодные и липкие. Я не вижу лицо человека, проделывающего эти доводящие до дрожи махинации с моим телом. Я только отвлекся, и вот уже понимаю, что чьи-то руки переместились ниже. Втянул живот от болезненных ощущений. Как будто окунули в чан с кипящей водой. Рвано выдохнул, после чего последовала реакция человека, стоящего за мной. Он улыбнулся. Шумно почему-то. Этот смешок с его стороны пронесся совсем рядом с моим ухом, опаляя кожу жарким дыханием. А дальше… Я падаю…       Будильник ударил по голове своим безостановочным звоном. Лениво потянулся к нему, хлопая рукой по кнопке наверху и этим действием вырубая его до следующего утра. И только потом раскрыл глаза. Темно. Комната все еще витала в тумане ночи. Кровать внезапно оказалась совсем мягкой и притягательной — такой, что захотелось стать ее заложником. Но пора вставать. Я поспешил к рабочему столу, который был облеплен стикерами с заметками на будущий день. На совсем чистом написал дату: первое марта. Затем спустился ниже, выписывая сегодняшний сон: «схватили и прижали к себе. по ощущениям похоже на плен». И прикрепил листочек на доску с другими такими же. «26 февраля. меня связали и кинули в подвал.», «28 февраля. будто током ударило. кто-то долго смотрел на меня и улыбался.». Спустя полчаса я уже стоял на пороге квартиры, в спешке ища ключи. «Ну же, блять, где вы? Я опаздываю», — выругался про себя, а после опустил взгляд под тумбу, находя глазами связку. Схватив ее, последний раз посмотрел в зеркало, проверяя свой внешний вид: в норме. Волосы, пусть и расчесанные, походили на гнездо, лицо худое и скуластое, губы поджаты. Пробегая мимо прохожих, прыгая с разбегу по лужам и обегая фонарные столбы, я мчался на учебу. В зубах — горячий хлеб из булочной около дома, а под мышкой — папка с ноутбуком. Сырая сырость, туманная туманность, несолнечное солнце. Я завернул за угол. Окинул взглядом кучку университетских «бандитов», решивших надавать тумаков очередному первокурснику. — Чанбин, вмажь ему! — противным свистом заверещал мелкий. Рядом стоял еще один, более высокий, с сигаретой во рту. Он задумчиво глядел на потасовку, разворачивающуюся у мусорных баков. По видимому, самый сильный и самый злой из всех присутствующих, Чанбин был рад этим подначиваниям. Он запустил кулаком в скулу бедняги. Голова первокурсника просто отлетела назад, и он сам почти упал, но рука верзилы не дала это сделать. Я просто пронесся мимо ребят, усердно стараясь смотреть только вперед. Но боковым зрением успел увидеть, как грозный парень еще несколько раз ударил беднягу по лицу, оставляя синяки и кровяные подтеки. «Это не мое дело, это все — не мое дело», — повторял я себе под нос как мантру, останавливая себя от попытки обернуться и вмазать всем четверым. Вот уже виднеется заветная ленточка, обозначающая конец марафона. Я почти у университета, а это значит, что меня снова ничего не касается.       Я позволил себе отдышаться от длительного бега только у дверей здания. Студенты потоками хлынули в эти маленькие двери, а я стоял рядом и дышал в ладонь, кашляя и задыхаясь. Я задрал голову, смотря в небо и пытаясь таким образом прийти в себя. Но стало только хуже и в глазах потемнело. — Хо! — послышалось откуда-то, но я не замечал ничего, концентрируясь на своем дыхании. — Хо! Ты что меня игноришь? — обиженный голос казался ближе и ближе, пока я в полной мере не прочувствовал присутствие человека. — Алло! Этим кто-то оказался мой одногруппник по имени Ким Чону. Придурок, с которым мы дружим со средней школы. — Что тебе надо? — я немного пришел в себя и вот уже с презрением осматривал его лицо. — Опаздываешь. Опять. — в ответ на его замечание я лишь хмыкнул, закатывая глаза. — Пошли уже. Волей неволей я сравнил нас. Чону выше, худее и милее. Стоял напротив в рубашке в клетку и широких джинсах. В руках сумка с тетрадями, которая еле-еле закрывалась от заполненности. Я ниже, «массивнее», безэмоциональнее. Стою и сравниваю нас. Спортивные черные штаны, объемная толстовка. И как мы подружились? Мы вошли в двери учебного заведения, сразу направляясь к лестнице, ведущей наверх. Студенты слонялись повсюду с тетрадями и какими-то листовками. Преподаватели носились из аудитории в аудиторию, каждый раз недовольно поджимая губы и хмуря брови. Я в немом вопросе уставился на Чону, но тот с таким же выражением лица уже смотрел на меня. Понятно.              Неожиданно в коридорах университета появляется целый ректорат. Идут они, кажется, в нашу сторону. Со мной — ничего, но вот Чону весь в себя зажимается — натворил что-то, наверное. Но руководители проходят мимо нас, всей этой «свитой» спускаясь по лестнице. А следом за ними и семенят преподаватели, сжимая руки в замки и поджимая губы, будто провинились. Картина эта мне не нравится, и я, хватая друга под локоть, тяну вслед за деканами. Выходим мы на задний двор университета, на котором летом располагается спортплощадка. На улице температура едва ли плюсовая, но почему-то так жарко. Асфальт весь во вмятинах и лужах. Начинает капать с крыши тающий снег. Глаза медленно лезут на лоб, как я приглядываюсь. На мокром асфальтобетоне лежит тело и не двигается. Ноги сломаны, а из головы ручейком кровь бежит — и прямо в лужу, заставляя ту окраситься в бордовый. — Быстро отошли от трупа! — ревом рычит председатель, приближаясь ближе к бездыханному телу. Остальные отходят. Спотыкаются. Почти падают от шока. В панике вызывают службу спасения 112, а значит — все произошедшее не сон вовсе. Пока все студенты заходят внутрь, мы огибаем здание и выходим в этот двор с другой стороны, смотря на то, как преподаватели обходят труп. Они ботинками трогают одежду ученика, закрывают рот в отвращении, отворачиваются, закуривают. « Такое мне не снилось…» — думаю я, кусая нижнюю губу. Парень тянет меня за локоть, уводя отсюда со словами: «Хватит. Не могу больше смотреть на это».

***

      К концу учебного дня мы снова попытались проникнуть на площадку универа, однако вся она была в ограждениях. Ленты, которые должны были отпугивать своим видом, уже лежали скомканными на земле, на них виднелись следы подошв, испачканных в грязи. Я скривился еще больше. Студенты вроде нас уже побывали здесь десятки раз. Правда, сейчас стояла такая тишина, словно мы находились на кладбище, а не на площадке у университета. Красные пятна все также «украшали» серый асфальт. Показывали на место, где лежал несколько часов назад ученик. Во всей этой пустоте и тишине услышать скрип дверей было оглушающе. Я испугался, что кто-то нашел нас здесь, стоящих на месте преступления, рассматривающих каждый метр площади. Уже через пять секунд около нас появился такой же ученик, как и мы. Он выглядел запыхавшимся, явно спешил сюда. В его руках была какая-то банка с салфетками внутри. Пахло оттуда спиртовым раствором. Юноша сам испугался наших персон, уже было повернулся и зашагал обратно. Но Чону так не считал. Он в секунду нагнал его, оборачивая к себе за плечо. Впился в него своим подозревающим взглядом, сжимая плечо еще сильнее. — Куда это ты собрался, Хёнджин~и? — пролепетал друг с издевкой выделяя имя. Его голос сразу стал ниже, а выражение лица — суровее. Лицо парня напротив Чону почернело. Он издал такой тяжелый вздох, какой я только мог себе представить. Хенджин почти слился с серыми стенами здания, в своей черной кофте с идеально выглаженным воротником и черными узкими джинсами. — Не трогай меня, отшибленный, — его взгляд медленно коснулся меня, из-за чего у меня кожа мурашками покрылась. Я все также почти без интереса наблюдал за их «перепалкой», — он знает? — и показал кивком в мою сторону. На это мой друг гневно усмехнулся, но все-таки отрицательно закачал головой. Я подошел к ним ближе. Оба выделялись на фоне меня — высокие. Мне пришлось поднять голову для разговора с ними. — Куда направляешься с кучей спиртовых салфеток, мальчик? — я был похож на главного забияку района с этим устрашающим взглядом из-под полуприкрытых ресниц. — Ведешь себя подозрительно. — Я… Мой друг умер, мне туда нужно… — начал свой рассказ длинноволосый, — на моих глазах прямо… — голос парня задрожал от подступающего к горлу комка из слез, мешающего дышать. Я понимающе кивнул, надавливая на руку Чону, опуская ее с предплечья юноши. Так мы и встретились в первый раз. Куча недосказанного осталась передо мной.

***

      Я только дважды кинул взгляд на парня, идущего рядом. Он выглядел весьма серьезным: кусал губы, внутреннюю часть щек, дышал сбивчиво. Вытирал капли дождя с лица, но все также смотрел вдаль в багряный закат вечера. Русская реальность показывала себя серостью улиц и пряностью рассветов и закатов. Свежесть ударила в нос. Дорога стелилась вниз, а в конце пути раздолбанного асфальта на распутье стоял одинокий фонарь, начинающий моргать от перебоев. Многоэтажка озлобленно косилась на меня. Я шел домой, чтобы пройти по этой улице завтра и послезавтра, и послепослезавтра. Усталость толстым одеялом укрывала меня, сон почти одолел прямо на ходу. Вот и мой одинокий дом посреди пустыря, а за ним детский сад стоит. Все довольно хмуро. Попрощался с Чону кратким рукопожатием, он пошел дальше, а я — вверх по подъездной лестнице.

***

             Сегодня ночью я умер. Проснулся наутро, а по щекам стекали слезы. Волосы прилипли ко лбу из-за подступившей испарины. Меня убили в который раз. Немедля ни секунды встал с кровати и подошел к письменному столу — обычное дело — и начал выводить на совершенно новом стикере: «меня опять убили». И сразу после застонал от обреченности, прикладывая ладони к лицу, потирая пальцами глаза, будто пытаясь отойти ото сна. Ощущения были настолько реальными, что я мог почувствовать, как ныло сердце, в которое ночью попала пуля. На часах 6:07, а значит, что до звона будильника еще как минимум час. Но как же не хотелось спать. Я сел на постель, чувствуя скрип от прогибающихся пружин матраса. В голове начали всплывать картинки сегодняшнего кошмара: вот человек, чье лицо я не смог разглядеть, вот я, сижу привязанный к стулу в каком-то сыром подвале и вот пуля, летит в меня. Все происходит быстро. Действия с каждым воспоминанием рвутся, отдаляя меня от стреляющего человека. Он черный. Черное лицо, черное пятно, черная одежда. По дороге в университет я шел, плетясь еле-еле. Я пытался восстановить все сны в один целый. Тщетно. Тут в мыслях промелькнул тот блондин с длинными волосами. Его банка с тряпками в спирте, которую он так сильно сжимал руками, что на них вздулись венки. Он казался таким беззащитным вчера. Интересно, как он сегодня себя чувствует? Я и не заметил, как дошел до главного здания. Погода сегодня был как кстати располагающая к себе. Весеннее солнце слегка припекало, отчего я морщил нос и щурил глаза. Слишком ясно для моих тяжелых синяков под глазами. — Почему он такой идеальный? — послышалось за моей спиной, но я не обращал внимания. Студентки только и искали жертв для воздыхания. Только засунул в опаске руки в карманы кожанки, проходя через автоматические двери. Кругом все было так обычно, аж тошно, будто вчера не умер никакой студент и никакой тревоги в их глазах в тот день не было. — Парень! — другая девушка уже заговорила со мной, кладя руку на мое плечо. Она открыто улыбнулась, что глаза превратились в маленькие щелочки, наклонила голову к лицу подруги, будто подтверждая: — Да, он и правда красавчик! — а затем снова обратилась ко мне, — ты занят? В ответ я слегка улыбнулся, убирая чужую руку с плеча, и кинул что-то вроде «Мне нравятся мужчины», уходя.       У входа в аудиторию стоял хмурый Чону, явно ожидающий моего прихода. Он осматривал каждого студента с презрением. И улыбнулся, завидев меня, совсем непримечательного, в толпе других учеников. Его лучезарная улыбка осветила мое утро, я точно это понял по заигравшей крови внутри. Я улыбнулся в ответ, почти подбегая тому навстречу. Он сразу заполнил все мое пространство. Нашел в густоте чужих рук мою и взял её в свою. Потянул в аудиторию. Я засмеялся вслух впервые за последние недели. На совсем унылой лекции по менеджменту было так ярко от солнца. Оно стучалось в окно лучами. От жары спасала тень друга, сидевшего слева. Его внимание было полностью сконцентрировано на преподавателе, переключающем слайды почти каждые десять секунд. Он положил голову на ладони, заставляя всех подумать, что он сейчас ужасно занят изучением чего-то там из экономики. Но я ведь знаю, какой он дурак в учебе. Полный невежда.       Я вытянул голову, выглядывая в окно, выходящее на спортплощадку. Волей неволей я вспомнил про случай вчера. То тело, лежащее прямо посередине футбольного поля, и кровь, которую сегодня было даже не видать. Дождь смыл все, включая воспоминания о первом дне весны. «Даже ограждения убрали», -хмыкнул я про себя. На площадке было тихо. Солнечные лучи почти выжигали воду в лужах. После пары мы поплелись в столовую. Все было очень светлое и яркое, заставляло закрыть глаза. Когда мы уселись за свободный стол, послышался грохот. Прямо посередине столовой разворачивался бой. Бой, в котором наши «бандиты» университетские опрокинули еду с подноса кого-то из студентов. Вслед за едой полетел и юноша, падая прямо на холодный паркет. Чуть не угодив своей задницей в тарелку с кашей, парень отодвигался дальше и дальше. Вот только шайка верзил не отступала. Со все также гримасничал, пугая беднягу на полу своим оскалом. Только он схватил длинноволосого за корни волос, юноша прогнулся от боли, шипя недовольное: «С.сука». Я почти дожевал свой салат и было принялся открывать упаковку с соком, как этот бедняга стал окидывать всех зрителей молящим взглядом. Когда этот кто-то остановился на мне, я разинул рот в удивлении. Хенджин. Это был Хенджин. Он гипнотизировал меня своими немыми всхлипами и подступающими слезами.