Я надеюсь забыть все, что вижу во снах

      В суматошном вальсе закружились студенты, понимая, что сейчас произойдет. Вот я вижу, как Со тянет кулак к прекрасному личику Джинни. Может быть, он завидует его красоте. Ведь у себя на лице красуются новые раны и порезы. В глазах ни намека на жалость, только какое-то детское отчаяние, смешанное со злостью на весь свет. Он хмурит брови, сжимает кулак, тянется свободной рукой к шее длинноволосого, хватая его за воротник рубашки. Мгновение, и на всю столовую разносится волной удар по лицу. Хенджин хватается за скулу, поднимая глаза на «бандита», смотря так невинно и нежно, как будто в попытке заглушить его злость жалостливым видом. Я встал со своего места. Все это время я сдерживался, чтобы не надавать по роже за всех студентов этой шайке безмозглых тараканов. Даже Чону, смотревший на такие порывы с презрением, не пытался остановить меня. Лишь тихо вздохнул, поднося ладони к лицу, скрывая свои эмоции. Никто кроме меня не посмел остановить разворачивающуюся потасовку. Я прошел сквозь тишину наблюдающих и остановился за спиной Хена. Чанбин из-за такого поступка даже оторвал хищный взгляд от «бедного мальчика», перевел его на меня, стоящего в проходе между колонн. — Отойди, — приказным тоном сказал Со. Он снова занес руку для удара, другой сжимая воротничок сильнее — так, что он в мгновение превратился в мятую тряпку. — Дружище… — начал я, — стоит ли он того? — кивком указал на Хенджина, что в панике бегал глазами по столовой в поиске «героя», — обычный мальчик. Я опустился на корточки, дыша тому в затылок, поднес руку к его щекам, сжимая так, что губы вытянулись в трубочку. Чанбин убрал руку в карман, принимая такое же положение, что и я. Его вторая рука сразу же переместилась мне на плечо и сжала со всей силы. — Уходи, а? Пока я и тебя не отмудохал за гаражами. — голос звучал жестоко и уверенно, я почти задрожал от его настроя. От него пахло свежим табаком и какими-то травами. — Какая жалость, — я убрал руку с лица Хенджина и поднялся, — Ну, тогда я пошел. Возможно, в будущем мой выбор уйти аукнется, но я живу моментом и сейчас чувствую, что мне нет нужды помогать парнишке, попавшему в сильные руки верзилы. Уходя, я услышал жалобный стон и последующий вскрик.

***

      Чону нагнал меня на выходе из столовой. Схватил за рукав кожанки, повернул к себе. В его глазах читалась тревога. Глаза блестели. — Ты… совсем идиот?! Головой ударился, раз полез к нему?! Я не ответил. Только прибавил шагу, быстро преодолевая коридор за коридором. Сложил руки в карманы, поджал губы. Парень, безусловно, знал причину моего поступка. Но больше всего он знал меня и мой характер. — Не начинай то, что не сможешь закончить. — он резко остановился, заставляя это сделать и мне. Его взгляд посерьезнел, заиграли желваки на скулах. Я видел его таким не в первый раз, но впервые — по моей вине. Смотреть на него казалось адской пыткой, так как он почти горел от гнева. А глаза, такие черные-черные, блеснули алым оттенком. Я не мог понять его злость. Побил бы меня президент этой шайки, и что? Ну оставил бы несколько синячков на лице. И своих хватает, никто бы и не заметил. Как он не понимает, что я плевать хотел с высокой колокольни на последствия. Но вот, что я и сам понять не мог, — почему я как под гипнозом полез спасать парня, которого знал день от силы. — Как ты понять не можешь, что я о тебе пекусь? — с агрессией вырвалось изо рта парня. Былой злой блеск в глазах пропал. Черты лица заметно смягчились. Я продолжал молчать, растягивая момент тишины подольше. Чону взял мои руки в свои, сильнее сжимая. Я в недоумении покосился на столь странный и даже интимный жест. Мы же просто друзья, или я что-то не так понял? — Почему ты печешься обо мне? Вот что важно, — наконец вырвалось обрывками. Юноша зарделся. Его щеки продолжали краснеть, пока не стали совсем пунцовыми. Он отпустил мои ладони, заводя свои руки за спину в извиняющемся жесте. Кажется, он просто не мог признаться мне. Ким побитой собакой смотрел мне в глаза, не моргая. — Потому что ты мой друг. Очень важный. Единственный такой во всем мире. Блять. Я даже проникся его речами, мне взгрустнулось. Я понял, насколько сильны его чувства ко мне. Печальнее на свете могло быть только тот факт, что он мне не нравился. Но посметь оттолкнуть не решался. Однажды это прекратится. Я схватил его за руку, притянул к себе, потрепал по макушке. — Пошли уже.

***

      В конце дня я снова встретился с Хенджином. Только взглядом. Тот не мог подойти ближе, а я не хотел этого. Слишком сильный постэффект я испытал от своих действий. Боюсь, меня заклеймят в университете теперь. В течение всего дня я продолжал слышать разные едкие фразочки в свою сторону: «Его ледяное сердце просто непробиваемое», «Как он мог просто пройти мимо?!». Чону как верный пес ходил за мной хвостиком. Говорил слова поддержки, что он от меня никогда не окажется, а про инцидент в столовой все забудут уже завтра, как сделали это с трупом мальчика на спортивной площадке. О нем забыли все. Даже университетский форум уже не кишил легендами о мальчике — самоубийце. Какой же он самоубийца? Место удара на затылке. Характерный след от биты. Но кто-то успешно замел следы, что даже копы, приехавшие на место, просто пожали плечами.

***

      Я наблюдал за тем, как солнце постепенно уходило за горизонт. Как фонари включались один за другим. Как люди уходили с улиц в спешке. Сидя в своей комнате в кромешной темноте, освещаемой только через желтый свет фонаря, я задумался о своей жизни. О том, что в комнате царил постоянный беспорядок и вещи почти сваливались на меня, когда я входил сюда. О том, что к двадцати годам я все еще не смог найти себе человека, которого буду любить, в перевес бывшим одноклассникам, которые давно «завели» детишек и сидят с кучей ипотек. Немного потупив взгляд на свои ладони, скрепил их в замок. Я почувствовал, как вверх по венам идет приток сил, проходит сквозь сердце и отзывается в грудной клетке скрипом, затем снова поднимается и ударяет в голову, разбрасываясь красками. Сидеть на полу было холодно. Я провел рукой по ламинату, чувствуя, как от него исходит полнейшее бесстрастие. Бесстрастие — потому что низкая температура нещадно сжимала сердце в мурашках. Облокотился на кровать, запрокинул голову, откидывая ее на матрас. Перед глазами открылось небо в звездах. Еще маленьким нарисовал его вместе с родителями. Красиво. Почти незаметно как днем, так и ночью. Сейчас я еле мог различить оттенки голубого в темноте. Сощурился от нахлынувших мыслей. В голову отчаянно лез тот парень. Я закрыл глаза. Рассыпался его образ, растягивался, как и его улыбка. Сверкание его кожи становилось ярче и ярче. Оно заставляло забыться в лихорадке, положить руку на пах, сжимая. Он улыбался, и я улыбался в ответ в потолок. Юношеский силуэт закружился вокруг, протянул руку навстречу, схватил мою ладонь, припавшую к штанам. Заставил меня убрать ее под мягкую ткань, потянуться вниз под белье. Я выдохнул со стоном, увидев в сознании Хенджина, севшего рядом со мной на пол. Он хитро ухмыльнулся мне. Притянулся лицом ближе, смазано коснулся своими губами моих, посмотрел в мои глаза еще раз с какой-то невинной верностью. В ответ я незамедлительно притянул его лицо к себе, надавливая на затылок, зарываясь пальцами в пушистые блондинистые волосы; даря краткий поцелуй в уголок губ, отстранился и, не видя препятствующих осуждающих взглядов, поцеловал еще раз, оттягивая нижнюю губу юноши, сминая. Все еще находясь вне контроля сознания, стал гладить свой орган тонкими пальцами, в конце концов окольцовывая его и начиная водить вверх — вниз, наращивая темп от невесомого ощущения чужих губ на своих. Я не дышал. Не дышал так долго, что стал задыхаться. Кашляя в потолок, схватил горло свободной рукой и начал его только сильнее душить. Сознание играло со мной злую шутку, перед глазами все еще стоял образ высокого парня, так вежливо и невинно уютно улыбающегося мне. В ребрах прошелся жар. Бабочки, одна за другой, рассыпались по костям. Они не проснулись от долгого сна, они родились внутри меня. Чувствуя, как внизу приятно тянет, продолжил делать быстрые движения пальцами вдоль плоти. Расцветающая любовь — вот, как я назвал это чувство. Мне удавалось получить оргазм несколько раз при просмотре фильмов для взрослых. Но я всегда чувствовал похоть, а не любовь. В этот момент я почти умер от удовольствия, прогибаясь и вытягивая шею. Громко простонал, чувствуя подступающее наваждение. Кусая свои щеки до крови, продлевал этот момент до бесконечности долго. Мне было до жути приятно лихорадочно целовать парня, спутывать пряди, прикусывать губы, сплетать языки. Еще несколько мгновений, которые я хотел растянуть и позже вспоминать о них при каждом удобном случае. Сделал последнее движение, подаваясь тазом вперед, и излился себе в руку, продолжая дрочить, вытягивая из каждой секунды максимум наслаждения. Жар начал спадать, как и образ Хенджина рядом. Он улыбнулся на прощанье, отпуская меня и уходя куда-то вдаль, расплываясь сразу же в стене. Мое сердце бешено забилось от совершенно новых ощущений, скручивающих желудок вдвое, вырезающих легкие, чтобы кислород больше не поступал. Я распахнул глаза. Настолько резко, что перед глазами всплыла белая пелена, мешающая мне нормально видеть. — Хах… — выдохнул я, перемещая ладонь, прежде обхватывающую горло, на лицо; потирая глаза, а после проморгавшись, снова взглянул в потолок. Передо мной все еще плясали черные огоньки, мешающие сконцентрироваться на облаках. Я поднял голову, вытащил руку из штанов и тихо, совсем незаметно даже для себя, ругнулся. Сил встать не было совсем. Гравитация необъяснимо сильно усилилась. Даже просто держать голову на весу было очень тяжело. Кое-как нащупав в сторонке коробку салфеток, выдернул одну, вытирая белую жидкость с ладони. Как только я закончил с этим, сон взял верх и я отрубился, все также рвано дыша.