Я надеюсь забыть все, что вижу во снах

      Стоило небесной мгле расслоиться, как солнце в одно мгновение обогнуло весь свет, изредка слышались гудки машин, перебрасывающихся звуковыми сигналами. Кто-то ужасно громко орал и матерился, а после этой тирады можно было услышать звон стекла. Всю ночь беспрерывно шел дождь, то усиливаясь, то ослабевая, и на асфальтобетоне наутро красовались неаккуратные пятна грязных луж. Из окон пятиэтажки простирался вид на высокие новостройки, на месте которых раньше стояли такие же низкие квартирные блоки, как и тот, который не снесли и в котором проживал я.       Тишину прорезало краткое «Апчхи». Я резко проснулся, отрывая голову от толстой подушки. Подобрал одеяло под себя, стараясь защититься, и, выглядывая из-под него одним только глазом, принялся осматривать серую комнату. На полутораспальной кровати обнаружился неопознанный объект — парень красивой внешности, упирающийся носом в пыльную поверхность подголовника. Длинные пряди волос рассыпались вокруг закрытого лица. — Будь здоров, — неожиданно вырвалось. А в ответ тишина. Человек засопел, потянул на себя одеяло, укрывая им голову. А я продолжил всматриваться в золото волос. Придвинулся ближе, так что его плечо упиралось мне в грудь, положил руку на затылок парня, расчесывая спутанные патлы пальцами. Я неловко улыбнулся, видя настоящее блаженство в лице Хван Хенджина. Олицетворение счастья лежало, поджимая одну ногу к груди, а руками зарываясь под подушку.       Возможно, прошло дольше чем пять минут, возможно, прошло больше часа, возможно, в университете уже закончились первые пары. Я слез с постели, попутно подбирая свои вещи и обращая взгляд на стол с записями снов. Последняя запись — и та два дня назад. Опять никакие сны не смели тревожить мой разум. И даже если бы тревожили, то никакой связи с будущим не имели. Через пятнадцать минут я нашел себя, сидящим на одиноком табурете на кухне. Поставил локти на стол, положил на ладони голову. Начал обдумывать все события прошлых дней. Не мешало бы заварить свежего кофе и задохнуться в горьком послевкусии, но я сидел и ленился.       Ким Чону. Каким бы хорошим они ни был, я бы не смог влюбиться в него. Его настроение сильно влияет на меня. Когда он грустный, я чувствую тоже самое. Стоит ему разбить сердце, как мое наполняется злостью и ненавистью. Его длинная челка, закрывающая глаза, и ресницы, по-детски хлопающие, когда он задает вопрос. Наверное, он будет грустить из-за меня. А я даже не смогу ничего сделать. Я уже разрываюсь на части, пытаясь любить и дружить одновременно. И все на самом деле не имеет значения. Если я не смогу видеть его каждый день, то и не нужны мне никакие отношения.       Мой внутренний монолог был нарушен стуком в деревянную лакированную дверь. Голова парня выглянула из дверного проема, он испуганно глядел на меня, сжимая материал. Хван с дрожью пролепетал тихое «Доброе утро» и тихо уселся на стул, вжимая голову в плечи. Его брови и губы дрожали. Видно не знал, что делать дальше. Я, не отрывая головы от ладоней, наблюдал за юношей. Зашторенное окно не пускало внутрь и крупицы света, но свет, отражающийся на ткани, был белым-белым. Я почувствовал, как же душно было здесь, вдыхая затхлый воздух. Тарелки с вчерашней едой странно пахли, и я отодвинул их от себя на край стола. — Извини меня, — еще раз раздалось над ухом. Парень облокотился о старый стол и подался ближе ко мне. В его глазах блестели волнующая тоска и сожаление. Я опешил чуть-чуть, заливаясь краской на мгновение, но тут же пришел в себя, приближая себя к нему. Теперь нашли лица были в паре сантиметров друг от друга. Повисло неловкое молчание, нарушающееся тиком часов. — Знаешь… — я загадочно улыбнулся, — я не даю больше одного шанса на признание в любви. Как в популярной песне группы Cigarettes after sex пелось: «Твои губы. Мои губы. Апокалипсис», так и сейчас я чувствовал, что апокалипсис закружит меня в вихре торнадо, если парень скажет не то, чего я жду. Хен в два счета дотянулся до моих губ и мазнул по ним своими. Резко отпрянул и, понимая, что нет сопротивления, притянулся обратно, целуя нежно, аккуратно, чувственно. Он нежно посасывал кожу, а я отвечал тем же. Со всей заботой, что только могла быть, подвинул лицо блондина ближе, обхватывая его руками. Я не видел ничего, но был уверен — он красный и расчувствовавшийся. — Значит ли это, что мы встречаемся теперь? — спустя время тихо спросил Хван, сидя у меня на ногах в кровати. Я дышал ему в макушку, понимая, что у того до жути ахуительный шампунь. Чувствовал едкий, но приятный запах дегтярного мыла, отчетливо врезавшийся в нос, стоило прикоснуться к шее парня губами. — Я похож на того, кто целуется со всеми подряд? — Хенджин после этих слов по-хозяйски шлепнул ладонью по моему бедру, как бы показывая все свое недовольство. Я неожиданно вздрогнул от хлесткого прикосновения к ноге и сглотнул нервно. Что это? — Значит мы вместе, — он победно улыбнулся, а его улыбка, которую я не видел, уверен, была чистой и невинной. Руки сами полезли ему под футболку, прощупывая каждый сантиметр спины, проходя ногтями по позвоночнику.       Вздрагивая, юноша что-то пробормотал под нос. Он вытянул спину от моих прикосновений, от нежных полу-поцелуев в волосы. Тело будто пронзила молния, потому что кожа под подушечками пальцев вмиг стала шероховатой, будто табун мурашек прошел по всему телу. — Минхо… — издалека послышалось. Я немо поинтересовался, что его интересует, не переключая внимание на его профиль лица, — Ты знаешь, что я тебя хочу? — Не знаю, — чистая ложь. Все и так понятно по его «летучей» походке и приподнятому настроению. А еще его постоянные потеющие ладошки и горящие глаза. Светились зрачки по-острому похотливо, с играющим бликом. — Тогда теперь знай, — Хенджин в два счета поменял положение, усаживаясь ко мне лицом, — я хотел этого очень долго. Теперь Хван начал оставлять рассыпчатые поцелуи в шею, спускаясь ими по сонной артерии к ключицам и смакуя ямку между тонких косточек. Он перевел взгляд на мое лицо, будто удостоверяясь в своем успехе. Видимо, это оказалось успешным, потому как он ухмыльнулся, облизывая губы.

***

      Ли сидел на кровати, краснея от возбуждения. Он закусил нижнюю губу, пытаясь перебить свои эмоции, но выходило плохо. Руки, которые он поднес к лицу, дрожали, будто протестовали отчаянным, жарким действиям со стороны партнера. Хенджин прошептал что-то старшему на ухо, и тот стал совсем пунцовым.       Однако прошло то несчастное мгновение слабины. Парень столкнул с себя Хвана, укладывая на кровать и налегая сверху, слегка касаясь чужого живота своей домашней одеждой. Парень снизу часто и сбивчиво задышал, хватаясь за предплечья Ли. Пролепетал что-то, слышимое только ему самому. Заставил Минхо приблизиться к его лицу, укусил за нижнюю губу, оттягивая ее, посасывая. Парень сверху был настолько близко прижат к младшему, что чувствовал возбуждение юноши своим пахом. Хенджин подался бедрами вперед, имитируя акт, а внутри Ли все сжалось от таких бесстыдных действий. В прозрачной темноте зашторенных окон они выглядели так полно и густо, обволакивая друг друга так любовно и чувственно. Медленно проводя махинации с чужим телом, Минхо раздразнивал обоих так сильно, что внутри тугой узел завязывался и дыхание сбивалось, а голос понижался до хрипа. Один поцелуй сменялся другим, таким же, но более мокрым и желанным. Поймав чужой язык своим ртом, Хван прошелся по острому кончику полными губами, будто всасывая. Открывая рот, словно для того, чтобы поймать воздух подобно рыбе, захватил верхнюю губу Хо, тут же отстраняясь. Матрас предательски прогнулся еще ниже, пружины заскрипели на старой кровати, стоило старшему поменять положение, умещая колено меж бедер младшего и проталкивая его к паху. И, Боже, как же это ахуительно подействовало. По разгоряченному телу прошелся ток, заставляющий встать волосы. Да и не только волосы. Хенджин выгнулся колесом, поднимая ноги и обвивая ими поясницу партнера сверху, что уже дышал через раз, пытаясь отогнать наваждение. — Я хочу тебя… Я очень хочу тебя.       Одной фразой младший заставил Минхо с рыком укусить шею, оставляя след от зубов, позже превратившийся в ярко-красный засос. Снимая друг с друга домашнюю одежду, они предстали друг перед другом совершенно нагими. По точеному прессу длинноволосого текла холодная клубничная смазка и опускалась к вставшему члену, заставляя неприятно дернуться. Но стоило Ли опустить свои теплые пальцы тому на живот, как все ощущения отвращения уходили, оставляя парню только ластиться под мокрыми ладонями. Хван не дернулся даже когда Минхо прикоснулся к его напряженному колечку мышц и начал водить по гладкой коже, почти проникая внутрь, но удерживая себя от этого. Младший заскулил, пытаясь самостоятельно насадиться на чужие пальцы. Он рвано шептал ебаное «Пожалуйста», растягивая его мучительно долго, и ужасно громко вскрикнул, ощутив верхние фаланги, медленно вбивающиеся глубже. Сначала некомфортно, а может даже неприятно, но стоило партнеру неаккуратно задеть комочек нервов, как Хван ощутил в животе что-то странное. Этой реакции Ли только ухмыльнулся, начиная стимулировать чувствительную точку. А юноша сжался весь, хватая простынь и сжимая ее до хруста косточек. Старший тягуче медленно двигался, с каждым толчком выбивая из возлюбленного краткие стоны. Внутри так узко и горячо, а пальцы так возбуждающе пропадают в Хенджине. Просовывая к двум пальцам третий, старший растягивал дырочку, стараясь не навредить мальчишке. А сам мальчишка был готов в любой момент кончить только от этих аппетитных пальцев, и его орган, прижатый к чужому животу, пульсировал, предзнаменовывая кульминацию. Но Минхо так не думал и, даже больше, не хотел такой развязки. Он поменял положение, усаживаясь у ног Джинни, и запрокинул их к себе на плечи, силой пододвигая чужие ягодицы к себе. И разом вошел во всю длину в парнишку, сразу же задевая простату, вызывая у Хенджина, чей разум был глубоко и густо затуманен, громкий высокий стон. Он с шлепком толкнулся еще раз, и Хен заскулил отчаянней прежнего, обхватил свой член двумя пальцами у основания, начиная двигать рукой быстро и резко. Хо зарделся в удовольствии, его член набух, растягивая узкую дырочку сильнее. Еще несколько толчков, и Хо шлепнул младшего по ягодицам, отчего тот неожиданно сам для себя кончил, разбрызгивая капли по масляной поверхности торса. Он тихо выронил неловкое «Ой…», пряча глаза в потолок из небес. Ли не удивился, не начал смеяться, он продолжил двигаться быстрее, продлевая оргазм младшего. И, доведя себя до контрольной точки, излился возлюбленному на живот, заставляя торс переливаться в белесых каплях. И, тяжело дыша в унисон, лег рядом. — Сколько пальцев я показываю? — на полном серьезе поинтересовался брюнет, показывая блондину пальцы, все еще блестящие от смазки. — Четыре?.. — Минхо нервно сглотнул, смотря на руку. — Вообще-то два… — Хенджин еще раз пригляделся к рукам старшего, наконец осознавая, что у него перед глазами не звезды, а всего лишь длинные фаланги пальцев любимого человека. — А, ну да.

***

      Время неумолимо быстро двигалось к вечеру. Стрелки часов, кажется, вдвое быстрее спешили к шести. А постель, уже помятая порядком, все еще была не застелена. Лежа в обнимку, мы целовались, а он все норовил закинуть ногу на мои бедра. Его улыбка похотливо играла на лице, выдавая желание с потрохами. Хенджин безумно краснел, стоило мне приблизиться к его уху и прошептать что-то пошлое. А если пойти дальше и прикусить мочку уха, можно услышать сдавленный выдох — полу-стон. — Хо… — шепча мне в ключицы, начал Хен, — ты знаешь, что я тебя люблю? И очень долго. — Не-а. — Тогда знай теперь. — Джинни, знаешь, я тоже тебя люблю. — Больше чем Чону? — не к месту спросил младший, со всей тоской вглядываясь в глаза мне. Я задумался. Больше всего меня интересовал сейчас он, мой друг. По тому, как Хен молчал подобно партизану, я догадался, что у них что-то случилось. — Что с тобой? Что с вами? Расскажи. Что произошло? — Ничего особенного, — он опустил взгляд, словно пытался скрыть истину за этим жестом, — я сказал ему правду и он ушел. Вот и всё. — Нужно ему позвонить, — я дернулся, чтобы взять телефон, но Хван зажал меня в своих объятиях, не отпуская ни на секунду.

***

      По холодному, мокрому асфальту стекали капли дождя, соленые почему-то. Находясь вдалеке от дома друга, Чону наконец смог успокоить быстро бьющееся сердце, вырывая из горла крики отчаяния. Он облокотился на тот единственный фонарный столб, что стоял в километре от жилых кварталов, и посмотрел вверх: на лицо беспощадно капали жесткие слезы дождя и смешивались со своими собственными, добавляя этой ситуации несравненной трагедии. Чону хотел выговориться Ли, хотел разъяснить всё, а потом как обычно наброситься на друга с теплыми объятиями. Но сейчас в сердце предательски щемит и горько колет. Обессиленный парень упал на мокрую землю, поеживаясь от внезапного холода. Ветровка стала совсем влажной, а вода проникала под тонкую ткань футболки. Ким был прав, он был абсолютно прав, считая себя недостаточно хорошим. Его не полюбит любимый человек, даже если узнает, через что Чону прошел ради их хрупкой дружбы: поступил в один университет на один факультет в попытке не терять Минхо из виду, изо всех сил тренировался в экономике, готовил доклады по темам, которые были совсем неинтересными. Но не заслужил любви. Его красота не смогла оставить друга около себя, его натура могла заставить Хо смеяться, грустить, злиться, негодовать, но не любить. Потому что он, слушая свой разум, вторил себе: «Я недостаточно хорош». Как на подкорке мозга еще не осталась эта фраза — непонятно. Парень точно сошел с ума за все эти годы, поэтому сейчас даже малейшее внимание к предмету воздыхания так больно резало по венам. А представлять то, как Хен мог трахаться с Ли, воздвигало между друзьями высокую стену. Просидев так несколько часов и продрогнув до костей, юноша отлип от фонаря. Смог встать и пройти несколько метров, шатаясь и всхлипывая. До дома рукой подать, но не хочется. Не хочется что-то делать, желание просто опустить руки, чтобы они шатались внизу как у безвольной куклы, выше любого другого.