Икар

[POV Вергилий] Да, я прекрасно знаю, что как только мои глаза открываются, любой сон, который воспроизводился за закрытыми веками, оказывается не чем иным, как игрой воображения. Да, сны не реальны. Да, они никогда и не были реальными. Но я не могу избавиться от этих мыслей, не убедившись, что они фальшивы. В те дни, когда Неро пропал, прежде чем я что-либо узнал о его местоположении, я заходил в его комнату, после чего выходил и подолгу стоял прямо за дверью. Мои иррациональные мысли услужливо подсказывали, что, возможно, он все же там, как всегда, надо только проверить еще раз. И еще раз. Теперь, когда он вернулся ко мне, мои мучения были прямо противоположными. Мне снилось, что мы снова потеряли его. Он исчез, и его комната была пуста, как и все те бесчисленные разы, когда я проверял. Я просыпался в ошеломленной панике, моя рубашка была мокрой от пота, и я сбрасывал одеяла. Даже когда ко мне возвращался рассудок, мне всегда приходилось выходить в коридор и мчаться в его комнату, чтобы проверить. Обычно он не просыпался, когда я заглядывал в комнату, его сон был крепок. На этот раз все было по-другому. Вместо того, чтобы наполовину утонуть в своей подушке со звуком глубоких вдохов, убеждающих меня, что с ним все в порядке, я обнаружил, что он смотрит в пустой потолок. Его бледные глаза, казалось, почти светились от мягкого желтого света ночника, для которого, как он утверждал, он был слишком взрослый, но все равно включал. Он повернулся ко мне без следов какого-либо удивления или замешательства, хотя и то, и другое были очевидны на моем лице. — Не можешь уснуть, папа? — Э-э… да. Он хмыкнул, снова хмуро глядя в потолок. — Я тоже. Хочу есть. Мы должны испечь панкейки. Несмотря на усталость, щипавшую глаза, и отчаянную потребность в душе, я кивнул: — Звучит заманчиво. Он казался таким спокойным, но когда он вскочил с кровати, он помчался ко мне на цыпочках, будто боясь промежутка темноты между нами. Как только он добрался до меня, то обхватил мою ладонь руками, как обезьяна, цепляющаяся за ветку. Он не отпускал меня, даже когда мы начали идти к лестнице. — У тебя часто бывают проблемы со сном? — спросил я. — Да, иногда мне снятся плохие сны. От его слов у меня защемило в груди. — Мне тоже. Знаешь, ты всегда можешь прийти и поговорить со мной, если тебе нужно или ты хочешь. Неважно, придется ли для этого меня разбудить. — Да, я знаю. — Он тяжело вздохнул. — Но я уже не маленький ребенок. Он маленький ребенок, но я удержался, чтобы не сказать это вслух. — Иногда даже взрослым нужно с кем-то поговорить после кошмара. Или, например, если ты просто проголодаешься посреди ночи, ты можешь попросить меня помочь с панкейками, но не слишком часто, хорошо? — Я всегда голоден, — проворчал он. Это правда. Он пытался съесть все, что есть в доме, но в этом не было ничего удивительного. Маме приходилось иметь дело с двумя еще более ненасытными аппетитами, когда мы были в возрасте Неро. С верхней площадки лестницы мы заметили, что на кухне уже горит свет. Это никогда не было чем-то необычным, особенно когда Данте жил с нами. Отец иногда сидел на кухне, изучая кулинарные книги или выискивая, где мама спрятала от него закуски. Временами, я знаю, мама тоже крадется ночью, чтобы опрокинуть бокал вина, когда у нее проблемы со сном. Однако в последнее время тихая фигура, которую я слышал, когда выглядывал с верхней площадки лестницы, была нашим постоянно извиняющимся гостем. Когда мы вошли на кухню, Кредо резко поднял голову от своего гипнотического состязания в гляделках с кружкой кофе. — Ой, простите, — пробормотал он привычное извинение. — Я вас разбудил? — Нет, все в порядке, — ответил я. — Мы проснулись сами по себе. Поздновато для кофе. Ты сделал еще? Он кивнул и пошел принести мне кружку, не дожидаясь, пока я попрошу. Мы не раз проходили через эту процедуру, хотя Неро никогда не бывал там с нами. Кредо был более открытым ночью или, возможно, когда его сестры не было рядом, и она не могла видеть его. Все сомнения, возникающие у меня от того, что он был в доме, неуклонно исчезали в течение ночей, когда я видел его усталость. Он продолжал давать мне обещания, сколько бы я ни говорил, что он не должен этого делать. — Я найду работу и скоро сниму нам жилье, — говорил он. — Я не хочу злоупотреблять вашей добротой, но здесь все работает совсем по-другому. Я чувствую себя таким отсталым. Мне очень жаль. Учитывая, как добросовестно они с Кирие помогали по дому, у меня было чувство, что мама хотела бы оставить их у нас навсегда, но я хорошо понимал его беспокойство. Переход от независимости к полной зависимости от других когда-то заставил меня тоже чувствовать себя обузой. Бедный мальчик даже не мог написать резюме на свое имя, несмотря на приличный трудовой стаж. По общему признанию, он был приятной компанией, когда в остальной части дома было темно, а еще он хорошо варил кофе. Неро всегда оживлялся рядом с обоими Фортунийцами, даже сейчас. — Кредо, мы собираемся приготовить немного панкейков. Ты будешь? — О, эм, конечно. Звучит заманчиво. — Отлично! Я могу замесить больше теста. Полагаю, если честно, я тоже не хотел бы, чтобы Фортунийцы покинули нас в ближайшее время. Неро с довольным видом замешивал тесто и заливку, только приказывая нам подавать необходимые ингредиенты. Как только в воздухе начало тепло пахнуть пузырящимся тестом, появился отец, как и ожидалось. — Странное время для панкейков, — сказал он с улыбкой, которая доказывала, что он был вполне доволен ими, несмотря ни на что. Со своего насеста на стойке рабочего стола, Неро ударил плоской стороной лопатки по руке, хотя ею же переворачивал панкейки. — Я знал, что ты придешь, дедушка, поэтому я приготовил достаточно теста и для тебя, но ты должен дождаться своей очереди. — Конечно. Я просто счастлив, что ты подумал обо мне, малыш. Приход отца вызвал обычное напряжение у Кредо: глаза мальчика устремились в угол, а его кружка стояла между ними как щит. Не знаю, как бы я сам реагировал на встречу с богом, но никто не был менее похож на бога, чем мой отец. Видя отчаяние мальчика, отец подошел ближе, игнорируя попытку Кредо протиснуться сквозь шкафы, и погладил мальчика по голове. — Ты всегда так поздно ложишься, Кредо, — сказал он, подтверждая все мои подозрения, что он прятался в темноте, чтобы шпионить за нами. — Тебе не нужно так переутомляться, иначе Ева может начать подсыпать тебе в еду снотворное. Вздрогнув, Кредо посмотрел на меня в поисках ответа, было ли это очередной попыткой отца пошутить. — Известно, что она это делает, — сказал я из-за края своей кружки. — Алхимические, которые она делает, запросто вырубят тебя. Отец кивнул с улыбкой: — Однажды Вергилий был так напряжен из-за экзаменов в колледже, что не спал несколько дней, и… — Тебе не нужно рассказывать людям эту историю, отец. — …Ева дала ему всего щепотку, и он заснул на столе. — Вау, — сказал Неро, стопка готовых панкейков продолжала расти рядом с ним. — Папа учился в колледже? Я не знал, что обиднее: то, что он не знал этого раньше, или то, что это была единственная часть истории, которая удивила его. Мои попытки объяснить, что у меня есть степень магистра, были полностью проигнорированы им, потому что он не понимал, зачем после окончания школы продолжать учиться. Как только стопка панкейков зашаталась, мы принялись за наш странный завтрак. Я ел, хоть и не чувствовал голода, потому что рецепт всегда напоминал о ностальгических, спокойных днях, а еще потому что отец украл бы их с моей тарелки, если бы я не ел. Хотя с тех пор, как мы покинули Фортуну, прошло почти три месяца, я все еще испытывал облегчение, видя, что Неро расслабился. Пока он ел, он позволял себе покачивать ногами и слушать очередную историю отца, не оглядываясь через плечо. Даже в доме он часто напрягался и оглядывался на любой странный шум. Это было очень похоже на те дни, когда он впервые попал к нам домой недоедающим ребенком, и на дни после встречи с ангелом. Я не знал, вылечит ли его время на этот раз, и будет ли у него хотя бы несколько лет без очередного ужаса. Возможно, учитывая нашу кровь, его осторожность была к лучшему. Но это не успокаивало меня. Я не смог защитить его от худшего в мире, точно так же, как отец не смог защитить нас. Слушать рассказ Неро о человеке, чью жизнь он оборвал, было гораздо больнее, чем я мог предположить. Большую часть пути домой он провел, свернувшись калачиком у моего бока и дрожа. Его слова были прерывистым шепотом между такими же тихими всхлипами. Человек, судя по рассказам Неро, был мерзким, одним из тех, кого бы я убил, ничего при этом не почувствовав, неважно, человек он или демон. Неро никогда не должен был поднимать меч против кого-то подобного. Я бы с радостью убил кого угодно или что угодно вместо него, но я не смогу всегда быть рядом. Как бы мне ни было больно это представлять, Неро, вероятно, вырастет и так же привыкнет убивать демонов, как и все мы. По этой причине мне пришлось обучать его владеть мечом, точно так же, как отец когда-то обучал нас. Я не знал, что ему сказать, когда он плакал из-за того, что убил кого-то, потому что я уже не помнил, каково это было — впервые убить. Даже не знаю, что хуже. Должно быть, я некоторое время сидел, молча уставившись в одну точку, и обдумывал достоинства найма Кредо в качестве телохранителя Неро на полный рабочий день, потому что отец похлопал в ладоши, привлекая мое внимание вместе со всеми остальными. — Что полагается делать после кофе и панкейков? Вы идете спать? Неро нахмурился, услышав это предложение. — Я не устал. Мы можем посмотреть телевизор? Я должен был сказать ему «нет». Любой ответственный родитель так бы и поступил, но в итоге мы все растянулись на диванах перед слишком ярким экраном телевизора. В это время ночи ничего хорошего не показывали, а громкость была настолько низкой, что мы ничего не слышали, кроме отдаленного гула разговоров из рекламного ролика о ненужных пластиковых контейнерах. Неро заснул у меня на руке через несколько минут. Я бы никогда не посмел пошевелиться, несмотря на покалывание в руке. Папа накинул на него одеяло и еще одно на Кредо, когда мальчик, наконец, потерял сознание, прислонившись к подлокотнику дивана. Я обнаружил на себе еще одно одеяло, когда проснулся от солнечного света, льющегося в окна, и Кирие, хлопающей ладонью по плечу Кредо. — Ты знаешь, что у тебя есть кровать наверху, верно? — спросила она. — Мне просто очень нравится просыпаться с болью в шее, — пробормотал Кредо, его глаза оставались закрытыми. — Пора завтракать? Ты хочешь, чтобы я что-нибудь приготовил? — Нет, уже почти время обеда. Кредо резко вскочил, его нечесаные волосы разметались по той стороне, на которой он лежал. — Уже так поздно?! Мне очень нужно в душ. Если подумать, мне тоже нужно, но Неро все еще дремал, прижавшись к моей омертвевшей руке. Как только Кредо взбежал наверх, я обратил внимание на цифровые часы под телевизором. — На самом деле только десять, Кирие. — Я знаю, но так забавнее. — Она сверкнула озорной улыбкой. — Иногда я удивляюсь, почему твой брат все время так волнуется, а потом ты отвечаешь на все мои вопросы. Она показала мне язык. Большинство детей, казалось, пугались одного моего присутствия, но Кирие не была одной из них. Должно быть, она слышала слишком много историй от мамы. — Я не жестока с ним. Просто иногда я должна над ним подшучивать, иначе он становится таким мрачным. Ему все равно сегодня нечего делать, так что я не знаю, почему он так волнуется. Вероятно, волновался он как раз потому, что ему нечего было делать, но я не собирался рассказывать Кирие об этом. Мама появилась наверху в своей поношенной рабочей одежде и с защитными очками, висящими у нее на шее. Кирие подбежала и взяла другую пару из рук мамы. — О, ты разбудила мальчиков, — сказала мама. — Ну, почти всех из них. Вергилий, убедись, что твой брат сегодня в какой-то момент проснется. Я не позволю ему снова пропустить вечер настольных игр. Я знаю, что сегодня вечером у него нет работы. — Если я приведу его сюда, могу ли я пропустить вечер настольных игр? — Нет. Если ты тоже попытаешься увильнуть, я заставлю вас двоих сидеть одних и играть в «Змей и лестницы» на повторе всю ночь или, может быть, в «Страну конфет». — Он жульничает, — напомнил я ей, нахмурившись. — Это детские игры. Жульничай в ответ. Мне все равно. Связаться с ним будет не так сложно, как раньше. Теперь он почти всегда отвечал на мои звонки, к лучшему это или к худшему. Если я просил Неро пригласить его, он никогда не мог ответить «нет». Вскоре после того, как мама исчезла вместе со своей новой пугающей помощницей, Кредо вернулся в чистой, отглаженной одежде, которую, я уверен, ни один подросток не должен был носить добровольно. Я также был почти уверен, что в подростковом возрасте носил то же самое. — Этот демон, который ненавидит меня, снаружи гоняется за белками, — сказал он, поправляя манжеты. — Который ненавидит тебя? А, Тубан? Я думаю, это означает, что Дрю не за горами. Голова Неро вскинулась, глаза затуманились: — Хм? Дрю? — Это то, что способно тебя разбудить? — спросил я, хотя на самом деле это, должно быть, было из-за присутствия мальчика, который ворвался в нашу парадную дверь. Я был почти уверен, что она была заперта за несколько секунд до этого. — Неро! Я обменял офигенно крутой камень на аккуратное кольцо, а потом обменял его на фонарик, который меняет цвет! Хочешь посмотреть? — Да! — Неро растянул это слово, протирая глаза, пытаясь стереть остатки сна. Когда Неро соскользнул с дивана на босые ноги, Дрю перевел взгляд на Кредо с пронзительным недоверием. Кредо продолжал пялиться на свои манжеты, как будто они еще не были застегнуты. Раздражение Дрю было сравнимо только с раздражением моего брата, когда он тоже появился в дверях. — Эй, верни мне мои ключи. — О, значит, ты впустил его? — спросил я. По крайней мере, теперь я знал, что Дрю пока не научился вскрывать замки вместе со своими другими неприятными привычками. — Да, — проворчал Данте. — Малыш не оставил бы меня в покое. Дрю не выказал ни малейшего раскаяния: — Сегодня вечер настольных игр. Ты все равно собирался приехать сюда. — У тебя есть целый дракон для транспортировки. Я не твой шофер. Дети твоего возраста все равно не должны приближаться к моей конторе. — Тубану не нравится носить меня на руках. Кроме того, люди очень пугаются, когда видят его, так что ему пришлось лететь более длинным путем. — Он добрался сюда раньше нас, — проворчал Данте. — В любом случае, верни мне мои ключи. Как бы меня не напрягал временами Дрю, по общему признанию, было забавно наблюдать, как Данте приходится иметь дело с кем-то таким же трудным, как он сам. Дрю бросил ключи обратно, не глядя, и показал Неро новую безделушку, которой он обзавелся за неделю. Неро всегда разглядывал их, как будто никогда раньше не видел ничего подобного. Дрю всегда выглядел так, словно провел последние несколько часов, борясь без правил в грязи, чтобы заполучить это. У меня было стойкое ощущение, что мама приглашала его на вечер настольных игр только и только для того, чтобы убедиться, что он вымыл руки перед ужином. Удивительно, но Тубан тоже засовывал свои когти в раковину, когда она просила об этом. — Эй, Верг, чья очередь выбирать игры? — спросил Данте. — Кирие. Она просила Монополию. — Она знает, что это запрещено в доме, верно? — Да. Я думаю, именно поэтому она попросила об этом. — Извините, — пробормотал Кредо, прикрывая рот рукой. — Ей просто нравится, э-э-э… — Хаос? — предложил я. — Я собирался сказать «сюрпризы», но да. Я думаю, она просто в восторге от того, что у нее снова есть семья. — Его уши покраснели, и он начал заикаться. — Я имею в виду, э-э, большую семью, чтобы быть рядом. Это не… Ну, вы поняли. — Обе его руки поднялись, чтобы закрыть лицо, когда Данте рассмеялся. — Нет, теперь не отмажешься, Кредо. Теперь ты один из нас. Ты думаешь, мама когда-нибудь позволит тебе уйти, учитывая твою потрясающую стряпню? Если бы дело действительно дошло до этого, она бы обменяла меня на тебя. Готов спорить. — Нет необходимости никого менять, — сказал отец, появляясь позади меня. Я понятия не имел, откуда он взялся, и его голос заставил Кредо подпрыгнуть, тогда как я слишком привык к нему, чтобы испугаться. — У нас достаточно места для всех вас, чтобы быть моими детьми или внуками. — Фу, — сказал Дрю, сморщив нос. Попытки отца скрыть свою очевидную обиду не увенчались успехом. — Юный Дрю с уважением освобожден от того, чтобы быть моим ребенком, но он может изменить свое мнение в любое время. — Отец, ты добавляешь неловкости, — сказал я. — Кредо, тебе ни в коем случае не обязательно говорить, что ты часть нашей семьи. Я знаю, что у тебя есть своя собственная, но я сомневаюсь, что кому-то из нас было безразлично, если бы ты все же так говорил. Итак, эта тема официально закрыта. Я знал, что лучше не надеяться, что это сработает. Молчание длилось не более двух секунд, прежде чем Неро повернулся к своему другу. — Кредо теперь моя семья, так что ты должен быть с ним поласковее. — Уф, прекрасно. — Эм, — вмешался Кредо громче, чем было необходимо, его румянец распространился по щекам. — Тогда мне лучше начать готовить обед. Мне не хотелось быть тем, кто разрушит его надежды на отвлечение внимания, но кто-то должен был это сделать. — На самом деле только начало одиннадцатого. — А… Так оно и есть. Мы выдержали еще один приступ молчания только потому, что Данте прикусил губу, чтобы удержаться от смеха. — Эй, — вмешался Дрю. — Я люблю обедать в десять. — Я тоже, — прощебетал отец. — Обед хорош в любое время, — согласился Неро. Кредо кивнул и воспользовался шансом слинять на кухню. Неро и Дрю следовали за ним по пятам, спрашивая о различных блюдах. Данте повернулся ко мне с таким видом, словно вот-вот заплачет, сдерживая смех. — Как ты думаешь, мы должны сказать им, что поздний завтрак — это здорово? — Нет, не хочу, чтобы эти парни ухватились за эту идею. К сожалению, отец не ушёл на кухню: — Что такое поздний завтрак? Звучит вкусно.