Possibility

There's a possibility There's a possibility All that I had was all I gon' get There's a possibility There's a possibility All I gon' get is gon with your step All I gon' get is gon with your step

Октябрь.       Арсений сидит в кресле неподвижно уже около двух часов. Он смотрит в одну точку, уставившись в панорамное окно, но не видит в нем ничего. Абсолютно. Пустота. Она охватывает его сердце, по маленьким частям сковывая белой паутиной. Он не видит, как за окном желтеет листва, не видит, как ветер поднимает и кружит листья клена. Не видит, как летнее солнце сменяется угрюмой осенней серостью. Мужчина лишь пытается остановить поток мыслей, подкидывающих ему воспоминания о том, как им было вместе хорошо, как все только начало налаживаться, и как Арсений начал дышать полной грудью от счастья.       Тот зеленоглазый забрал вместе с собой часть его самого, и поэтому сейчас он сидит неподвижно, пытаясь хоть что-то обдумать, но в голове снова пустота. Сколько он так просидел? Ответить сложно. Час или два, может уже сутки, потому что все тело будто одеревенело, мышцы затекли. Но ему все равно, ведь это такие мелочи, по сравнению с состоянием его души. А она разбита на маленькие кусочки и разбросана по самым дальним уголкам света так, что собрать уже не считается возможным. — Арс, — зовет его Сережа, но Попов не откликается.       Мужчина с хвостиком на голове с грустью смотрит на своего друга, точнее на то, что от него осталось. Нет больше той яркой улыбки, что начала светить недавно, словно солнышко, согревая своей теплотой. Нет тех ярких голубых глаз, что похожи на летнее небо. Нет вообще ничего. Только серость и пустота. И он не знает, как вытащить его из этого состояния, потому что единственный человек, способный на это, довел Арсения до него, скрывшись и не оставив и записки. — Арс, — снова попытался он и на этот раз увидел небольшой отклик. Мужчина повернул на него голову, посмотрел серыми глазами, под которыми залегли тени, и снова отвернулся к окну. — Пойдем прогуляемся? — не оставил попыток Матвиенко, но снова был проигнорирован, как и все предыдущие разы. — Ладно, пойдем хотя бы пообедаем, ты сильно похудел, тебе нужно есть, — умоляет он Арсения. — Зачем? Все это бессмысленно без него, — сухим тоном и чуть прокашлявшись отвечает Попов, а Сережа рад и этому.       За последнюю неделю Матвиенко, кажется, стал забывать нормальный голос друга, кроме того жуткого крика в подушку от кошмаров каждую ночь. Все это время он жил в его доме и каждый вечер боялся засыпать, боялся услышать этот душераздирающий вопль, молящий о помощи. Но спасителя, как и лекарства, от этого нет. — Давай хотя бы не ради него, а ради себя ты пообедаешь. Хоть чуть-чуть, Арс, пожалуйста, — снова просит, и, о чудо, Попов встает с места и покачивающейся походкой идет на кухню, собирая плечами углы дома. Сережа следует за ним, стараясь идти бесшумно, чтобы только не спугнуть, потому что брюнет впервые за неделю встал сам. А Арсений идет медленно, садится за барную стойку и смотрит на обед приготовленный другом, но кусок в горло не лезет. «Паэлья. Надо же» — и он уже хотел было возмутится, что рис он не ест, потому что аллергия, но она ведь была не у Арсения. А у него.       Он медленно берет вилку и размешивает рис, перебирает морепродукты вместе с овощами, но кусок в горло все еще не лезет. Как заставить себя съесть хоть что-то? Ответа нет. Блюдо дымится и издает приятный запах, от которого воротит. Поэтому брюнет закрывает рот ладонью и бежит в туалет. Его рвет и так сильно, что кажется он сейчас выплюнет все органы, но выходит лишь одна желчь. Организм будто пытается очистить не только себя, но и душу, вытаскивая наружу «яд».       Сережа стоит в проходе, наблюдает за открывшейся картиной и качает головой. Сейчас снова нужно вызвать врача, но толку от этого скорее всего не будет. Он и так знает, что друга съедают изнутри «зеленая» тоска и глубокая депрессия по одному зеленоглазому чуду. — Почему? — спрашивает Арсений скорее в пустоту, нежели у друга, осторожно встав с разбитых коленей и вытерев рот тыльной стороной ладони.       Но ответа у Сережи нет. Он правда не знает, что такого должно было произойти, чтобы Арсения бросили таким варварским способом. Он ведь, когда ушел, забрал абсолютно все: свои вещи, их совместные фотки, даже телефон Попова почистил, будто его никогда и не было. И Сережа иногда задается вопросом, а существовал ли этот человек на самом деле? Может быть он просто чья-то массовая галлюцинация, может они его себе выдумали? Но последнее сообщение от него в телефоне Сергея висит прочитанным.

Позаботься о нем.

      Как будто это так легко сделать. Арсений очень ранимый и принимает все близко к сердцу. И сейчас больно смотреть на оболочку, оставшуюся от его друга.       Попов снова садится на свое излюбленное место на диване, поджимает ноги к груди и смотрит в окно, будто только что ничего не случилось. Сережа подходит к другу, укрывает его плечи пледом и уходит в свою комнату, напоследок замечая одиноко покатившуюся слезинку по щеке. Арсений вздыхает, когда слышит удаляющиеся шаги Матвиенко. Друг и не представляет, что сейчас творится в его голове, а рассказывать он никому не хочет, точнее не может, потому что это единственное что у него осталось от него. Flashback — С тобой все в порядке? — спрашивает мягкий голос, садящийся на пустое место на скамье. — Не совсем, — отвечает голубоглазый, затягиваясь очередной тяжкой фиолетового честера, и смотрит растерянным взглядом себе под ноги. Он опускает рукава, закрывая костяшки, потому что руки начинают мерзнуть от долгого нахождения на улице. — Что-то серьезное? Извини, если лезу не в свое дело, но я долго наблюдал за тобой, и мне кажется, тебе нужна помощь, — говорит незнакомец, и мужчина чувствует на себе его взгляд. — Для кого как… — многозначительно отвечает брюнет и выкидывает недокуренную сигарету в урну. — Но для тебя это весь мир, да? — после этих слов Арсений поворачивается, долго и упорно смотрит на сидевшего рядом парня. Вьющиеся волосы лезут на глаза, поэтому их хочется убрать, откинуть назад, чтобы они не скрывали этот восхитительный травяной цвет глаз. Арсений любит летнюю траву, особенно ту, что скрыта за легкой тенью крон деревьев. И он тонет в них, буквально, смотрит и не может оторваться. — Что? Ах, да, для меня это мир, — запинаясь отвечает он, — знаешь, у людей есть привычка бросать других людей, забирая с собой все то хорошее, что когда-либо было у них. Вот и она поступила также — жестоко и подло, а я любил. Правда любил, по-своему, как мог, но она этого не ценила. Сказала, что я для нее недостаточно хорош, собрала свои вещи и вещи дочери и ушла…навсегда. — А ты не думал, что может оно и к лучшему? — кажется, незнакомец и вправду заинтересован в разговоре с ним. — К чьему «лучшему»? К моему? Сомневаюсь, — Арсений дрожащей рукой достает из пачки очередную сигарету, игнорирует капсулу в ней и прикуривает. Крутит колесико зажигалки, но пальцы слишком трясутся, поэтому он не может попасть по нему. — Давай помогу, — парень забирает из холодных рук мужчины зажигалку, бесцеремонно вытаскивает никотиновую палочку из губ и прикуривает сам, отдавая обратно после первой затяжки. — знаешь, убивая медленно себя этой гадостью, ты ничего не изменишь. Нужно бороться до конца. — Возможно, ты прав, — выпуская дым из губ, говорит мужчина, — но проблема в том, что не мне с ней тягаться. У нее слишком большая власть, а я просто актер, играющий в театре пластической драмы. — Придет время и о тебе еще узнают, будут говорить и восхищаться, вот увидишь, — кладя руку на плечо собеседнику, говорит незнакомец, одновременно обжигая и согревая своим прикосновением. — Спасибо, конечно, что ты веришь в меня, хоть и не знаешь совсем. Мы ведь даже незнакомы, — с горькой улыбкой отвечает Арсений. — Я Антон, совсем забыл представиться, — протягивая всю ту же руку, говорит парень напротив. — Арсений, — отвечает на рукопожатие брюнет. — Красивое имя, — улыбаясь говорит Антон, — знаешь что, Арсений? Пообещай, что это была твоя последняя сигарета, она не идет тебе. Ты слишком красив для такой пагубной привычки. — Обещаю.       Это была их первая встреча, которая позже переросла в их ежедневные прогулки. Сейчас Арсений и не вспомнит, в какой момент он понял, что влюбился в Антона. Наверное, когда впервые посмотрел в эти зеленые глаза. Flashback       Арсений вытирает горячие ручьи с щек, сейчас ему нестерпимо хочется курить, но он дал обещание, что больше никогда не притронется к пачке. Но в голове что-то щелкает. Он встает со своего места, бредет к столу, достает из самого дальнего ящика смятую пачку все того же фиолетового честера и находит в ней же зажигалку. Прикуривает, делает первую затяжку прямо в комнате и облегченно выдыхает, закатывая глаза. — Ты обещал не курить, — слышится будто рядом родной голос, и Арсений оборачивается по сторонам, ища источник звука. — Арсений. — А ты обещал никогда не бросать меня, — вновь делает затяг мужчина назло фантомной фигуре, появившейся из ниоткуда       Что это было, он так и не понял, но эта самая галлюцинация Антона растворилась в воздухе, словно дым на ветру. Он будто бы разочаровался в нем, и на его лице читалась скорбь. — Ну и пусть, — шепчет он сам себе, опуская голову вниз и прикрывая глаза.       Он простоит так еще некоторое время, затушит бычок о стакан и пойдет к себе в спальню, шатаясь от легкого головокружения.

***

      Сережа просыпается в два часа ночи от безумного душераздирающего крика друга. Бежит к нему, хватает за плечи и одергивает от подушки, чтобы тот не задохнулся. Как и во все предыдущие ночи он притягивает его к своей груди, успокаивающе гладит по голове и спине, укачивая как маленького ребенка. Арсений лежит безвольной куклой, трясется от истерики, но слез нет. Он задыхается от нехватки воздуха, тело сковала паническая атака, а перед глазами все еще мелькают отрывки из сна, который превратился в его ежедневный кошмар. Flashback — Арс, у меня… очень давно не было мужчины, поэтому есть небольшие трудности в этом плане, — спокойно говорит Антон, лежа головой на коленях брюнета. — Я все понимаю, Тош, ты же знаешь, я никогда не причиню тебе боли, — целуя в родинку на носу и улыбаясь, говорит мужчина. Они вместе уже три месяца, но до интима дело еще так и не дошло. Точнее, у них были совместные дрочки, петтинг, минет и прочее, но вот до главного они так и не дошли. Арсений оттягивал этот момент как мог, потому что понимал, что к этому нужно серьезно подготовиться. — Я знаю, родной, поэтому я подготовился… точнее начал, и если ты хочешь, мы можем попробовать. Но я… не обещаю, что все пройдет хорошо, — запинаясь, говорит Шастун. — Малыш, я уверен, что с тобой у нас все пройдет отлично, по-другому и быть не может, — Арсений наклоняется и целует в розовые пухлые губы, Антон отвечает сразу же, приоткрывая рот, давая мужчине полную власть.       Попов притягивает его к себе, зарывается в пшеничные волосы, слегка оттягивая вьющуюся челку.       Антон отстраняется от желанных губ, чтобы сменить позицию и сесть на колени. Устраивается поудобнее и притягивает мужчину к себе. Целуются они долго и страстно, пока в легких не заканчивается почти весь воздух, но и тогда зеленоглазый отстраняется лишь для того, чтобы брюнет снял с него футболку.       Мужчина смотрит на него и на его тело с восхищением, как на восьмое чудо света, оглаживает стройные бока, проходится кончиками пальцев по ребрам, будто играя на ксилофоне. Антон откидывает голову назад, и Арсений, не упуская возможности, припадает к манящим ключицам. Ведет губами вверх, оставляя еле заметные засосы, прихватывает зубами кадык, тут же зализывая. Шастун теряется в ощущениях, стонет, как самая лучшая в мире мелодия. Он подается бедрами ближе к паху и садится на появившийся от ласк бугорок. — Ангел, ты прекрасен, — между поцелуями говорит мужчина и поддевает домашние штаны, снимая их с аппетитной попки и бесконечно длинных изящных ног, — ты очень красивый, — парень сидит на нем полностью обнаженный, такой горячий и желанный, хватается за плечи Попова, как за спасательный круг. — Mon bel amour.       От этих слов у Антона перехватывает дыхание. Еще никогда никто его так не называл. Внутри, где-то в области сердца под грудной клеткой, запорхали бабочки. — Я тоже тебя люблю, — отвечает парень, беря в плен сладкие губы напротив. Он проходится кончиком языка по ровному ряду зубов, сплетает их языки воедино. И они стонут в унисон.       Арсений отстраняется, снимает Антона с себя, подходит к тумбочке, вытаскивает из верхнего ящика лубрикант и презерватив и кладет их рядом с парнем. — Любовь моя, встань в коленно-локтевую, пожалуйста, — просит он и, когда Шастун делает так, как надо, пристраивается сзади. Оглаживает спину проходясь по крыльям лопаток, опускается ниже, гладит ребра, бока. — ты прекрасен, — шепчет Арс и проходит поцелуями по позвоночнику. — Арсссс, — стонет парень, когда чувствует, как брюнет разводит в стороны обе половинки и лижет языком на пробу. — Что, милый? — улыбаясь, спрашивает Попов, зная какой эффект он доставляет. — Прошу, не останавливайся… — Никогда, родной, — голубоглазый вводит кончик языка внутрь, оглаживает бархатные стенки, смачивает слюной так сильно, что она уже течет по подбородку. Арсений вылизывает его так, что Шаст готов кончить уже только от этого, его ноги разъезжаются в разные стороны, поэтому Арсений крепко держит его. Зеленоглазый сам подается бедрами назад, насаживаясь на язык.       Мужчина берет в руки смазку, выливает себе на палец, ждет, когда она согреется, и смазывает им колечко мышц. Целует снова спину и проталкивает один палец. — Родной, тебе не больно? Как ты себя чувствуешь? Может мне медленнее все делать? — переживая, спрашивает Попов. — Нет-нет, все хорошо, милый... продолжай… мне очень нравится чувствовать тебя в себе, — стонет парень. — Хорошо, любовь моя, — Мужчина шепчет парню на ухо какие-то милые глупости, отвлекая от боли, и, когда первый палец входит свободно, добавляет второй, льет еще смазки, а через некоторое время подключает и третью фалангу. У Арсения уже член стоит так, что ему становится больно, но он лишь оттягивает ткань, слегка облегчая себе возбуждение и притупляя желание. Сейчас его мальчик и его комфорт на первом месте, а он подождет столько, сколько нужно. — Арсений, прошу тебя, возьми меня. Я больше не могу терпеть, я готов кончить уже только от твоих пальцев и языка, — мужчина на это лишь смеется.       Он раскрывает серебряный квадратик, раскатывает его по стоящему члену, добавляя еще смазки. — Ты готов? — пристраивая головку к колечку мышц, уточняет Попов. — Всегда, — и Антон громко стонет, чувствуя постепенную заполненность в себе. Арсений входит медленно, дает привыкнуть к своим размерам, отвлекает от дискомфорта поцелуями и гладит бархатную кожу. — Давай, — дает зеленый свет Шастун, вильнув бедрами. — божеее… это так потрясающе… — с придыханием стонет парень.       С каждым новым толчком из легких выбивается воздух. Антон, как змея, извивается на постели. Рукам тяжело держать свой вес, поэтому он вытягивает их перед собой и еще больше прогибается в спине. — Mon amour, — целуя шею, говорит мужчина, а у зеленоглазого мурашки бегут по всему телу, искры перед глазами превращаются в звезды или целую галактику, пролетающую с космической скоростью.       Попову не нравится, что он не видит лица своего возлюбленного, поэтому останавливается и под недовольный скулеж парня выходит из него, помогая перевернуться на спину. Раздвигает худые ноги и снова входит.       Антон стонет и скулит от переизбытка эмоций и чувств. Он хватается за спину Арсения и придвигает к себе, жадно целуя, будто это все, что ему сейчас надо. Flashback       Под конец его сна Антон шепчет робкое: — Я так сильно тебя люблю, — и когда они заканчивают почти вместе, Арсений готов рыдать от счастья, но в итоге рыдает от слов произнесенных любимым после. — Ты и вправду поверил во всю эту чушь? — холодно и с пустотой во взгляде говорит Шастун, — я лишь хотел получить тебя как награду или трофей, и как видишь, я это уже сделал. Ты не нужен ни мне, ни кому-то другому, даже дочери своей ты не нужен. Ты бесполезный и никчемный, — зло смеясь, говорит Антон. А у Арса сердце обливается кровью, он уже не видит ничего перед собой. Конечно, все эти слова только «розыгрыш» его разума, тогда, в ту их первую ночь, они заснули в объятиях друг друга. Но сейчас его больная голова справляется со стрессом совсем не тем способом, делая все только хуже.       И вот сейчас, как и все предыдущие ночи мужчина висит на груди лучшего друга безвольной куклой, а в голове прокручивается кошмар снова и снова. Ему трудно дышать, он хочет отключить эмоции, чтобы наконец перестать чувствовать эту боль. Но если это сделать, то он забудет Антона, забудет все, что с ним связано. А Арсений не может…

***

So tell me when you hear my heart stop, You're the only one who knows Tell me when you hear my silence There's a possibility I wouldn't know Know that when you leave Know that when you leave By blood and by me You walk like a thief By blood and by me And I fall when you leave

Ноябрь.       Знал ли Арсений, что когда-нибудь ему придется собирать себя по кусочкам? По крохотным частям? Нет. Знал ли он, что поговорка «время лечит» окажется ложью? Нет.       Несомненно, боль притупляется, как и чувства, и эмоции, но воспоминания все еще не дают спать нормально. Ему больно от того, что любимый человек так с ним поступил, а ведь обещал, что будет навсегда… И самое обидное для него, что он не знает причину, почему Антон так с ним поступил. Вытащил с эмоционального дна, подарил надежду, а потом жестоко ее забрал, растоптав при этом своими новыми конверсами.       Арсений все еще ходит на его квартиру, пользуясь запасными ключами, которые Шастун, видимо, не нашел, но там пусто. Квартира убрана настолько чисто и стерильно, что в пору хоть операции проводить. Там не осталось и крохи его пребывания в ней, будто в ней никто никогда не жил.       Попов сидит на стуле и слышит, как ключ проворачивается в замке. Мужчина поднимается и подбегает к двери, ждет, что сейчас зайдет Антон и скажет, что он просто выходил в магазин, а Арсений дурачок себя накрутил. Щелк… и дверь открывается… в квартиру заходит девушка и вскрикивает от испуга. — Не Антон, — думает он и последняя крупица разбивается на мелкие осколки, впивающиеся в израненное сердце. — Вы кто? И что вы делаете в моей квартире? — зло и с непониманием спрашивает девушка. — А вы кто? — задает Арсений встречный вопрос. — Я хозяйка этой квартиры, — слова входят, как самый острый нож, куда-то под ребра, туда, где легкие качают воздух. Попову становится плохо, начинает кружиться голова, и он рукой опирается о стену, чтобы не упасть. — Что с Вами? Вам плохо? Может быть скорую? — девушка судорожно начинает искать свой телефон по карманам. — Нет, нет, все… нормально, — выдыхает он и прикрывает глаза. — Подскажите, пожалуйста, как давно это квартира ваша? — Почти два с половиной месяца. — Почему вы в ней не жили? — Я только приехала из-за границы, а квартиру покупала через посредника. А в чем собственно проблема, и что вы делаете в моей квартире? — девушка снова начинает закипать внутри, но все еще пытается сохранить спокойствие. — А не подскажите, посредником был мужчина? — Нет, девушка. Она сказала, что ее друг уезжает, и ему срочно нужно продать квартиру. Цена была невысокой из-за срочности, и я купила ее не раздумывая. — Ладно, простите, просто здесь жил мой… друг, — запинается мужчина, — он уехал и ничего мне не сказал. Я подумал, что смогу найти его здесь, но видимо зря пришел. Прошу прощения, я сейчас уйду. — извиняется брюнет и обувает свои кроссовки. — С вами все хорошо? Может быть хотите чаю? — девушке молодой человек показался довольно-таки симпатичным, и упускать такого красавчика она не хотела. — Дда, нормально все. От чая откажусь, извините, мне домой надо, — скомкано улыбается Арсений и выходит за дверь. —Подождите, — опомнившись кричит девушка. — Да? — останавливается Попов, глядя на хозяйку квартиры с надеждой, вдруг она подскажет что-то про Антона. — Ключи, — говорит она, указывая наманикюренным пальчиком на руки мужчины. — Ах да, простите, это теперь ваше, — с отчаянием говорит Арс и протягивает ключи, последнее, что связывало его с ним. — До свидания! — кричит в след уходящему мужчине девушка и закрывает дверь, думая, что это утро максимально странное.

***

      Арсений сидит за компьютерным столом перед открытым ноутбуком, на белом экране высвечивается некогда активная электронная почта Антона. Он снова пишет ему письмо: «Прошло уже полтора месяца, как ты бесследно исчез из моей жизни, а я все продолжаю писать тебе сообщения. Жду, когда появится значок, что они доставлены адресату, и ты их прочел. Каждый день моя надежда рушится с новой силой, как и разбивается мое сердце. Знаешь, в первую неделю я ведь обзвонил все больницы, морги… но с твоим именем людей не было. Я оббежал все знакомые мне адреса, был во всех местах, где мы когда-то гуляли, но никто не видел тебя. Я развесил твои фото по всему городу, надеясь, что хотя бы кто-то даст информацию о тебе. Но телефон молчит, как и все соцсети. Я недавно понял, что совсем ничего не знал о тебе. Ты никогда не знакомил меня ни с кем из своих родственников или друзей. Мне не к кому обратиться за помощью или хотя бы поддержкой. Ты исчез также внезапно, как и появился тогда на скамье в парке. Помнишь? Ты забрал все, что у меня было, оставив лишь пустоту. С каждым днем я прихожу к мысли, что тебя никогда в моей жизни не было, словно тебя не существовало. Но Сережа живое доказательство того, что я не сошел с ума, что я не свихнулся. За что ты так со мной, Антон? Я ведь заслужил правду, а не это эгоистичное молчание. Надеюсь, что ты жив, и как бы больно не было признавать это, счастлив с другим, а может с другой. Просто помни, что Я. ОЧЕНЬ. СИЛЬНО. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ.»       Брюнет нажимает на значок «отправить» и ждет. Через несколько секунд приходит уведомление, что сообщение не доставлено, электронная почта с данным адресом не найдена или не существует. Пожалуйста, проверьте правильность заполнения адресной строки.       Арсений вздыхает, закрывает крышку ноутбука и прикрывает глаза, потирая переносицу. Он идет на кухню, берет со стола привычную пачку фиолетового честера, достает одну оттуда и прикуривает. В последнее время он стал очень часто это делать, хоть и обещал, что больше не будет. Но ему незачем сдерживать больше свое слово, ведь Антон его тоже не сдержал. Хотя Сережа ненавидит, когда брюнет курит в доме, ворчит, что ему нечем дышать. Попов все равно поступает так, как хочет, ведь это единственное, что дает почувствовать его рядом. Этот запах, который оседает на легких, щекочет ноздри, впитывается в волосы — это то, что делает жизнь Арсения чуть легче, при этом убивая медленно, разрушая изнутри. Но ему плевать.

***

So tell me when you hear my heart stop, You're the only one who knows Tell me when you hear my silence There's a possibility I wouldn't know Tell me when my sigh is over You're the reason why I'm closed Tell me if you hear me falling There's a possibility It wouldn't show

Декабрь.       Арсений заметно похудел, некогда голубые глаза цвета летнего неба, покрылись корочкой льда и теперь не сияют светом, а режут холодностью. На впалых щеках появилась двухнедельная щетина, похожая на маленькие иголочки, что впиваются в нежную кожу. Стали отчетливо видны синие реки вен, выступающие из белой гавани кожи. А черные родинки, как люди бегущие с корабля, рассыпались по худым рукам. Сейчас брюнет чувствует только холод, тоску и разочарование от жизни, от людей. Все то, что раньше приносило радость, теперь — только безразличие, иногда грусть. В доме перестали открываться занавески, потому что блики падающие на стены от яркого снега, слишком ослепляют. Зато пачки пустых сигарет увеличились, кажется, в разы, но мужчине все равно.       Сегодня голубоглазый идет на встречу с дочкой, которую не видел два месяца, поэтому старается избавиться от мешков под глазами черными патчами, а затем и скрыть темные круги тоналкой. Но будь они в тысячу раз лучшими средствами из представленной косметики последствия такого тяжелого разрыва полностью скрыть не могут. Сейчас некогда любимый черный свитер обтягивает птичьи ключицы и весит мешком, а черные кожаные штаны спадают, поэтому он затягивает ремень потуже. Надевает пальто, накидывает шарф и обувает любимые серые ботинки с коричневым вставками, над которыми очень долго смеялся он, когда увидел их. Спрашивая, а не приклеил ли Арсений на них скотч сам. И вспоминая его улыбку, Арсений невольно улыбается сам. Мужчина вспоминает его зеленые глаза, морщинки лучики, собирающиеся вокруг них, смешную родинку на кончике носа, которую так любил целовать, и пухлые розовые губы, которые были всегда приоткрыты, когда Арсений говорил.       Нет, ему не больно сейчас это вспоминать, совсем не отдает в области сердца, не колит под ребрами так, что хочется плакать. Не больно. Арсений врет, даже самому себе. — Соберись, — говорит он отражению в зеркале и выходит.       До назначенного места он добирается за полчаса. Через пять минут на горизонте появляется дочка с бывшей женой. Малышка за это время успела подрасти на пару сантиметров и уже доходит ему до бедра. Она смотрит на него большими каре-голубыми глазами (гетерохромия) и кажется многое понимает. — Привет, морковка, — Арсений присаживается на корточки и обнимает ее за талию, вдыхает родной теплый запах, и на мгновение ему становится легче дышать. — Я скучал по тебе, — доставая из-за спины плюшевого синего стича, говорит он. — Я тоже, пап, — она обнимает его теплыми руками за шею, пуская множество мурашек, и принимает подарок, прижимая его к груди. — Я так долго тебя не видела, мама сказала, что ты болеешь, — на этих словах Арсений смотрит на бывшую жену, стоявшую рядом, а та только пожимает плечами. — Да, солнышко… я болел, но сейчас рядом с тобой мне лучше, — глядя на свою маленькую копию, отвечает мужчина. — Я рада, пойдем гулять? — Конечно, иди пока что в машину, я немного поговорю с мамой, — девчушка, обрадованная новостью, убегает открывать машину отцовскими ключами. — Сильно тебе досталось, — не спрашивает, а утверждает Алена. —Выглядишь отвратительно. — А ты похорошела, — бросает Попов, почти не глядя на жену. — Он так и не нашелся? — Нет. — Может оно и к лучшему? — аккуратно спрашивает женщина. — Я не уверен в этом. Без него мир будто потерял свои цвета, будто художник теперь рисует мою жизнь только одной краской. Знаешь, раньше она существовала только из черных, белых полос и смеющегося Шастуна, но теперь… — Черный и белый смешались, остался только серый? — Да, убрали одно слагаемое, и мир смешался… в одну серую массу. Все безликое и чуждое теперь. — Это пройдет, когда-то и я так страдала. — Из-за нас? — Да, Арсений, поэтому я и ушла от тебя. Я же видела, что ты в последнее время начал отдаляться от меня, стал холодным, закрытым, а я любила тебя. Но наши отношения сошли на нет, и в этом всегда виноваты двое. — Время лечит? — глядя в карие глаза, спрашивает он. — Нет, со временем уходят воспоминания, память сама себя очищает от ненужного, как бы это грустно не звучало. Поэтому, когда очистка пройдет на все сто процентов, станет легче. Только тогда. Просто перестань себя винить в этом, и все закончится быстрее. — А если я этого не хочу? — Тогда ты съешь себя мыслями изнутри и сойдешь с ума, ты же не хочешь такой участи для нашей дочери? — Нет. — Тогда тебе осталось дождаться ста процентов. — Спасибо, — впервые за долгое время Арсений рад, что поговорил с человеком, который его понял. — Не за что, и прости меня за причиненную боль, за сказанные слова, я не хотела, но так было нужно. — искренне говорит Алена. — Все в порядке. Я привезу дочь к шести. — Хорошо.

***

      Попову стало лучше после встречи с дочерью, но не надолго. Да, он забылся, да, он не думал о нем каждую чертову секунду своей жизни, но после расставания с ней, пустота возвратилась. Он вернулся в пустой дом. Сережа ушел на очередное свидание с девушкой по имени Ксюша или Света, он не запомнил. Да и зачем? Друг и так провозился с ним три месяца, не отходил никуда, и за это ему огромное спасибо, но так бесконечно продолжаться не может. В конце концов у Матвиенко тоже должна быть личная жизнь.       Брюнет подходит к бару, наливает виски в рокс на два пальца, прикуривает сигарету и идет в гостиную.       Он садится за рояль, ставит бокал на крышку, сигарету оставляет дымиться на пепельнице и начинает наигрывать мелодию, которую так любил слушать Антон в его исполнении. Пальцы сами плавно перетекают от одной клавиши к другой, соединяя все в единую гармонию. Белый дымок от крепкой сигареты разносится вокруг, создавая легкую атмосферу и обволакивая собой все вокруг. Виски блестит в лучах уходящего солнца, пуская зайчика на противоположную стену. А мужчина все продолжает играть. — Красиво, — говорит фантомный голос Антона где-то за спиной, и пальцы немного соскальзывают с клавиш, но Арсений мелодию не прерывает. — Твоя любимая, — только и отвечает он. — Да. Моя любимая. Мне всегда нравилось слушать ее в твоем исполнении, ты, как никто другой, можешь чувствовать музыку. — Я знаю, — шепчет брюнет и из глаза падает одна слезинка, скатываясь по щеке.       На банкетку рядом с Поповым садится фантомный Шастун и внимательно наблюдает за игрой пальцев на рояле. — Ты все еще носишь его? — спрашивает призрак, указывая на кольцо с черным камнем. — Конечно, я никогда его не снимаю. Это ведь твой подарок мне, я даже удивлен, что ты не забрал его. — Не смог, — выдыхает фантом. — Зато мое сердце ты забрал. — Прости, я не хотел, но так было нужно. — Для кого? — он останавливает игру, убирая руки, поворачивается, смотря на то место, где сидел Антон, но там никого нет. И не было, это все в его голове, плод его фантазии и богатого воображения, он же Актер.       Арсений разом выпивает виски, оно обжигает горло и пищевод, но ему все равно. Мужчина стряхивает накопившийся пепел и делает единственный оставшийся затяг. Задерживает его в легких, пока голова не начинает слегка кружиться, и медленно выдыхает. Попов снова наполняет рокс алкоголем, встает около панорамного окна и наблюдает за уходящим солнцем, и за тем, как по небу расплывается алый закат, грозящий утренним морозом. —By blood and by me… And I follow your lead, — тихо поет он себе под нос и допивает виски.