Туя

Рабочий день подходил к концу. Хэнк, весь день встревоженно смотревший на Ника, но слышавший всякий раз, что все нормально, просто это бумаги такую тоску нагнетают, а в остальном прекрасная маркиза… все прекрасно, ушел, так и не поверив в неожиданно проснувшееся бюрократическое рвение друга. Шум замолкал соразмерно убывающим сотрудникам, и, в конце концов, стало почти совсем тихо, на рабочем месте оставались считанные люди. Ник устало откинулся на стуле. Весь день он проработал, как сомнамбула, хорошо, что не было серьезных вызовов, а рутинная бумажная работа способна любого переключить в режим робота. Но к вечеру непрошеные мысли выступают из чуланов неслышными шагами, неторопливо, но уверенно, и в какой-то момент ты понимаешь, что бежать от них уже некуда. Он покосился на кабинет шефа. Там горел свет, и сквозь жалюзи просвечивал темный силуэт. Глядя на строгий профиль, Ник отдаленным уголком мозга подумал, что шеф вроде вообще сегодня не выходил оттуда весь день, да и пришел непонятно когда. Наверное, это и к лучшему. Встречаться с капитаном ему совсем не хотелось, от вчерашнего рвения не осталось и следа. Еще бы и испарился сейчас незаметно, было бы вообще замечательно. Так что же произошло ночью? Монро дипломатично с утра не сказал ни слова по этому поводу, и Гримму весь день удавалось оттолкнуть вообще все мысли, но как ни оттягивай этот момент, хотя бы для себя надо как-то это классифицировать. Видение? Галлюцинация? Или он вообще заснул в таком своеобразном положении. Но все осталось в памяти так отчетливо, как будто происходило наяву. Интересно, а Антон там чувствует себя так же? Ник хмыкнул. Осталось только поговорить сейчас с лохматым белорусом, желательно вслух, оставшиеся коллеги явно оценят. Кстати, надо бы действительно посмотреть на карте, где же эта дивная страна, так отчетливо засевшая в голове. Карта Европы, любезно предоставленная поисковиком, лежала перед усталыми глазами Ника, и, глядя на нее, он оценил шутку про Норвежское море и касаток. Ник быстро пробежал глазами стандартные данные про Беларусь, население, природные условия. Ничего особенного, но чувство, что он реально был там сегодня ночью, не проходило. Хотя попытка прочитать сайт на кириллице провалилась сразу и безоговорочно. Но ведь ночью читал же грамоты и надписи на вымпелах. Или все же не читал? О, вот, кстати, в описании ничего не было про туи, а они запомнились больше всего, ну разве что снег еще ни в чем не уступал. Дальнейшие поиски привели к множеству объемных фолиантов про туи, с картинками и пояснениями. Ник быстро пробежал первые строки в одном, особенно приглянувшемся, и наткнулся на французских монархов и «древо жизни». В голове зашевелились смутные ассоциации, но так ими и остались, как он не напрягал свой уставший мозг. Зато всплыли последние слова Антона о туях и безобразии в статье. Вот! Ник буквально подскочил на стуле, осененный таким простым решением. Если на самом деле есть такая статья, значит все это - реальность, насколько фантастичной бы она не казалась. Но задача оказалась не такой простой. Как выяснилось выше, языка Ник не знает, а сайт должен быть не на английском. Но хороший детектив справится с такой задачей, отступать — это для слабых, есть же переводчики. Увлекшись, Гримм не заметил, сколько времени прошло, пока не услышал спокойный голос за спиной. — Ты читаешь на русском? Ник по инерции еще пару минут смотрел на экран, запись в адресной строке и непонятные буквы ниже, затем медленно развернулся в кресле. Капитан Ренард невозмутимо взирал на подчиненного сверху вниз и был совсем не удивлен, если это непроницаемое лицо вообще было способно отражать чувства. Ник неопределенно замычал, что не читает, потом зачем-то сообщил шефу, что это белорусский, хотя причину своей уверенности Гримм не объяснил бы и себе, и быстро переключился на другую вкладку. Капитан навис над ним грозовой тучей и с интересом принялся читать про туи и французских королей. Детектив поерзал в кресле и, не получив никакой реакции от шефа, переключился обратно на ту статью. — Да, в самом деле не русский, но суть понятна. И, не меняя интонации, Ренард принялся излагать своему детективу эту самую суть. Первоначально всплывшая мысль о том, откуда его эрудированный капитан знает русский, быстро утонула под грузом излагаемого. Во-первых, это действительно была та статья, и значит белорусский программист — это не миф, а жестокая реальность, а во-вторых… Была еще одна реальность, с теплыми, можно даже сказать горячими, отношениями с туей под окнами, и Ник густо покраснел. Начальство закончило перевод, и присев на стол, внимательно взирало на подчиненного. Надо было сказать что-то умное. Пока детектив напрягался в поисках умного в своей голове, лицо капитана застыло усталой маской, а взгляд мрачных зеленых глаз ушел сквозь Ника и блуждал не иначе в параллельных мирах, причем не очень дружелюбных. А ведь он не спал или спал очень мало — таким усталым Гримм шефа еще не видел. Хотя, может, просто случайно под маской командора прорезались реальные черты, если они вообще есть. Детектив почувствовал, что снова закипает, этого еще не хватало. Ренард молча поднялся со стола и, не взглянув больше на подчиненного, вернулся к себе в кабинет, оставив ошарашенного таким резким оборотом событий Ника сидеть с открытым ртом. А капитан полиции Портленда, Его королевское высочество Шон Ренард, действительно практически не спал той странной ночью, он сидел в своем кабинете и ждал. Гримма, который так и не стал своим. Умный мальчик догадался спрятать ключ подальше от трейлера со всякими гриммовскими штучками, оставленного Нику тетей, который капитан посетил еще утром. Чем дальше, тем больше ожидание становилось невыносимым. Образ Джульетты затмевал мысли Принца, и отогнать его и восстановить стройность мысли получалось все сложнее. Проклятая ведьма. Проклятый Эрик. Ненавистный брат, давший ему сорок восемь часов на решение проблемы с ключом. Ренард скрипнул зубами. Это становилось почти неконтролируемым, затягивало все глубже и обнажало все темные закоулки его души, поднимая вихрь неконтролируемой страсти, грозящей сжечь изнутри самого Шона и захватить зловещим огнем все, что попалось на пути. Потрошитель, приятель Ника, говорил ему в лавке специй, что это похоже на любовь, только наоборот. Симптомы те же, только результат другой, полагая, что собеседник представит, что его ожидает. Вот только Принц никогда никого не любил и сомневался, что вообще на это способен. Да ему и не надо. Все, чего он достиг в жизни — это результат его целеустремленности, его энергии и полного самоконтроля. Полукровка, наполовину Принц, наполовину экзенбист. Красивый, надменный и холодный. Чужой и там, и там. Его презирали, ненавидели, боялись и преклонялись. Но никогда не любили. Ну, или почти не любили. А Ренарду это было совсем не нужно: он подсознательно чувствовал, что это создаст дополнительные трудности, и снисходительно позволял испытывать чувства к себе, но сам просто пользовался ими, когда была необходимость, но испытывал при этом смутную тревогу. И был как всегда прав. Ведьма — яркое тому подтверждение, надо было слушать голос разума. Он всегда добивался своего, а выбор средств мало волновал Шона. И уж еще меньше волновали те, по чьим головам приходилось проходить для достижения цели. К тому же, цели были вполне себе благородные, достойные будущего короля. Хороший полицейский, уважаемый коллегами и начальством, жесткий, но справедливый сюзерен для своих подданных. Все было четко и правильно. И вот теперь оно летело к черту семимильными шагами, а Шону приходилось довольствоваться положением зрителя, внезапно ставшего главным героем в спектакле абсурда. Он привычно ненавидел брата, жестко сожалел, что недооценил ведьму. Но что поцеловал Джульетту, пытаясь вернуть Нику его девушку, и что не отдал Гримма своей Семье, не давил на него, не подчинил своей воле — почему-то нет, не сожалел. Да где этот чертов Гримм, он уже давно должен был все понять, должен был придти и поставить точку в этой затянувшейся пьесе. Шон рывком встал и пошел к окну. На город опустились липкие сумерки, все было смазано размашистой кистью неопытного художника, и только туи перед входом отсвечивали четкими профилями. Глядя на них, Ренард потихоньку успокаивался. Он уже не раз замечал странное умиротворяющее действие на него этих стройных зеленых красавиц, но никогда серьезно об этом не думал. И тогда было тоже не суждено. По аллее быстрыми решительными шагами двигался Гримм. Занавес. Ну и ладно. Но Ник не дошел до дверей Управления. Он остановился, глядя на высокую тую перед клумбой. Капитан не верил своим глазам. Да что он там делает? Нет, это еще не занавес, на сцене просто стало на одного сумасшедшего больше. Шон стоял у окна, не в силах отвести взгляда от происходящего, смотрел и смотрел, нет, пялился на Гримма и его стройную зеленую партнершу. В голове сначала появилась странная гудящая завораживающая мелодия, потом все завертелось в хороводе огненных нитей, почему-то исходящих от туи. Он то сам переплетал их, быстро двигая руками, то нити проходили сквозь него, то опутывали, промелькнул калейдоскоп незнакомых мест, кажется, мелькало лицо Ника и незнакомого лохматого долговязого парня на бело-сером фоне, а потом Шон плыл в горящем челне, сплетенном из этих нитей, по темной незнакомой реке, безлюдной и мертвой, а вокруг были обрывистые скалистые берега. Капитан резко очнулся, обнаружив, что уже не стоит у окна, а сидит на полу, обхватив голову руками. Из горла вырвался стонущий хрип, и тут он понял, что эту гудящую, воющую мелодию издавал он сам. Шон медленно встал, и его резко качнуло в сторону. Господи, хоть бы дежурный внизу ничего не слышал. Вцепившись онемевшими пальцами в подоконник, он практически без всяких мыслей наблюдал, как на аллею прибежал испуганный мельтешащий Потрошитель, как он тормошил голого застывшего перед туей Ника. Они уже уехали, а Шон все продолжал стоять неподвижно. Что-то изменилось вокруг, но отключенный мозг отказывался размышлять над этим. Начинало светать, и Ренард спустился вниз, кивнул одуревшему от неожиданности сонному дежурному и поехал домой. Дома достал из бара коньяк, залпом выпил, не почувствовав вкуса, и выключился, чтобы через час вскочить, автоматически привести себя в порядок и поехать на работу. Он весь день наблюдал за Ником, но тот упорно занимался текущими делами, не поднимая головы. За день капитан так и не понял, что же произошло ночью, блики чего-то давно знакомого проскальзывали в мозгу, но не складывались в картинку. Общее ощущение тоже изменилось, он чувствовал, что с него свалилась огромная тяжесть, но Шон опять же не понимал, какая. И только прочитав найденные Гриммом описания туи, он внезапно вспомнил. Давно забытая картинка из далекого детства ярко вспыхнула и заиграла всеми красками. Совсем маленький Шон стоял вместе с мамой в королевском саду, на аллее с туями. Было жарко, ему хотелось убежать, но мама цепко держала его за руку и, указывая на деревца, рассказывала, что это благородные, королевские туи. Любуясь сыном, говорила, что они так же прекрасны, как и он. Что в них есть огромная древняя сила, и что в далекие–далекие времена Принцы Крови могли ей пользоваться, но не все, а только те, кого изначальная магия изберет сама. Шон злился, резко говорил, что к нему это точно не имеет никакого отношения, он и принц-то с натяжкой, а магии ему вполне достаточно той, которой по ночам его обучала мать тайком от отца Короля. Тогда он не хотел этой магии, он хотел быть чистым принцем и люто завидовал сводному брату, ненавидя за это и его, и себя. А потом было то же самое, что было вчера ночью, та же река, те же нити, только по реке вместе с ним плыли теплые, яркие огоньки. Очнулся он тогда, когда испуганная мама прикладывала ему смоченный холодной водой платок к голове. Она внимательно и нежно заглядывала Шону в глаза, пыталась выяснить, что с ним было, но он упрямо сжимал зубы и ничего не отвечал. Эти воспоминания довольно быстро выветрились из памяти, да и за последующие годы Шон загнал свою вторую ненавистную сущность экзенбиста на задворки сознания, четко контролируя, чтобы она никак себя не проявляла. Сидя в тишине кабинета, он понял и еще кое-что: он больше не одержим Джульеттой. Древняя магия победила месть Адалинды, очень вовремя проявив себя в самое правильное для этого время. Но лучше от того не становилось. Ренард сидел за столом, откинувшись на кресле со стаканом коньяка, и терпеливо ждал, когда же все дойдет до Гримма. Сквозь жалюзи было видно, что Ник бросился к телефону, долго и эмоционально с кем–то разговаривал. Или Джульетта, или этот ручной волчок —— лениво подумал капитан. Ну, давай, заходи уже. Прошло полчаса, и Гримм нарисовался в дверном проеме, тихий и серьезный. — Можно, Сэр? Капитан молча кивнул головой на стул напротив. Ник долго не решался начать, теребя рукой и без того взъерошенные волосы. Ренард решил ему помочь. — Спрашивай, — устало сказал он. Ник уставился прямо ему в глаза и тихо проронил: — Сэр, Вы любите Джульетту? — Нет, Ник, не люблю. Я вообще никого не люблю, — неожиданно для себя самого добавил капитан. — А зачем тогда? — Что, поцеловал? Понимаешь, поцелуй прекрасного принца, других вариантов разбудить ее просто не было. Хотя ко мне слово прекрасный не совсем относится, потому и последствия оказались такими плачевными, – глухо ответил капитан. — А вы знали? — Нет, не знал. — А если б знали? — Я бы этого не делал, — смотреть в эти честные страдающие глаза было уже невыносимо, и Шон отвернулся. — Вы врете, — Ник не спрашивал, он просто утверждал очевидное. — Теперь это не имеет никакого значения, твоя девушка свободна, и я тоже. Почему, я не стану тебе рассказывать. Ты хочешь еще что-то спросить? Ник пошевелил губами и дошел до того вопроса, который мучил его больше всего, Ренард это чувствовал. — Вы убили мою тетю, потому что не хотели, чтобы я стал таким Гриммом, как все? Чтобы не стал убивать всех везенов, как мои предки? Вы хотели меня защитить? Принц вздохнул. — Нет, Ник, я убил твою тетю, потому что хотел, чтобы ты был моим Гриммом, я хотел тебя использовать, и только. Ник смотрел в эти холодные зеленые глаза, глубокие и темные, как последние круги ада, и не верил. Он вскочил со стула, обошел стол и сел на стол перед шефом. — Вы врете, Сэр, сами себе врете. Капитан поднял голову и посмотрел на подчиненного. — Ты читал сказки в детстве, Ник? — неожиданно спросил он. И, не ожидая ответа, продолжил. — Я когда-то читал сказку о мире, где не было света. То есть он был изначально, но потом все жители этого мира продали его, постепенно. Каждый свой кусочек. Сначала над ними ходило только темное облачко, а потом постепенно стало совсем темно. Светил изнутри только слабый свет их сердец. Но и он постепенно угасал, как свечки, потухшие и выброшенные в дальний угол темного чулана за ненадобностью. — А как они видели друг друга? — Ник слегка подался вперед. — Никак. Им это было не надо. Они видели только свое огромное ЭГО, и им было достаточно. — А что было потом? — спросил Ник в повисшей тишине. — Не помню точно, вроде там появился мальчик из другого, светлого мира. Он хотел вернуть им свет, но они не хотели этого. Потом нашел тех немногих, кто все-таки этого захотел, видимо их свечки еще не покрылись плесенью окончательно, — капитан хмыкнул. — И что? Вернул? Ник склонился к капитану совсем близко, его голубые глаза ярко светились в сумерках, окутавших кабинет. — Да. — А как? — Он нашел меч, которым можно было убить только самого главного врага, и потом убил его. И тогда смог создавать им свет. — А из чего? — Из тьмы, Ник. Из той тьмы, которой было очень много вокруг. — А кто был его врагом? — Ник шептал это уже почти у самого лица капитана, но тот не отстранялся от него. — Он сам. Точнее тот, кто сидел внутри него. Как-то так. Но это сказка, они отличаются от жизни, чаще всего концовкой, — невесело добавил капитан и откинул голову чуть назад. Но Ник придвинулся к нему еще ближе и положил свою руку на его руку. Шон смотрел в эти горящие глаза, полные слез, устремленные на него, и ловил чужое дыхание рядом со своим. — Ник, я же тебе уже говорил, что не умею любить, – Шоп невольно облизал соленую горячую слезу, упавшую ему на губы. Их становилось все больше, они падали капитану на лицо и обжигали кожу. — Нет, умеете. Вы боитесь. Я зажгу свечу. Я смогу, — Ника уже колотило, и Шону передалось его состояние. — Свеча слабо горит, она почти не дает тепла, — он сам едва услышал свой хриплый шепот. — Мне хватит, — таким же хриплым шепотом ответил Гримм... Они вышли из Управления, когда уже занимался рассвет. И синхронно остановились на аллее с туями. В отблесках просыпающегося солнца туи были прекрасны. — Шон? — Что, Ник? — А ты ведь был здесь вчера ночью, я чувствовал тебя, все время, только не понимал, что это ты. И не только вчера, — чуть слышно добавил он. Ты видел то же, что и я? — И да, и нет. Точнее, наверное, видел, но не так. — А?.. — Туи существуют по все стороны реальности, я думаю так, – Шон уже собрался идти, но Ник схватил его за руку. — А статья? — Ник покраснел, — она тоже по все стороны? Шон задумался. — Ну, может быть, ты прихватил ее с собой в этот мир, как-то так. Все всегда пытаются тащить с собой самое дорогое. Ник тоже задумался и неожиданно бухнулся на колени перед оторопевшим принцем, чуть приоткрыв рот и озорно глядя ему в глаза. — Так, Ваше высочество? — Не совсем, – Шон покачал головой, глядя на Гримма с высоты своего роста. — Это скорее напоминает проститутку, желающую сделать минет богатому клиенту на природе. Ник обиженно надул губы, но потом резко вскочил на ноги и елейно спросил: — А как? — Не дождешься, — Принц весело посмотрел на Гримма. — Еще увидишь, не волнуйся, продемонстрируют. Ну, или выпишем тебе церемониймейстера из Европы, для обучения. Шон широко улыбнулся и неожиданно стал совсем не похож на себя обычного. Он уже быстро шагал по дорожке, а Ник все никак не мог отойти от этой улыбки. — Вот же, ублюдок, — нежно бормотал он про себя. Потом, взглянув еще раз на туи, тихо сказал: - Привет, Антон, надеюсь, у тебя все хорошо с твоей «Зарплатой». И, уже не оглядываясь, побежал догонять капитана.