Туя

Ник смотрел на лицо Антона, на котором явственно отражался тяжелый мыслительный процесс. Он понял, что парень пытается сформулировать ему то, что, по его мнению, Ник не сможет воспринять адекватно. М-да. Видимо, именно таким вот прелестным пыхтящим паровозом выглядел он сам, когда несколько раз пытался начать с Джульеттой разговор о том, что мир несколько шире, чем она привыкла его воспринимать, и в очередной раз пасовал в последний момент. Но Ник не зря считался отличным детективом, и умение «разговорить» собеседника было одной из его сильных сторон. — Давай начнем с того, что это планета Земля — улыбнулся он Антону. — Ну, давай начнем, — хмыкнул тот, — и дойдем до «угадал все буквы — не угадал слово». Ты ж американец, вы ж там, кроме своей Америки, вообще ничего не знаете и знать не хотите. — У тебя предвзятое к нам отношение, — неожиданно искренне обиделся Ник, — видимо, тебе попадались неправильные американцы, я точно не такой, — заверил он парня. А про себя добавил: «Я очень-очень хочу знать, где ж я, черт побери, оказался». — Это Беларусь, «не такой» американец, ну, что, блеснешь эрудицией? «Вот уж точно — «не угадал слово», — детектив лихорадочно попытался воскресить в памяти карту Европы. Что это Европа, он не сомневался, а вот в какой ее части находится эта самая Беларусь — не имел ни малейшего представления. Так, спокойно, надо рассуждать логически. И тут в голове всплыло дело об убийстве трехлетней давности. Тело нашли на пустыре еще теплым, из одежды преступники оставили на нем только белье. На улице стояла поздняя осень, и детективы ежились от холодного ветра, от которого не спасали поднятые воротники. Сержант Ву тогда еще глубокомысленно заметил, что труп, наверное, жил до этого там, где много-много снега, среди северных оленей, раз не окоченел даже на таком холоде. Как раз в тот момент подъехал капитан, и его настроение явно не располагало к шуткам. На спокойном непроницаемом лице не отразилось практически никаких эмоций, но начальство умело так красноречиво молчать, что всем присутствующим мгновенно захотелось умчаться на этих самых оленях далеко-далеко на север, подальше от ледяных зеленых глаз. К всеобщему удивлению, потом выяснилось, что Ву был прав. Погибший мужчина был норвежцем, и вечером в баре сержант развел целую теорию об устойчивости трупов к температуре окружающей среды. «Бойся желаний своих — вот тебе и холод, вот тебе и олени», — неожиданная мысль полыхнула холодным огнем в сердце, и Нику даже показалось, что эти глаза сейчас смотрят прямо на него, и его передернуло. Не отвлекаемся, думаем. Снега и холода тут хоть отбавляй, а рядом с дорожкой, на которой детектив появился в этом мире, были две фигурки оленят, светящихся голубым люминесцентным светом, точно, два красавца. И, довольный собой, Ник произнес, лениво растягивая слова: — Беларусь — это страна в Европе, расположена на севере, недалеко от Норвегии. По чуть дрогнувшим уголкам губ Антона детектив понял, что серьезно промахнулся, и быстро добавил: — Ну-у, или немного правее. Тут уж Антон захохотал в голос: — Да, тут Шпицберген рядом, четыре остановки на троллейбусе проедешь — и можешь нырять в Норвежское море. Смотри, косаток не зашиби. География никогда не входила в число любимых предметов будущего Гримма, но тут он горячо пообещал себе, что непременно заполнит обширные белые пятна в своих познаниях, как только выберется отсюда. И, судя по тому, что Антон вообще перестал издавать внятные звуки, сложился пополам и задыхался от смеха, кажется, пообещал вслух и вроде слишком горячо. Начало беседе было положено, и, отсмеявшись, Антон сумел пояснить Нику, где находится Беларусь. Через непродолжительное время Ник уже был готов проникнуться любовью к этой стране белых снегов и вечнозеленых туй. Также он имел довольно сносное представление, что такое мясокомбинат, на котором они сейчас находились, как это работает и запнулся только на какой-то «Зарплате», о которой его собеседник говорил с излишней неприязнью. Сначала детектив подумал, что это его неправильное приятие чужого языка, потом решил, что это имя девушки, с которой у Антона не сложились отношения, а его начальство, сговорившись с чьим-то другим начальством аж из столицы, пытается заставить Антона отложить личную неприязнь в интересах дела и наладить нормальные с ней отношения. Но когда в конце страстного монолога Антон пообещал себе и Нику, что пусть они все идут лесом, он не будет с ней «трахаться», пусть этим занимаются сами «ЕРПишовцы», бухгалтера с комбината и даже сам директор, Бергхард понял, что все-таки ничего не понял. Антон явно был небезразличен к этой особе, но что-то мешало ему проявить свои чувства, хотя окружающие, вроде, были не против, а очень даже за. Антон замолчал, переводя дух, и Ник осторожно спросил: — А она красивая? — Кто? — поперхнулся воздухом Антон. — Ну, эта… Зарплата. — Придурок, это программа! Ну, ты извращенец! И вообще, я женат, между прочим, — засмеялся мужчина. На них напал приступ истерического веселья. Ник пытался уговорить Антона, что мистер программист мог бы проявить немного уступчивости к столичной красавице, и не строить из себя спесивого провинциала, который мысленно уже поимел ее во всех позах, но упорно делает вид, что неприступнее Форта Нокса. В ответ Антон с хохотом доказывал, что неуступчивость тут ни при чем, но он не будет делать кучу не своей работы ради служебного романа, пусть даже эта программа будет эталоном изящества из всех виденных им программ. — Да вы просто лентяй, уважаемый, — выдавил из себя Ник окончательный вердикт, обессиленно опираясь на стол. — Хотите горячей любви и понимания, а сами боитесь даже пальцем пошевелить. — Да ну тебя, скажешь тоже! Это сейчас тут тихо как в танке, а обычно покурить сходить некогда. — Антон полез в карман за сигаретами и разочарованно потряс пустой пачкой. — А ты не куришь, детектив? — Нет, и ты бросай лучше, — веселое настроение схлынуло, и волной приступила апатия. Прошло уже море времени, а они не приблизились к разгадке ни на шаг. — Как–то тут все-таки неправильно все. Тихо, и нет никого больше, и сон, и не сон, — задумчиво протянул Антон. — А меня дома жена ждет и дети. А у тебя есть жена, а, Ник? Ник посмотрел на долговязого лохматого собеседника, и неожиданно для себя выпалил: — Была, ну почти жена, — поправился он, — только она теперь капитана, моего начальника, любит. Антон живо представил себе, что его жена любит его начальника или директора, и ему стало не по себе. Начальник «ментовки» — наверное, лысый, толстый и тупой. А какой еще может быть? И что эти женщины в них находят, кроме денег? Все это высказал Нику и замолчал, не зная, как посочувствовать. Ник удивленно поднял голову. — Нет, почему ты так решил? — он принялся рассказывать Антону, какой умный, красивый, справедливый и замечательный его капитан Ренард — получалось само совершенство в сияющих лучах, и так увлекся, что остановился, только заметив недоуменный взгляд, направленный на него. — Слушай, Николас, а ты жену ревнуешь к капитану, или капитана к жене? — вопрос заставил Ника смутиться и окончательно замолчать. Самое обидное, что до сегодняшней ночи все, что он сейчас говорил, было для Ника аксиомой, не подлежащей обсуждению. Тем горше и обиднее стало теперь, но как бы Ник ни пытался заставить себя вспомнить о капитане плохое, у него почему-то не получалось. Может потому, что здесь он чувствовал себя отстраненно от привычного мира. Или просто невольно посмотрел на все с другого ракурса. Надо было срочно что-то делать, сидеть на месте стало невыносимо, и Ник порывисто встал, застегивая пятнистую куртку: — Надо выбираться отсюда. Тебе-то уж точно есть куда и зачем, — он хмуро посмотрел на Антона, — улететь на самолете в Америку не получится, сам видишь, тут все странно даже для тебя. Пойдем, посмотрим то место, где я тут появился. Там два голубых оленя были и туи, — ответил он на вопросительный взгляд Антона и почему-то покраснел. Антон хотел сказать очередную колкость про двух голубых оленей, но посмотрев на резко осунувшееся лицо детектива, промолчал. Они долго ходили по аллее, рассматривали яркие туи и подсветку на них, даже потрогали оленей, но ничего вокруг не изменилось. Стояла та же бело-серо-коричневая мертвая тишина, и только величественные зеленые туи, по-прежнему, были живыми в этом царстве мертвых. Правда, Гримму вдруг на миг показалось, что один из оленей посмотрел на него задумчивыми зелеными глазами, но он мотнул головой, отгоняя наваждение. Только галлюцинаций в галлюцинации ему и не хватало. Совершенно разочарованные, парни возвращались назад по той же аллее возле АСУПА, и, когда остановились перед входом, Антон вдруг сказал, указывая на высокую тую. — Смотри, какая красивая выросла, сам сажал, а менты типа тебя сейчас поливают. Я, между прочим, на нее смотрел, и думал, что неплохо бы на нее насадить директора, ну-у, перед тем как все тут случилось, — чуть смущенно закончил он. Ник внимательно посмотрел на Антоху и подошел к туе. В голове полыхнули слабые непонятные проблески, и он машинально погладил зеленые веточки. — Эй, мистер детектив знает толк в извращениях! Отстань от дерева, или ты, как те придурки из статьи, начнешь сейчас ней приставать и стриптиз танцевать? — Какой еще статьи? — Ник оглянулся и отпустил неожиданно теплую веточку из рук. — Да читал я сегодня как раз статью в инете про дебилов, что нажрались и к туе приставали с танцами и песнями, пока их в милицию не отправили остывать твои коллеги местного разлива. Но Ник уже не слышал последние слова. Мозаика сложилась, мир вихрем стал наполняться красками и чувствами, стало невероятно хорошо. — Ник, ты что тут делаешь в таком, э-э-э, виде, холодно же? — заботливый голос Монро обрушился на детектива, как ушат холодной воды на горячем пляже. «Ого, вот мы и дома», — расслабленно подумал Ник и с трудом сфокусировал взгляд на испуганном лице друга. Монро потерянно метался по комнате, ругая себя за глупую прямоту. Ну, вот кто сегодня тянул за язык? Ну почему бы не дать уставшему другу отдохнуть, прийти в себя, осмыслить что-то, и потом уже показывать свои изыскания. И сам-то толком ничего не продумал, и скорей уж. — Ник, я, полагаю, ты имеешь право знать! Хоро-о-ший волчок, умница, к ноге! Конечно, имеет, но кто ж просил это «знать» на ночь глядя, когда нормальные люди, и не только люди, между прочим, уже десятый сон видят. А главное, как он вообще сам не догадался, что это и есть тот самый капитан, шеф Ника. И самое плохое, что друг, кажется, напрочь упустил из виду, что капитан сам не рад, и хочет избавиться от этого влечения к Джульетте. Или уже не хочет? Монро уже сам запутался, и пока он подбирал, как обычно, слова, как лучше преподнести все это, Ник уже все преподнес себе сам, причем, скорее всего, не под тем соусом. «А соус — это же половина блюда», — простонал сам себе Монро, ну кому как не ему это знать, лучше б занимался готовкой, и не лез, куда не надо. Ну, или лез, но как-то аккуратнее, а то можно наломать такого бурелома. Уже вот и наломал. А если Ник сейчас застрелит начальника? А потом в запале перестреляет всех, кто окажется рядом? Потом убьет Джульетту. Или нет, сначала Джульетту, потом капитана и всех, кто окажется рядом. Немного поспорив сам собой, Монро склонился к первому варианту. «Ой, хватит мельтешить. Надо искать и спасать Ника, Джульетту и всех, кто окажется рядом. Спасать капитана почему-то не хотелось, но начинать поиски надо было с него. Ник наверняка знает, где тот живет, но вот он же не ходит с транспарантами, где написан адрес шефа. Значит, надо искать альтернативный вариант „Б”. Например, капитан может быть в Управлении, у них же куча работы, и где Управление, понятно и любому ежу. Уф, сложно-то все как! Но этот вариант вполне тянет на реальный результат, а потому хватит тут ныть, пора действовать», — это Монро додумывал, уже подбегая к машине. Возле Управления было тихо и безлюдно. Ой, неужели он ошибся? Но такой прекрасный план «Б» просто не может не сработать! Оу, да! Машина Ника! Уже лучше, значит, решил начать с капитана. Монро взглянул в темные окна Управления, и на миг ему показалось, что на него пристально смотрят, да так, что шерсть встает на загривке. Только этого еще не хватало. Потрошитель с усилием поборол внезапно нахлынувшую волну безотчетного страха и медленно стал подходить ближе к аллее, где росли туи. Нос уловил знакомый запах, и Монро облегченно ускорил шаг. Однако, открывшаяся картинка не принесла долгожданной радости, а наоборот, ввергла даже видавшего виды Монро в некоторый шок. Ник стоял перед высокой туей совершенно голый. И что это он с ней там делал? О-у, если друг сошел с ума — виноват в этом только он, Эдди Монро. Интересно, а капитана он уже убил или сошел с ума вот просто сразу, как уехал из дома? Монро отогнал глупые, так некстати пришедшие мысли, вот привязалось же, надо друга спасать… Ник дернулся в последний раз и застыл неподвижно с закрытыми глазами. Монро пошел поближе и, дотронувшись до плеча, тихо позвал. На лице друга блуждала блаженная улыбка, и когда Монро уже отчаянно пообещал себе сам похорониться, если Ник не придет в себя, детектив открыл глаза и остановил на нем возвращающийся из небесных далей взгляд. Его лицо, к облегчению Монро, довольно быстро приобрело осмысленное выражение, если это вообще можно было применить к сложившимся обстоятельствам. — Ты что здесь делаешь в таком виде? — еще раз настойчиво повторил Потрошитель свой вопрос. Ник медленно посмотрел вокруг, на свою одежду, сваленную рядом на земле, удивленно осмотрел себя, затем дотронулся рукой до листочков дерева, с которых медленно сползали белесые капли, и тихо проговорил: — Медитирую… Монро вздохнул. Что бы сейчас не произошло, оно явно пошло Нику на пользу. Конечно, по мнению Потрошителя, подобная «медитация» была бы более уместна в теплом помещении, хотя… На природе тоже неплохо, туи просто изумительные, только погода совсем неподходящая, да и люди могут вылезти в самый неподходящий момент. Еще посадят за аморальное поведение, причем свои же сотрудники. И поясняй потом, что ничего такого и в мыслях не было, просто шел убивать шефа и загляделся на прекрасные зеленые создания. Боже, и что у него за навязчивые мысли. Надо самому провериться у психиатра, ну или тоже… Он быстро сунул другу в руки его одежду: — Одевайся скорее, холодно же очень, — и стал внимательно смотреть за движениями детектива, быстро натягивающего свою одежду. Монро вдруг вспомнил тот пронзительный взгляд, и быстро вскинул голову. — Что? Ник уже оделся и выглядел вполне вменяемо, только очень устало. — Ничего, показалось, — не хватало заразить Гримма еще и своей паранойей, у того и так в голове коктейль. Они приехали домой к Монро и, практически не разговаривая, легли спать. Ночь окутала Портленд своим темным покрывалом, забирая мысли и дела, давая покой тем, кто в нем так отчаянно нуждался. И вот теперь Ник сидел в Управлении, на своем рабочем месте, и безрезультатно пытался осмыслить происшедшее вчера.