Кости

      За те пару недель, что Лютик находился в Каэр Морхене, он уже успел очень сильно привязаться к хмурым ведьмакам. Он бегал вокруг них, чуть не подпрыгивая, шелестя полами красного плаща, и постоянно лез под руку. В какой-то момент Ламберт, раздраженно поджав губы, дал ему в руки обломок стола, который поднял без труда с пола, и велел вынести к мусору — бард так обрадовался, хватая его тонкими музыкальными пальцами, что ведьмак успел пожалеть о своем решении. Вопреки всему, что говорили кружева белой сорочки, выглядывающие из-под красной кожи рукавов, Лютик с легкостью принял ношу и понесся на улицу, перепрыгивая через мусор на полу. Тогда Ламберт, к своему стыду, замер, провожая удивленным взглядом удаляющуюся спину мальчишки.       — А ты не такая уж и нежная фифа, да? — насмешливо бросил он вслед.       С этого случая Ламберт и Эскель, не сговариваясь, приняли его к работе. Тогда же к Лютику намертво пристала кличка "фифа", иногда заменяющаяся на "молочная барышня", но он совершенно беззлобно отзывался на это, беря в руки старый тяжелый молоток, чтобы как следует стукнуть по дереву, с точностью и с первого раза загоняя толстый гвоздь.       Однажды, совсем запыхавшись от тяжелой работы строителя-камнеукладчика, Лютик снял с себя плащ. Через полчаса он снял жилет, оставаясь в белой кружевной сорочке с бледным жёлтым следом крови на груди. Ещё через полчаса он сдался, вытирая со лба пот тонкой кистью руки, и снял даже рубашку. Ему, в общем, нечего было стесняться, но Ламберт и Эскель, выкладывающие камнями дыру в стене, примазанную цементом, остановились.       — И где принцесса накачала себе такие мышцы? Сама открутила башню своему дракону? — засмеялся Эскель.       — Чтоб ты знал, я бы никогда не убил дракона, ты разве не слышал мою балладу? Они благородные, высокие существа! — возмутился Лютик, примеряя валун к дыре, прикидывая. — Я... бегаю по утрам. И по вечерам. Днем тоже бегаю. Преимущественно, от погони, — Лютик опустил валун, чтобы поднять с земли другой, поменьше.       — И сколько лет ты бегаешь? На руках тоже бегаешь? Грудные мышцы откуда? — не унимался Эскель, наклонившись к ведру с цементом.       — Ну, лет тридцать точно бегаю. На руках, кстати, тоже случалось: я как-то совершенно голый выбегал из окна той княжны и неудачно перевалился через куст сирени, зацепившись ногами, пришлось...       — Сколько-сколько бегаешь? Тебе сколько лет? — пробасил Ламберт.       — А разве можно спрашивать такое у дамы? — ответил Лютик, ставя кирпич, идеально подходящий в кладку. Эскель толкнул его в плечо свободной от черпака с цементом рукой. — Ну, мне сорок три, надо полагать.       — А мозгов так, будто тебе пятнадцать, — рассмеялся Ламберт, на что бард ответил витиеватой эльфской речью, не отрывая взгляда от следующего камня, который примерялся взять. Эскель пожал плечами, решив, что это не его дело — узнавать, почему бард выглядит далеко не на свой возраст. Им тут всем почти перевалило за сотню, даже в сорок три Лютик рядом с ними — мальчишка.       — Фифа, ты эльф?       — Нет, — просто ответил Лютик, — человек обыкновенный, хомо сапиенс, из плоти и крови. Ну куда ты суешь этот камень, он же не по цвету! Давай другой. Ну не ворчи! Мое чувство прекрасного не позволит мне этого. Давай лучше этот разобьем на два, как раз в последнюю щель встанет.       — Ну так и разбивай, — отмахнулся Эскель, присаживаясь прямо на землю и переводя дух.       И Лютик действительно разбил. Долго примерялся, переворачивал камень то на один бок, то на другой, то возвращался к последней щели, чтобы еще раз осмотреть ее форму. Взял кусок металла, поставил почти по-художественному, обхватив красивыми пальцами, взял кувалду, размахнулся, и — разбил. С довольным видом взял отколовшийся кусок, намазал его сцепляющим и закончил работу.       Эскель лениво ему похлопал, закатив глаза и выдав что-то оскорбительно-шутливое про то, что бард спас разрушенный Каэр Морхен и починил его навсегда. Лютик радостно рассмеялся, устало садясь рядом с ним и потирая ладонь, на которой еще не остыл давний магический ожог.       — Что, не заживает?       — Да хуй его разберет. Заживает — и снова начинает гореть, воспаляется. Снова заживает. Какая-то ебучая в сраку магия. Огоньковый чародей может умыться моей мочой, чтоб ему пусто было, — зло выдал Лютик, — как теперь на инструменте-то играть? А, ну да, точно, лютню же он тоже разбил, пидорас конченный, чтоб его анус воспламенился и поджег все волосы на заднице.       Ламберт и Эскель устало засмеялись, не ожидая такого потока матершины от изящного поэта с высшим образованием. ***       На следующий день Эскель принес ему зелье, но, чтобы не выглядеть заботливым или добрым, сначала напугал Лютика до чертиков, толкнув его рукой в спину, когда тот завтракал в уже почти прибранной и восстановленной столовой.       — Барышня молочная, лови, — сказал он, перекидывая ногу через лавку напротив и садясь. Эскель подкинул в воздух склянку с зельем, и Лютик, бросив ложку и кусок хлеба, неловко подхватил ее, зашуршав рукавами.       — Это что?       — Нейтрализующее магию. Может поможет, а может и руки отсохнут нахуй, давай проверим твое везение.       — О-о, Эскель, чтоб ты знал — леди Удача моя самая воспеваемая возлюбленная! Но я не понял, о чем ты, всё равно.       — На ожог попробуй, — сказал ведьмак, грубо откусывая хлеб.       — А... — как-то неожиданно тихо выдал бард и открыл баночку, понюхал и тут же скукожился, отводя ее от лица.       — На ожог, дебил. Не пей.       — Да понял я...       Геральт молча наблюдал за этим представлением, сидя за соседним столом рядом с Цири. Он не знал ни о каком ожоге. Плюс ко всему он искренне не понимал, почему бард так крепко сдружился с Эскелем за эти дни. Тем временем Лютик, отряхнув руки и по-королевски изящно закатив рукава, капнул ярко-красную жидкость на ожог.       — Сразу всё лей, не по капле, барыня несчастная. Магический ожог это тебе не в задницу ебаться.       — А ты откуда знаешь? — в тон ему ответил бард, получив ложкой по лбу и тихо ойкнув. — Сам же сказал, руки отсохнут.       — Пизда доверчивая, лей все и растирай между рук.       Действительно — помогло. Ощущение горения, преследующее его уже долгие недели, растворилось на коже, как будто его никогда и не было. Лютик беззастенчиво застонал, втирая жижу в морщинки ладоней.       — Эскель, это магическое зелье — благословение небес. Дьявольская приблуда, растворила огонь так, будто его и не существовало никогда. Ты где его достал, дрался за него с богами? Ради меня? Я всегда знал, что ты обожаешь меня, когда не лупишь, но это – просто что-то.       — Отсоси, — глухо отозвался Эскель, уже давно приступивший к еде.       — После этого отвара я как минимум обязан, — улыбнулся Лютик одними губами, рассматривая, как с кожи уходит краснота воспаления.       — Ты можешь не флиртовать со всем, что движется, хотя бы за завтраком? Меня тошнит, — кинул Ламберт, зачерпывая себе похлебку из котла. Он присоединился к завтраку позже всех.       — Флиртовать с ведьмаками — моя вторая профессия. Или третья, после преподавателя. Или четвертая...       — А первая — быть долбоебом?       — Ну да, — смело ответил ему Лютик, поднимаясь из-за стола.