Признания и «наказания»

      Сонхун сидел на кровати в тёмной комнате, рассеянно смотря на полупустой стакан в своей руке. Он уже переступил черту, когда алкоголь придавал необоснованного веселья, и погрузился в тягучую меланхолию, то и дело тяжело вздыхая. Громкий смех и радостное пение за стеной только усугубляли его плохое настроение. Перед глазами всё ещё стоял образ Сону, который с широкой улыбкой на лице танцевал с каким-то парнем. Прекрасный, невозможно красивый, как и всегда. Его пухлые, сочные на вид губы, сияющие большие глаза, мягкие круглые щёчки… Умопомрачительная талия, идеальная осанка и грациозная походка… Всё в нём было идеально с макушки и до пят.       Сонхун страдальчески простонал, вливая в себя остатки сомнительного коктейля, и шумно поставил стакан на тумбочку рядом, рискуя случайно разбить его. Юноша тяжело вздохнул, чувствуя, как вдруг одежда начала невыносимо давить на его шею, поэтому расстегнул пару пуговиц своей рубашки, облизывая кончиком языка сухие губы. Опьянённая фантазия начала играть злые шутки с несчастным парнем: на секунду Сонхун представил, что это тонкие красивые пальчики Сону медленно щёлкнули пуговицами на его груди. От этого мимолётного образа у него потемнело в глазах. Сонхун ударился затылком о стену в попытке выбить из себя неприличные мысли, буквально и фигурально.       Он пришёл сюда ради Сону, но в итоге как всегда намеренно отдалился от него после первых глотков алкоголя, подсознательно опасаясь выдать свою самую большую тайну. Свои чувства, которые он прятал уже не первый месяц глубоко внутри. К сожалению, чувства эти не желали просто смиренно оставаться на одном месте. При любом удобном случае, как только разум Сонхуна терял бдительность, они рвались наружу, рискуя испортить то хрупкое дружеское доверие, которое удалось выстроить ему со своим драгоценным мальчиком.       «Лучше синица в руках, чем журавль в небе» — гласит известная пословица. Сонхун запер свою синицу в клетке, накрыл одеялом и спрятал в шкафу, лишь бы не потерять её, не осознавая, что делал этим хуже и синице, и себе. Его чувства задыхались в тёмном пыльном углу, а вместе с ними задыхался и он сам. Как долго это могло продолжаться? Сколько ещё ему понадобится времени, чтобы, наконец, рискнуть всем и открыться предмету своего воздыхания?       Из мыслей Сонхуна выдернул внезапный скрип открывающейся двери. Он машинально выпрямил спину и поднял голову, слегка щурясь от лёгкой головной боли. Перед ним стоял тёмный силуэт, в котором Сонхун быстро узнал своего Сону. Неловко прочистив горло, он почесал свою родинку на носу и начал придумывать, что бы сказать, но Сону его опередил:       — Что ты тут делаешь, совсем один? Что-то случи-илось? — грустно протянул и, слегка пошатываясь, закрыл за собой дверь, после чего упал на кровать рядом с Сонхуном. От юноши исходил стойкий запах алкоголя. Сонхун слегка нахмурился: он ещё ни разу не видел, чтобы он так сильно напивался. Нехорошо. Должно быть, это тот мутный тип его споил.       Сону с тяжёлым вздохом улёгся головой на колени старшего, рассеянно улыбаясь. Сонхун тут же напрялся. Теперь он даже не был уверен, что все это происходит на самом деле. Может быть, он уже отключился и теперь ему снился сон со своим обожаемым мальчиком, и в итоге он проснётся со стояком и похмельем где-нибудь на полу в ванной?       — Чего молчишь? — обиженно протянул младший и ткнул несколько раз пальцем в щёку Сонхуну, выпятив губы. — Э-эй, ау-у.       Прикосновения ощутились весьма реально. Но Сонхун не мог сказать наверняка. Кто знал, на что способен наш мозг, когда дело доходило до бессознательного? Сонхун прикусил губу и аккуратно убрал руку Сону, не удержавшись от того, чтобы мягко и невесомо погладить его нежную фарфоровую кожу. Даже сейчас она пахла персиковым кремом.       — Ты зачем столько выпил? — хрипло спросил у младшего, сглатывая. — Голова болеть утром будет.       — Не будет, — отмахнулся от Сонхуна и с глупой улыбочкой впился в него глазами, беспечно дёргая свисающей с кровати ногой. — Так чего ты тут один сидишь, м?       — Ничего. Просто сижу, — бездумно ответил, внутренне борясь с желанием коснуться мягких волос и соблазнительной шеи младшего. — А ты чего сюда пришёл? — пробормотал, опомнившись, и поспешно убрал свои руки за спину от греха подальше.       — Я искал тебя… Искал… Пока искал — забыл, зачем, — тяжело вздохнул, удобнее устраиваясь на напряжённых ногах старшего. — Ну, главное что нашёл. А зачем — когда-нибудь вспомню, — беспечно пролепетал и прикрыл глаза.       — Угум, — не смог не умилиться с этого лисёнка и, улыбаясь, всё же аккуратно смахнул чёлку со лба младшего, укладывая на него свою ладонь, которая после аккуратно скользнула к мягкой щеке, её Сонхун слегка ущипнул. Сону недовольно промычал и поморщился, не глядя похлопав старшего по руке.       — Чего ручонки распускаешь? — протянул, приоткрыв один глаз.       — А ты чего на меня улёгся? — парировал Сонхун, хмыкнув. — Мне неудобно.       — А мне удобно, — довольно промурлыкал Сону, нарочито поёрзав затылком по бедрам Сонхуна, заставляя его выпрямиться по струнке и застыть с каменно-испуганным лицом.       — Нет, серьёзно. Дай мне встать. Хочешь полежать — я тебе уступлю место, — залепетал старший, аккуратно обхватывая ладонями голову Сону, чтобы она перестала двигаться.       — М-м, наш Сонхун-ни боится, что его дружок встанет раньше, чем он сам… — с хитрой ухмылочкой пробормотал Сону, заставив старшего застыть с недоуменным шоком на лице. Он ведь сейчас не ослышался? Эти слова слетели с губ его Сону?       — Ч-ч-что т-т-ты так-кое… — заикаясь, с нервной улыбкой выдавил из себя и вобрал побольше воздуха в грудь. — Эй. Н-не говори вещей, о к-которых пожалеешь потом на трезвую г-голову…       — А кто сказал, что я пожалею… Я сказал, как есть… — с трудом приподнялся с ног Сонхуна и вдруг вцепился в его колени ладонями и начал медленно оглаживать их, постепенно поднимаясь выше. — Сонхун-ни… Тебе самому не надоело…?       «Это сон. Это точно сон» — сокрушался в мыслях Сонхун, чувствуя, как его всего парализовало от внезапно накатившего возбуждения. — «Сону никогда не сделал бы такое, даже будучи пьяным…»       Сонхун закрыл глаза, мысленно умоляя себя проснуться, пока Сону крадучись наползал на него, уже обдавая своим горячем дыханием лицо старшего. Сглотнув, он аккуратно приложил указательный палец к его сухим губам и тихонько прошептал:       — Я устал ждать… Почему ты такой глупый? Глупый, глупый Сонхун…       Сонхун не выдержал. Набрав побольше воздуха, он перехватил запястья парня и повалил его на кровать, склоняясь над ним сверху. Сону тут же звонко и довольно захихикал, взволнованно дёргая ногами.       — Проснулся, проснулся! — протянул, вытягиваясь во весь рост, невольно вынуждая Сонхуна практически лечь на себя. — А теперь скажи…       Сонхун продолжать молчать, смотря на своего прекрасного Сону, всё ещё сомневаясь, происходило ли всё это на самом деле. Всё выглядело так, как будто его затуманенный алкоголем разум призывал признаться Сону во сне в качестве репетиции, чтобы затем повторить это в реальной жизни. Его любимый парень прямо тут, под ним, практически умолял его вытащить из себя то, что он прятал в себе так долго.       «К черту всё. Даже если это не сон, будь что будет» — вдруг мужественно подумал Сонхун и уже разомкнул губы, но в голове всё оказалось гораздо проще, чем на самом деле. Заветные слова просто застряли поперёк горла, злосчастный страх снова принялся душить его, призывая заткнуться. Сону разочарованно вздохнул, качая головой.       — Всё приходится самому делать… И развязывать тебе язык тоже… — прошептал, прежде чем вдруг прижаться своими губами к губам старшего. Сонхун сначала застыл, не сразу осознавая, что сейчас происходило. Сознание вернулось в его голову только когда он уже почувствовал, как младший бесстрашно углублял поцелуй, заставив Сонхуна рефлекторно ответить на него. Пока они делили один кислород на двоих, Сону прижал старшего ближе к себе, хихикая и улыбаясь. Он оторвался от Сонхуна так же внезапно, как и атаковал и, игриво прикусив губу, с удовольствием посмотрел на довольно-озадаченное лицо старшего.       — Ты… — наконец, выдавил из себя Сонхун, прикасаясь кончиками пальцев к остаткам гигиенической помады, которую Сону размазал по его губам. Нервно выдохнув, Сонхун усмехнулся и уже сам накинулся на младшего, крепко переплетая их пальцы и прижимая руки Сону к скомканному покрывалу. Юноша под ним довольно промычал, охотно поддаваясь всем действиям старшего, прежде чем Сонхун наконец оставил припухшие губы Сону и томно прошептал. — Что все это значит…?       — Глупый Сонхун… — тяжело дыша, повторил Сону, не переставая улыбаться. — Я устал ждать, пока… Ты, наконец, признаешься мне. Я намекал тебе, как мог. Но ты просто… Убегал. Как трусишка.       — Намекал? — нервно хмыкнул Сонхун и резко поднялся на колени, о чём тут же пожалел: выпитый алкоголь напомнил о себе, стукнув несчастного парня по вискам. — Так ты всё знал? Я думал, ты просто дурачишься…       — Не спорю… Со стороны, наверное… Такое можно от меня ожидать, — Сону с тяжёлым вздохом сел следом, чувствуя лёгкое головокружение.       — Почему ты не спросил меня прямо…? — негромко пробурчал Сонхун, неловко поправляя свою полурастёгнутую рубашку. — Если ты всё знал, и если… Я тебе… Тоже…       — Я… — выпятил губы, опуская глаза, и начал ковырять ткань покрывала. — Я не был уверен, что, ну, знаешь… Я правда тебе нужен, или ты просто… Хочешь оставить всё как есть. Ты… Ты много кому нравишься, — снова вздохнул, с трудом собирая мысли в кучу после выпивки. — Я хотел, чтобы ты сам сделал этот выбор. Но… Вот… Сегодня… Что-то пошло не так.       Сонхун виновато посмотрел на младшего и аккуратно притянул его к себе, заключая в теплые объятия. Несмотря на всю внешнюю беспечность, Сону на самом деле был настолько не уверен в себе, что сомневался, выберет ли Сонхун именно его? Какой абсурд.       — Ты — единственный, кого я по-настоящему хочу видеть рядом с собой, — прошептал Сонхун и оставил лёгкий поцелуй на кончике носа смущённого юноши. Сону приложил обе ладони к своим порозовевшим щекам и поднял на старшего свои сияющие большие глаза.       — Правда…? — почти по-детски пролепетал, невольно заставляя Сонхуна рассмеяться, запрокинув голову назад.       — Правда! Я думал, это достаточно очевидно, — тяжело вздохнул и, театрально вскинув брови, вдруг «подарил» Сону смачный щелбан. Сону заойкал, хватаясь за свой пострадавший лоб.       — Ай, ай-ау-ау! За что?! — возмутился так громко, что у Сонхуна на мгновение в ушах зазвенело.       — За то что молчал всё это время! Всё могло бы случиться гораздо быстрее, если бы ты не строил из себя запертую в башне принцессу!       — Что-о? Меня винишь?! Сам-то! Хотел держать меня во френдзоне… А… А-а?       Сонхун вдруг схватил своего новоиспеченного бойфренда и уложил его животом на свои колени, коварно улыбаясь. Растерянный Сону машинально вскрикнул, но старший поспешил прижать ладонь к его рту, чтобы заглушить громкого юношу и не привлечь к себе лишнее внимание. Глаза Сонхуна жадно пробежались по телу, которое лежало на его коленях, останавливая взгляд на соблазнительных упругих ягодицах. Расплывшись в довольной улыбке, старший без малейшего колебания приподнял Сону и начал расстёгивать его ремень.       — Я-я извиняюсь, — шокировано-драматичным голосом обратился к Сонхуну младший. — Вы не потрудитесь объяснить, чем вы занимаетесь?       — Собираюсь отвести душу, — просто ответил Сонхун, резко дёрнув брюки и бельё Сону вниз до самых коленей. — Ты против?       — Н-нет… Просто… Это как-то, — вдруг округлил глаза и сам зажал себе рот, прежде чем с его губ сорвался удивлённый стон. — М-мх?!       Старший с размаху шлёпнул Сону по его пухлой заднице, оставляя на белоснежной коже слегка заметный красноватый след. Затем ещё раз. И ещё. Комната наполнилась возбуждёнными вздохами Сону и звонкими, но не слишком сильными ударами. Одной рукой он придерживал своего мальчика за талию, а второй «отводил душу», при этом контролируя, чтобы Сону не было слишком больно.       Алкоголь помогал скрасить неловкость и спонтанность, а особенно смущение за то, какое удовольствие они оба получали от происходящего. Сону никогда не испытывал ничего подобного, но ему определённо нравились ощущения, которые электрическим разрядом каждый раз, когда ладонь Сонхуна касалась его кожи. Положение, в котором он находился, и решимость, с которой старший наконец-то взялся за него. Сону этого не хватало. Не хватало инициативы и влияния со стороны Сонхуна. Сейчас оба получали то, чего хотели так давно: Сону — внимание и «ласку», а Сонхун — расположение своего мальчика.       К моменту, когда ягодицы младшего приобрели румяно-красный оттенок, оба уже были невероятно возбуждены и жаждали большей близости друг с другом. Сонхун закончил эту спонтанную сессию «наказания», оставив на горящей коже Сону аккуратный поцелуй, прежде чем снять с него нижнюю одежду окончательно и повернуть юношу на бок. Сону смущённо свёл ноги, нервно кусая губы, но Сонхун поспешил его успокоить, нежно прошептав на ухо:       — Ты красивый. Ты очень красивый. Я не могу налюбоваться на тебя, ты просто прекрасен, — аккуратно повернул голову младшего на себя и оставил смазанный поцелуй на губах, пока вторая рука начала ублажать его, заставляя несдержанно простонать и дёрнуться бёдрами навстречу, задыхаясь в умелых руках своего партнёра.       Сладость миндального ликера, который выпил Сону, смешался с горечью текилы, что влил в себя недавно Сонхун, придавая этой ночи особенный вкус, который оба запомнят очень надолго. Спустя долгие минуты громких горячих поцелуев, Сонхун почувствовал, как Сону аккуратно расстегнул оставшиеся пуговицы его рубашки, и невольно ухмыльнулся, вспоминая свою пророческую фантазию получасом ранее. Неугомонные руки младшего поползли дальше, теперь принимаясь за чужие штаны, неумолимо приближая долгожданный момент страстного соития.       Сонхун тонул в доверии и нежности Сону, всё ещё иногда возвращаясь к мысли, что всё это происходило не по-настоящему, из-за чего иногда прерывался, чтобы полюбоваться на своего превосходного мальчика, чьи глаза сейчас были затуманены возбуждённой пеленой, чьи губы горели от непрекращающихся ласок, чьи руки непрестанно гладили и ублажали его.       — Это рай? — неосознанно вслух пробормотал, широко улыбнувшись. Сону хихикнул в ответ и подарил старшему короткий, невинный поцелуй в щёку.       — Ещё пока нет… Пока ты топчешься на пороге… — в контраст своему милому жесту жарко прошептал прямо в лицо Сонхуну. — Может, уже пора войти… В рай?       Сонхун снова ухмыльнулся, поражаясь наглости и смелости своего «Рая». Но он и правда не мог тянуть больше. Сон или видение, реальность или фантазия — он возьмёт от этой ночи всё. У него было достаточно репетиций по ночам перед отбоем в одиночестве, чтобы чётко представить, что он сейчас будет делать.       Сону знал, что ему придётся пожертвовать частью своего комфорта для дальнейшего удовольствия, но он был абсолютно готов. Готов настолько, насколько Сонхун даже не подозревает. Ведь младший тоже не терял времени одинокими ночами.       То, с какой нежностью и аккуратностью Сонхун подошёл к «разминке» перед основным действием, искренне удивило и порадовало Сону. Все его движения были мягкими и плавными, как будто его драгоценный мальчик сделан целиком из хрусталя. Тонкие и изящные пальцы Ледяного Принца превратились в орудие мучительного искушения, которые ласкали, дразнили и разжигали и без того испепеляющий огонь возбуждения между ними. В какой-то момент ожидание стало настолько невыносимым, что у Сону задрожали колени. Жадно хватая ртом воздух, он в отчаянии просипел, чуть ли не хныча:       — Хватит, довольно… Иначе я… Ещё до того, как ты… — пробормотал, глотая самые непристойные слова. Сонхун уже и сам едва ли чувствовал себя в своём теле. Казалось, от обжигающей неудовлетворённости кровь внутри него вскипела, и испаряющийся из неё алкоголь туманил рассудок, пускал взгляд по кругу, лишая возможности остановить глаза на чем-то одном. В конце концов, Сонхун прикрыл веки и, вслепую набросившись на своего мальчика с влажными поцелуями, приготовился к тому, чтобы стать с ним одним целым.       Сону замер, прикрыв рот ладонью. Он приготовился к боли, приготовился глотать собственный скулеж, но ощутил лишь неконтролируемое, долгожданное удовольствие вперемешку с необычным чувством наполнения. Он почувствовал себя сосудом, который пустовал слишком долгое время и который, наконец, заполнили до самых краёв. Голова отключилась, разум захватили низменные, первобытные инстинкты, желание любить и быть любимым, жажда наслаждения и удовлетворения.       Оба потеряли контроль над своими языками, которые ласкали друг друга, изрекали невероятно грязные словечки, несдержанно стонали, сплетались воедино, чтобы затем снова сорваться на пошлости и начать всё заново в случайном порядке.       Сонхун чередовал настойчивость с обходительной нежностью, совершенно не утруждаясь в том, чтобы поддерживать единый ритм своих движений, чем сводил юношу под собой с ума. Хаос, похоть и любовь, которые они облили спиртом и неосторожно кинули спичку в виде спонтанного признания… Всё это сейчас сжигало их юные тела, рискуя потерять рассудок от внезапно нахлынувших ощущений.       Душная комната, приглушённая музыка, промокшее смятое покрывало, громкие вздохи и вульгарные звуки совокупляющихся тел — всё это Сону и Сонхун попытались запечатлеть у себя в памяти, искренне надеясь, что столь важные воспоминания не испарятся вместе с опьянением. К счастью, такие ночи не забываются. Никогда. Ни стыд, ни алкоголь не смогут так просто стереть с их тел и сознания отпечатки этого горячего свидания.       Когда влюблённые приблизились к апогею своего удовольствия, никто из них уже не заботился о том, что их мог кто-то услышать. Сонхун крепко прижимал к себе Сону, который звонко и звучно выкрикивал его имя и умолял не останавливаться, хотя прекрасно знал, что Сонхун просто не смог бы найти в себе силы прервать приближающийся финал.       Последние стоны взорвались на их губах, после чего превратились во вздохи облегчения, прежде чем Сонхун снова присвоил себе кислород своего мальчика, слившись с ним в долгом, усталом поцелуе. Сону застыл, всё ещё измученный послеоргазменной судорогой, но в конце концов медленно расслабился, уставившись на Сонхуна своими прекрасными, слегка скошенными от бессилия глазами.       — Я думаю… — прохрипел Сонхун, прерываясь после каждой пары слов, чтобы глотнуть воздуха. — Что нас больше сюда… Никогда… Не позовут… — усмехнулся и уткнулся своим влажным от пота лбом в шею Сону, который так же сипло посмеялся и погладил старшего по спине.       Сону слегка проскулил, когда Сонхун покинул его тело, прежде чем упасть рядом с тяжелым вздохом. Грязные и мокрые, они чувствовали себя невероятно спокойно и удовлетворенно. Младший аккуратно прижался к боку Сонхуна, устало причмокивая губами. Стыд, муки совести и извинения перед хозяевами дома они негласно решили оставить на потом, бессовестно спихнув эти заботы на утренних, трезвых версий себя.       — Я люблю тебя, — наконец, произнёс Сонхун, аккуратно поглаживая своего мальчика по взмокшему затылку. Сону широко улыбнулся и вдруг укусил старшего за сосок, заставляя того ойкнуть и вздрогнуть, не смотря на свою изнеможённость. — Ау! За что?       — За то, что не смог сказать это до того, как вы… бил из меня всю душу, — прошептал и закрыл глаза, но всё так же с довольной ухмылкой. Сонхун хмыкнул и поцеловал младшего в лоб и последовал его примеру, полностью расслабляясь.       Им предстоит тяжёлое неловкое утро. Но, по крайней мере, отныне они будут делить все заботы на двоих. Без сожалений, без недомолвок, без сомнений. Вместе.