Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Две тысячи одиннадцатый год, май (Сигизия пяти планет, конец привычного всем мира) Она шла через оттенки серого, оставляя позади Хогвартс, чьи вековые камни рассыпались в прах от касаний безжизненного тумана. Ничто. Пустота, обретшая воплощение. Поглощающая мир без остатка по воле идиота Забини, чаявшего вернуть Лорда, дабы тот напинал Главе Аврората по самое не балуйся. Не вышло. Врат на ту сторону Смерти не существует. А вот в Пустоту... Алые губы упорно зачитывали Реверс на мёртвом языке ангелов. Энохианский Мирам не знала. Но подобные заклятия и речитативы были впечатаны в её кровь, безвозвратно остывшую после смерти. Тайны мироздания открываются лишь тем, кому они уже без надобности. Хозяйкам Дорог*, к примеру. Однако вот же, как шутит иногда судьба: наступил день, когда одной из них они все же пригодились. Идти стало тяжелее. Казалось, сам воздух, тяжёлый и спертый, принялся сопротивляться. Ткань реальности не желала рваться. Но выбора не было. Сии Чары принадлежали отнюдь не людям и были предназначены как раз для того, чтобы свершать невозможное. Наконец, упругое Ничто уплотнилось настолько, что стало разрезать одежду и кожу. Любой другой бы уже взвыл от боли. Но не живой мертвец, каковым нынче являлась Глава Аврората. Как выразился однажды, в далёком прошлом Девочки-Со-Шрамом, Дадли, играя в приставку, "имба хренова". Правда, мальчик имел ввиду на тот момент совсем не тщедушную кузину. Но – не суть. Оглушительный треск ударил по ушам. То ли мир рухнул, то ли порвалась мантия – тут определиться было сложно. Мирам Блэк выкинуло в тёмное, холодное надвременное пространство. Эдакую консистенцию чёрной дыры Междумирья. Где то вдалеке, в непроглядном мраке, ощущались иные реальности и параллельные миры. Под ногами пружинил её родной временной поток, который кровь из носу необходимо было стереть до самой точки назначения, прежде, чем рисовать новый. Позади чувствовались колыхавшиеся беспорядочным рваным полотном края разрыва. Которые исчезнут без следа, унося с собой Апокалипсис, как только ведьма сделает первый шаг. Оглядываться было ни в коем случае нельзя, иначе – затянет обратно. Это как в легенде об Орфее и Эвридике. Только Орфей тут – леди Блэк, а Эвридика... Пусть её роль достанется Северусу Снейпу. Чем не кандидат? Женщина хмыкнула, внезапно развеселившись. В её подобии не-жизни этот безэмоциональный тихий звук был равен безудержному хохоту нормального живого человека. Меченая, имевшая извращенную фантазию и богатое образное мышление, изжить которые не смогла даже сама смерть, во всех красках представила, как её родитель в греческой тунике блуждает по царству Аида в лучших традициях классической трагедии. И решила, что роль драматического персонажа ему очень идёт. Надо было только определиться с длиной одежд и решить, к месту ли лавровый венок. Как ни крути, Мастер Зелий, при всех его достоинствах, на победителя не тянул. Разве что – по жизни. И в больших кавычках. Шаг, второй. Струйка тёмной густой крови стекла по подбородку и оставила след под ногами, впитываясь без остатка в упругий мрак. Две тысячи одиннадцатый стерся без остатка. Вместе со всеми его смертями, открытыми Вратами и уничтожением мировой истории… Ещё несколько шагов. Хрустнула челюсть. Междумирье сопротивлялось чужаку, кроящему реальность по своей прихоти. Но отступать Меченая не собиралась. Две тысячи восьмой исчезал под тихий речитатив в обратном порядке: Гибель смертельно-раненного аврора в одиночестве на полу особняка дома на площади Гриммо и – последующее воскрешение… Встреча с Обскуром, обезумевшим от мучений. Оказавшаяся для того самого аврора роковой… Одинокая женщина в последний раз листает дневник-дубликат, заполненный собственными воспоминаниями и чувствами, запечатленными для последующего поколения. Которого после себя не оставит. Вызов по Красному Коду стирает с лица леди ностальгические настроения, и Мастер Артефакторики покидает дом… Руки и ребра понемногу избавлялись от плоти. Вывороченное мясо и клоки одежды держались на честном слове. Нужно было ускориться, иначе от её оболочки ничего не останется раньше времени. А платить за продвижение вперед не шкуркой, а частицами магии Мирам была категорически не согласна. Отдавать в уплату плоть – это куда ни шло. Новый сосуд ее ждал в конце пути. А вот силы отдавать – это увольте. Для реализации плана Мире нужно было все, что есть в ней полезного. Ибо на одних знаниях, без магии, далеко не уедешь. А этот самый план был идеален, прост и бесхитростен. И тем и хорош. Скользить змеей между событиями прошлого, зеркально копировать детали, вызубренные наизусть. И в нужный момент – ударить по врагам, стройным списком фамилий мелькавших перед глазами. В этом самом списке лидировал даже не Забини. А, как ни забавно, Величайший Светлый, Альбус Дамблдор. Старик был слишком везде. Слишком контроль. Слишком опасность. Слишком много жертв во имя исправления собственных ошибок. Слишком. Вот оно, то слово, что для Мирам олицетворяло Белобородого Кукловода. А потом... Потом, когда все закончится, её ждут Сады Смерти. Вечный, долгожданный и желанный, покой. Даже – не посмертие, нет, именно покой. Никаких знакомых мертвецов и последующего перерождения. Только белизна могильных цветов. И ни единого проблеска проклятого зелёного некромагического огня. Все, как обещала когда-то Госпожа. В звездную темную кровавую ночь Пляски Вуду, когда Мирам Блэк добровольно легла на жертвенный Алтарь. Под ногами прогибалась ткань пространства, сопротивляясь уничтожению. Но временную линию надо было стереть. Иначе – получится Петля. И все будет бесполезно. Все усилия пойдут насмарку. Однако, ещё ни разу не случалось такого, чтобы в жизни Меченой все шло по плану. Вот и в этот раз торопливо впечатывавшая каблуки в Междумирье ведьма утратила вектор направления, банально пропустив тот самый момент в две тысячи первом, когда её жизнь в очередной раз круто изменилась, и история сделала поворот не туда. И вот этот самый день между вторым и первым годами нового тысячелетия Мирам и проморгала. Возможно, дело было в остаточной волновой активности от создания Хроноворота. Нашлось таки, обо что запнуться. Но оправданием это было лишь условным. Останавливаться было нельзя, хотя найти поворот и вернуться к своей Параллели было, мягко говоря, сложновато. Если затормозить, в этом изначальном мраке всего Сущего можно было остаться навечно. Выбора не было. Лично её ничего не могло притянуть обратно. Ни единого отголоска в холодном сердце. Ни единой искры в душе, звенящей резонансом. Воспоминания о прошлом давно остались в голове лишь черно-белыми картинками, и ничто не тревожило грудь, создавая эхо, на которое могла бы откликнуться утраченная реальность. Но поблизости, в теории, можно было отыскать того, кто помог бы ей этот резонанс создать. И Мирам тут же найдётся, перестав блуждать без толку. Ведьму попросту дернет обратно, как магнитом. Правда, в этом случае ребром встанет задача «не сдохнуть от болевого шока»... Вот она. Стоя на границе чужой параллели, в самом начале две тысячи второго, Блэк ощущала остатками кожи, как нервно дёргается ткань чужой реальности, отзываясь на близкое присутствие угрозы в лице чужачки. Если её повредить, Хозяйку Дорог неумолимо затянет в чужой мир, а разрыв тут же восстановится, запирая Меченую внутри. И, чтобы выбраться, понадобится уничтожить и их мир. Открыть Врата там. Но уже – лично. И намеренно. В конце концов, непререкаемым условием для глобальных изменений в прошлом, а не просто банального путешествия назад по временной линии было предварительное уничтожение текущей реальности, дабы петля не замкнулась, и время не восстановило себя само, возвращая статус-кво совершенным событиям, которые попытались бы изменить гости из будущего. Вот оно. Наиболее тонкое место. Малая Сигизия Парада Планет две тысячи второго. Настал черед Призыва. Реверс подождет. *** Чужой сон был реалистичен. И его до жути легко было нащупать и вырвать астральную проекцию владелицы в надмирье. Через секунду перед нею стояла она сама. Моложе. Ещё живая, но уже пропитанная некромагическим огнём. И... В мужской рубашке? Видимо, различия у их Параллелей были уже на этом этапе. Когда Блэк вонзила пальцы с заостренными ногтями в грудь девушки, впиваясь в теплое сердце и выпивая нужные эмоции, одного взгляда в глубину разума этой, другой Мирам, хватило, чтобы понять, в чем именно различие их миров. Отец здешней Миры был жив. И даже здоров. Относительно. Больше того – он упорно и с очень хмурым, серьёзным лицом пытался наладить отношения с внезапно обретенным ребёнком. Кривя губы, леди Блэк, вычленяя детали и осознавая нехарактерную бездну терпения мужчины и его степень самообладания, погрешила на яд крестража, который выжигал нервные окончания и нейроны на ура. Или дело было в самодельных серьгах-блокаторах девушки, защищающих разум не только от воздействий извне, но и запиравших эмоции владелицы внутри барьера. Любому Эмпату и Окклюменту было в разы проще находиться в ровном штилевом ментальном фоне. И это позволяло в разы спокойней реагировать на происходящее. Так или иначе... - Тебе повезло больше, чем мне. И эта чужая Мирам, кажется, поняла. Она, кажется, увидела. Не все. Только то, что ей позволили. Но – достаточно для того, чтобы предотвратить в своей реальности то, что уже произошло в погибшем мире Хозяйки Дорог. В этой, более удачной, Параллели еще было, что спасать. А в следующую секунду давно мёртвое и остывшее сердце, гонявшее холодную кровь по телу вхолостую, замерло. И вновь забилось раненной птицей. Под кожей вспыхнул огонь. То, за чем пришла Блэк, пробежало от донора сквозь алчущую ладонь по синим венам и дошло до предсердий. Было больно. Неожиданно больно. О, Мирам умела терпеть боль. Физическую. Но вот с душевной и посейчас были проблемы. С трудом восстанавливая обретенное спустя столько лет дыхание, женщина ощущала, как в истерзанное тело возвращается жизнь. Или – её подобие. И, не найдя за что зацепиться, вытекает вместе с кровью. Голод исчез. Голод душевный, что с самого дня гибели преследовал Блэк, являясь неотъемлемой частью её новой формы бытия. Видимо, мертвецом ей уже не быть. Надо успевать. Успевать вернуться, пока она чувствует, куда идти. Помнит, что именно забыла. С огромным трудом она нашла в себе силы, чтобы выпустить из захвата своего невольного координатора и не утянуть того за собой. Была надежда, что эта Мирам окажется внимательней, чем она сама в свое время. И эта Блэк действительно сможет не допустить фатального исхода для своего мира. *** Мирам буквально поволокло обратно. Боль сводила с ума. Неумолимая сила притяжения к точке невозврата сбила с ног, не оставляя шанса подняться и становясь непреодолимой. Мясо слетало с кожи. Скрюченные пальцы цеплялись за вновь обретенную реальность, сминая её в клочья, превращая в ноль Реверсом, что вылетал из горла хриплым карканьем пополам с криком. Кричать тоже было нельзя. Хорошо, что это уже мало на что влияло. Нельзя. Нельзя было пропустить ни кусочка прошлого. Иначе будущего, которое нужно было написать, попросту не случится. Порвать. Уничтожить. Две тысячи второй и две тысячи первый ознаменовались целым калейдоскопом событий. Мари Лаво, Мамбо Нового Орлеана, Хозяйка Дорог с белесыми глазами и мертвым сердцем, заинтересованно изучала лежавшую на освещенном солнцем белокаменном Алтаре англичанку, чья кожа была белее камня. По бледным ногам стекали струйки крови из развороченного лона. Иностранная волшебница добровольно согласилась стать такой же, как и Мари… Пляска Вуду оказалась не просто ритуальной оргией, на которую получила приглашение посол доброй воли Соединенного Королевства. Это был призыв барона Самди. А заскучавший лоа, вместо того, чтобы убить Мирам и забрать таки у человечки Дар Смерти, из-за которого Лаво не могла отправить душу Меченой на ту сторону лично, хотя в ее списках сбежавших от Смерти Поттер вполне себе отметилась, и не раз, этот самый лоа сделал волшебницу своей Невестой. А затем – Хозяйкой Дорог, равной Лаво… Двухтысячный год ломал ребра, превращая костный остов в мелкую крошку. Мирам Блэк, не имея ни возможности, ни магической предрасположенности к созданию собственных артефактов, додумалась модифицировать уже созданные. Омут Памяти починился успешно и не выпендривался, исправно показывая ученице артефактора Кавалли ее собственное прошлое… Что сейчас, к слову, было очень кстати. Память ребенка – штука мутная и условная. А вот память взрослого, что просматривал свое детство чуть ли не под микроскопом – это уже больше похоже на правду. И много полезней. …Зеркало, отражавшее истину, переделанное из старого сломанного портального артефакта, заставило таки Блэк заплакать. Ее темные волосы должны были быть черными. Зеленые глаза тоже не отставали бы в стремлении к абсолютному мраку. В общем, у горе-подмастерья снова нашлось, из-за чего рыдать… Больно. Как же было хорошо, что в Междумирье ни умереть, ни потерять сознание было нельзя по определению. Тысяча девятьсот девяносто девятый был богат на происшествия. Рабастан и Рудольфус именно в этом году познакомились с ритуальными ножами стажерки Аврората, отрытыми где-то в недрах подвала дома на Гриммо. Жаждущими крови голодными лезвиями, что транслировали желание убивать прямо в голову владелицы. С тех пор, несмотря на опасность и почтенный возраст артефактов из черного металла, они еще не раз выручали Меченую… Родовой Камень Блэк-Хауса был хищной, всеядной и очень сонной махиной. До появления в ритуальном зале Поттер, конечно… Вальбурга настолько желала возрождения былой славы фамилии, что даже ее портрет перенял это маниакальное желание, не погнушавшись отправить чужачку-Поттер, нацепившую кольцо Блэков, на Алтарь умирающего дома… Мирам стояла посреди кабинета Директора МакГонагалл и смотрела на изображение Альбуса Дамблдора. Еще несколько секунд – и трясущаяся в пароксизме горя Девочка-Которая-Родства-Не-Ведала-А-Теперь-Узнала сожжет холст. Но голос предшественника Минервы, едкий и желчный, меняет планы девушки. Погибший зельевар впервые появляется в своей раме, дабы отчитать Мирам. По старой памяти. Даже не подозревая, что спасает этим соседа. А Миру бьет дрожь. И она так и не решается сказать магу о том, что узнала совсем недавно. И спросить его мнения – тоже. А потому Поттер улыбается. И уходит, оставляя портрет Северуса Снейпа удивленным и заинтригованным ее нетипичным поведением… Мирам Лилиан находит в сейфе Мастера Зелий флакон с воспоминаниями и очень долго не решается его открыть. А когда все же смотрит – жалеет. О, там окажутся ответы на большинство ее вопросов. Но это уже ничего не изменит. Именно тогда выяснится, что и сам Северус Снейп узнал о том, что у него есть дочь, случайно. За несколько месяцев до гибели. Узнал, перебирая записи Альбуса Дамблдора. Узнал, чтобы тут же получить от вышеупомянутого приказ забыть. Приказ, который не мог нарушить по причине все еще активного Непреложного, за нить которого Старик продолжал дергать даже после отхода в мир иной… Поттер, преисполненная наирадужнейшими ожиданиями и страхом перед гоблинами, которых нагло обнесла в прошлом году, идет в Гринготтс. Ей нужны деньги. Ей нужен статус. Ей нужны кольца Главы Семьи и звучный титул. Который вроде как есть, но его еще необходимо принять официально. Поттер совсем не против сделать Родовое Древо. И даже жертвует на это дело кровь. И узнает о себе много нового… Судебные процессы кажется нескончаемыми. Кто бы знал заранее, что миловать Блейза Забини, утверждая при этом обвинительный приговор остальным членам его семьи, будет ошибкой?.. Артефактор Кавалли, чья семья была широко известна как магическом, так и маггловском мирах, застрял в Англии благодаря войне. И вредности Кингсли. А потому был рад Поттер. Иметь в учениках Икону Магической Британии ему показалось лестным. После заключения договора и диагностики предрасположенностей Мастер очень пожалел о своем решении. Сделать из боевика сносного артефактора было практически невозможно… До тысяча девятьсот девяносто восьмого Мирам доползла в состоянии сильно потрепанного жизнью несвежего трупа, который погрызла стая голодных псов. Если судить по количеству потерянного по пути мяса и крови – это были как минимум Гримы. Или Адские Гончие. Мирам Поттер, громогласная и нашумевшая победительница Лорда Лордовича, поступает на службу в Аврорат. Система требует вмешательства. Население нуждается в защите. Беглецов необходимо изловить. Повторения недавней битвы допустить нельзя… В Зале Торжеств Министерства Магии слишком много радости. Мало кто осознает, какой кровью далась Победа. Бродящая туда-сюда под Мантией-Невидимкой Девочка-Которая-Злится с ужасом осознает, что сочувствовавшие идеям Реддла никуда не делись. И находятся здесь. А это значит, что еще ничего не кончено… Похороны погибших проходят под дождем. Даже природа понимает, что у волшебников сегодня – траур. Слишком много свежей земли. Слишком много знакомых фамилий на гранитных камнях… Победа дается тяжело. Рассвет первого дня свободной от Вол-де-Морта Британии ознаменуется треском сломанной Мирам Бузинной Палочки. Эх, если бы у них был Хроноворот… Школьные годы пролетают стройной чередой и рассыпаются под пальцами скелета звездной невесомой пылью, смешиваясь с костным порошком, окрашивающим темноту в белое. Девяносто третий… девяносто второй… девяносто первый… Декабрь, октябрь, август, июль, июнь… Сейчас! Остатки физического тела скиталицы растворяются без возврата, оставляя лишь плотный сверкающий сгусток магии и разума, который вот-вот окажется поглощен Междумирьем. Ровно за три секунды до этого заключительный катрен Реверса создает бритвенный разрез в реальности.