Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Когда ее, несмотря на Дезиллюминационные Чары, вшибло в черную ткань сюртука, а цепкие длинные пальцы крепко обхватили затылок, не давая шанса вырваться, Мирам поняла, что выбрала себе совсем не того врага. Максимально осложнить ей задачу и причинить несовместимую с исправным функционированием мозга душевную боль имел власть вовсе не Альбус Дамблдор, как ей мнилось до сего дня. А Северус Снейп. Просто потому, что против него Блэк была бессильна. И сейчас, четко осознавая, что надо мобилизоваться и со скоростью трех тысяч люменов начать предотвращать неясную катастрофу, подвисшую в воздухе, банально не могла поднять руку на родную кровь. Ему ведь и так ото всех достается. По большему счету он сам виноват, но – все же… Да, Джинни когда-то очень точное замечание сделала. Неуместная сентиментальность Мирам рано или поздно погубит все ее начинания. Как выкрутиться? Именно этот вопрос задавала себе ведьма, унылым грузом волочась за профессором, не отпускавшим добычу ни на миг. О, Мира вовсе не была хороша во вранье. И выскальзывать змеей из двусмысленных ситуаций нужным никогда не считала. Ударить, а потом разбираться всегда было проще. Все, что волшебница умела – мило улыбаться на камеру, делая вид, что все хорошо. Но потом, за кадром, она могла выдохнуть. И прийти в себя. Здесь, в этой школе, такого места отдохновения не было. Прежняя иллюзия безопасности осталась на Гриммо, 12. Там же, где потерялась возможность кричать и швырять в стены стакан с недопитым ликером. В сердечке вдруг затеплилась идиотская, трусливая надежда. Вдруг гриффиндорке повезет, и параноидально-психованный Мастер Зелий, заподозрив неладное, без лишних расспросов пустит ей в лоб Аваду? А, ежели такое случится, тогда она будет свободна. И совсем ни в чем не виновата. Не так ли?.. Какие же малодушные желания в ней порождал собственный отец. *** Несмотря на то, что о чем-то подобном его предупреждала Мирам из той реальности, Северус готов не был. Как, дери его оборотень, можно быть готовым к тому, что твой ребенок умрет?! А этот кошмар во плоти все не замолкала, наклоняясь вперед и, видимо, проговаривая накипевшее. Входя во вкус. В голосе явственно заскользили шипящие. Притом – до рефлекторной дрожи в пальцах знакомые. - Я тебе больше скажу. Я УЖЕ ДАВНО была мертва. Очень много сил ушло на то, чтобы удержать себя в вертикальном положении. Да и вообще – банально смолчать. Остекленевшим взглядом впиваясь в щуплую фигурку, мужчина неестественно застыл. Сходство в произношении с Лордом отошло на второй план, как только стал ясен смысл фразы. А Мирам тем временем, изучая видавшую и лучшие времена парту, озадаченно чесала макушку, продолжая судорожно сжимать в кулак вторую руку. - Я все таки не понимаю... Что значит «я сказала»? Слова давались тяжело, на выдохе. Может, для Девочки-Которая-Выжила умирать было в порядке вещей, но вот Северус Тобиас Снейп к смерти, как повальному явлению, привыкать отказывался. А еще он понял, что в таком состоянии ему невероятно необходимо нечто, что приведет его в чувство и настроит на нужный лад. Да и говорить с уменьшенной копией Джеймса-чтоб его-Поттера в девичьей версии желания и сил больше не было. - Если хочешь ответ, сними Чары. - Какие же? Подающее большие надежды Золотце Минервы продолжало упрямо сопротивляться. Тяжелый вздох вырвался помимо воли. Сил на изящную словесность не оставалось. - Личину, как ты сама выразилась. - Все еще не понимаю, о чем речь. О, да как же это раздражало, право слово. Хотелось махнуть рукой и сбежать в лабораторию зализывать невидимые раны, нанесенные… пусть будет самолюбию. Ибо сердце уже дано было похоже на решето. Там вредить нечему. По крайней мере, до сего дня зельевару мнилось именно так. Да вот ведь незадача, теперь появились сомнения в собственной неуязвимости и толстокожести. Маг почти болезненно скривился. Эти зеленые глаза смотрели слишком внимательно. Были неестественно-яркими. И совсем не походили на глаза Лили. Опираясь на столешницу, Снейп склонился к собеседнице. - Не придуривайся. Это – определенно не твое лицо. Ты здесь минимум с начала лета. И оставить все, как было... – Так, все, с него хватит. Почему он ей объясняет ее же поступки?! Почему, самолично проговорившись, девка делает вид, что так и задумано?! – Я хочу получить ответы на свои вопросы, и ты мне их дашь. Я хочу видеть, как выглядит моя дочь, с какого-то Мерлина утверждающая, что мертва. И ты мне это покажешь. Иначе… интересоваться будет уже Альбус. Мирам замерла, вскинув голову. В расширившихся глазах появился странный блеск. Наступила тишина. *** До Блэк степень осведомленности хозяина Подземелий дошла с максимальным запозданием. А точнее, масштаб трагедии во всей полноте открылся поглощенной задачей подавить выплеск бесконтрольной магии Девочке-Которая-Нервная только после требования снять «Чары». Накрыла паника. Теперь уже – самая настоящая. Та, бороться с которой не было никаких сил. Тени снова сгущались, прячась за его спиной. Мира задрожала. Кот был в том классе, где она творила манипуляции с зельем. Он знает. И прекрасно все понял. А потому перечислил Индиго в начале разговора. А она не расслышала. Не придала значения. Дура. Душить панику получалось плохо из рук вон. Срыв уже обнимал за плечи липкими когтистыми лапами бессилия, нашептывая бред на ухо. Как же. Это. Всё. Надоело. Почему даже то, что уже было пройдено когда-то, даётся сейчас так сложно?! Не испытывая ни болевых физических ощущений, ни душевных терзаний последние несколько лет, Блэк лишь недавно с удивлением осознала, что ей придётся терпеть боль. Притом, что еще хуже – заново этому учиться. Раньше, по сути, у нее неплохо получалось. А вот сейчас почему-то выходило хреново. Даже удариться локтем было трагедией. Нет, ну, не то, чтобы ведьма орала дурниной. Нет, внешне держать себя в руках получалось. Но в глазах неизменно темнело и появлялся солоноватый привкус во рту. И забавно, но именно слетевший с катушек болевой порог помогал преодолевать панические атаки, приступы бешенства и истерики. Достаточно было вонзить ногти в ладони. Последние несколько минут именно этим Мирам и занималась, игнорируя внешние раздражители, фокусируясь на каком-то одном вопросе и отвечая своему личному триггеру достаточно рассеянно. Только вот помогать держать магию в узде жжение в руках уже перестало. *** - Что-что, а в отрицательной мотивации тебе равных почти нет. Хотя… Пожалуй, Аластор и Альбус будут получше. М-да… Глухой голос, сиплый и тихий, тяжеловесно бросал каждое слово в лицо мучителю. По крайней мере, именно таковым сейчас себя Северус и ощущал. Ну, это ничего. Самобичеванием он займется позже. Навык, дай Моргана, имеется. - Чары, Мирам. Девочка вздрогнула, наклонившись и спрятав лицо за волосами от давящего голоса. То ли дело было в настойчивости, то ли в том, что прозвучало ее имя. - А… какой смысл? Впрочем... Пожалуйста. Изображение размылось. Маленький вороненок, ни капли не напоминающий Поттера, скрещивает худенькие руки, судорожно обнимая колени, и дёргано, протестующе качает опущенной головой, что-то безмолвно доказывая самой себе. А затем эта натянутая пружина резко выпрямляется. И вот уже крошечная черная кобра глухо рычит, забравшись с ногами на скамью в кабинете Зельеварения и демонстрируя безумную ярость в глубине бездонных омутов глаз. Ровно таких же, какими обладал он сам. И он немеет, созерцая. - Ты этого хотел? Нужны ответы? Не волнуйся. Я тебе не просто отвечу. Я даже покажу. Кажется, Мирам прорвало. Ведьма разошлась не на шутку, плюнув на конспирацию и игры в молчанку. Хищный взор светился не детской, застарелой яростью. И она явно желала ею поделиться. Имел ли он право отказывать?.. - Сейчас, достану. Ехидный голос даже в такой нейтральной фразе исходил на шипящие. Худенькое тельце замерло, а глаза ненадолго закатились. Стал виден белок. Снейп нервозно сложил руки на груди, закусывая нижнюю губу. Сходство с тем окровавленным остовом человека, воспоминаниями о котором его наградили в другой реальности, было поразительно. И не радовало. Нехорошие такие ассоциации. Пагубные. Мирам Блэк не знала, о чем думал ее визави. А потому буквально впечатала в чужой разум хаотичные обрывки собственной памяти, мстительно не позволяя разорвать зрительный контакт. Снейп нападения не ожидал, предполагая, что ему предложат воспользоваться Лигиллименцией. А потому все, что ему сейчас оставалось – тонуть в этих мрачных образах, силясь не осесть на пол бесформенной грудой, ища наощупь опору в шаткой классной мебели. - Наслаждайся. *** Дамблдор знал. Лили пришла со своими проблемами внебрачных связей именно к нему. Дочь рыжеволосой впечатывала это знание в его голову с мрачным удовлетворением. Но на периферии картинок, где дрожащие девичьи руки листали старую пухлую записную книжечку с веселенькими закладочками, мелькали цветовые пятна эмоций. Боль, обида, страх, горечь, страдание, безысходность, отчаяние… все то, что сопровождало владелицу воспоминаний в те дни, потянулось следом за эпизодами помимо ее воли. Именно из-за подобного побочного эффекта Северус предпочитал всегда пользоваться Лигиллименцией или Омутом для просмотра. А еще – дьявол, он в деталях. В груде пустых бутылок у ног той, кто листает записи. В спутанных волосах. В фиале с воспоминаниями на краю столика, подписанным его рукой… Также можно было по образовавшейся связи отследить то, что от зельевара пытались спрятать, пусть этого было и не так уж много. Невидимым рефреном скользило желание сделать каждую последующую их встречу, считая эту, невыносимой для него. Отталкивающей. Мотивы любого, намеренно желающего отвратить от себя окружение, Снейп мог проанализировать и понять, как никто другой. Но крушение собственных идеалов нынче волновало много больше. Прикрыв ладонью веки, Мастер Зелий оперся о парту бедром и глубоко задышал в попытке успокоиться, пока Мирам, откинувшись назад, пристально следила за его реакцией. Из последних сил стараясь сохранить лицо, мужчина, наконец, прервал звонкую паузу, пробормотав: - Какая я наивная ромашка, оказывается... И, сунув руку в карман мантии, с удивлением нащупал там конфискованные ранее у студентов пачки сигарет. Достал одну. Задумчиво изучил упаковку. Вытащил сигарету, с сомнением скривив бледные губы. И закурил. Впервые в жизни. Закашлялся. Снова затянулся. И наткнулся на жадный взор курильщика со стажем. На лице одиннадцатилетки. Если он продолжит удивляться этому расхождению внутреннего и внешнего, то сойдет с ума. Срочно надо привыкнуть. - Одну затяжку. И мы все будем жить долго и счастливо. А ещё – без Непреложных и Обливейтов. Звучало заманчиво. Но было неправдой. - Нет. Тебе одиннадцать. Постарайся бросить, пока есть шансы. - А тебе, значит, можно, да? - Я уже бросил. – Тлеющий окурок, щелчком пальцев отправленный в полет, с силой ударился о каменный пол, отрикошетив. И был безжалостно раздавлен тяжелым ботинком под глухое покашливание. – Вот прямо сейчас начал. И сейчас же бросил. Опыт показал, что оно того не стоит. Гадость редкостная. - Ты жуткий человек. Бессердечный. - Да я вроде бы этого и не скрывал никогда… Дите надуло губы, вздыхая и в кой-то веки ведя себя, как и положено человеческому ребенку или женщине. Конфискованный табак пришёлся кстати. На отстраненную тему беседа негадано стала ладиться. Выдохнув и пытаясь изгнать таким образом из легких остатки дыма, Северус краем глаза следил за наигранно-пыхтевшей гриффиндоркой, всем своим видом дававшей понять, какой он тут нехороший. Кровавые пятна на парте мужчина заметил с запозданием. И, быстро наклонившись, рывком схватил ее ладони, переворачивая и вглядываясь в глубокие полукруглые раны. Мирам дернулась, пытаясь вырвать хрупкие запястья из цепкой хватки. В обсидиановых глазах вспыхнул мучительный страх. Какого черта его боится та, что, судя по воспоминаниям его копии, не боится даже смерти и стремится к ней в объятия всю сознательную жизнь? Это определенно ударяло по самолюбию. За кого она Снейпа, в самом деле, держит?! Противная горчащая досада защекотала затылок, стекая по позвоночнику в сердце. - Сиди здесь. Я принесу мазь. *** Мире надо было срочно собраться и перестать жевать сопли. Начать делать, как должно, а не как повезет. Нужно было выяснить, что именно о ее будущем и о ней в целом зельевар знал. Что было не так в ее поведении сейчас. Где ошибки и что привлекает внимание. Затем стереть все это из его головы и не повторять этих самых ошибок. При должном рассуждении мысль о том, что маг сделал дубль памяти, не выдерживала никакой критики. Он слишком… параноик. И вряд ли доверил бы иному хранилищу, кроме своей головы, такие важные воспоминания. Значит, надо вывести на откровенность. Конечно, в ее нынешнем состоянии ведьма не то, что в слова играть, банально стоять-то может с трудом и того и гляди грохнется в обморок от шока. Так что… придется потерпеть. В итоге Мирам, скрепя сердце, допустила, что задумка получится не сразу. А с его недоверчивостью и вовсе… Дни. Или даже месяцы. Но Северус Снейп так или иначе должен забыть, что у него есть дочь. Иначе у этой самой дочери будут проблемы с переходом в мир иной. Просто потому, что проявлявший к чему-либо интерес Летучий Мыш становился упрямее Сатаны. И уж тем более был вполне способен переупрямить ее саму. А на пытку жизнью Блэк была не согласна. Чего бы эта жизнь хорошего ей не сулила. К чертям люциферовым все перспективы. *** Это был скорее способ успокоиться и перегруппироваться, чем найти банку с мазью, которая и так лежала в кармане мантии с чарами расширения. Медленно перебирая флаконы в Кладовой и надеясь, что за его отсутствие вздорное создание не сбежит из класса, Мастер Зелий закусывал губы и хмурился. Один важный момент из её речей и воспоминаний о Дамблдоре Снейп вычленил, пока Мирам бесилась на манер дикой пумы, которой отдавили хвост, и чуть ли не скребла ногтями парту. Ей не все равно. Ей жаль. Ей больно. Она тоже хотела, чтобы все было иначе, не меньше его самого. Когда-то хотела. И эту условно взрослую женщину по сей день не отпустило. Ей все еще горько. Есть ли шанс сыграть на этом и поймать узду закусившей удила одержимой смертельной идеей безумицы?.. *** - Ты все еще меня ни капельки не убедила. Тяжело вздохнув и понимая, что, даже с учетом того, что опасность в лице Директора-Мантия-В-Звездочку необратимо миновала, сам Северус Снейп ее в покое не оставит, Мирам предприняла последнюю попытку донести основную идею своего нынешнего существования до собеседника и купить его невмешательство красноречием. Но как, как, горгонову жопу да соседскую матушку, объяснить, что каждый вздох похож на расплавленное олово? По венам словно яд растекается с каждым движением, мысли причиняют боль, сходную со средневековыми пытками, а лица мертвецов живут теперь не только в ее кошмарах, а прямо наяву?! Наверное, Вальбурга Блэк на ее месте смогла бы рассказать, что такое смерть, с должным пиететом. О том, что мертвецам без нужды любовь, они жаждут лишь покоя. И именно потому младенцы так кричат при рождении. Просто потому, что они еще не забыли, каково это – быть по ту сторону. Но она не матриарх славного темного рода. Она Мирам Блэк. И у нее вряд ли получится объяснить. Но она попробует. Как никто другой в этом мире, в глазах Миры ее отец был достоин честного и подробного ответа. Возможно, волшебница бы продолжила юлить и отмалчиваться во имя того, чтобы уберечь противную сторону от собственных страданий, но вера в то, что рано или поздно у нее получится стереть из головы окклюмента все, что сейчас происходит, придала смелости. - Первый раз я встретилась со смертью в год. Мне еще много лет после снилась зелёная вспышка. А в Хеллоуин ее неизменно сопровождал женский крик. Северус беспокойно сложил руки на груди, словно защищаясь. Но промолчал. А Мирам даже не заметила этого непроизвольного жеста, облекая собственное прошлое в слова, задумчиво положив подбородок на колени и упираясь босыми пятками в сиденье. - Через одиннадцать лет после событий в Годриковой Лощине я стала убийцей. Я видела отражение своих глаз в зеркале Еиналеж. Зелёных глаз. Через год кровь Василиска была на моем мече. Его чешуя была зелёной, как и яд, вытекающий из раны. Следующая вспышка зелени озарила кладбище, где воскрес Вол-де-Морт. Еще через год изумрудный свет отправил в арку Сириуса. А потом настал черед Альбуса Дамблдора падать с Астрономической под блики Авады, о которой он так умолял. «Северус, прошу тебя...» Достаточно знакомый рефрен, не так ли? Так или иначе, об истинном значении фразы мы узнали много позже. Когда исправить было уже ничего нельзя… Ты замечал, что чешуя Нагаины тоже отливает изумрудно-серебряным? А еще, когда тебе в лоб летит вторая по счету Авада, ты её попросту не замечаешь. Потому что слишком много трупов осталось в Большом Зале. Когда режешь наживо беглецов из Азкабана, положивших весь отряд авроров, мир заполняется ядовитой зеленью. И уже не считаешь смерти. Осознаешь уже после. Ни убитых тобою, ни убитую тебя, ни убитых по твоей вине, ни невинно-убиенных. Глаза Барона Самди – тьма. Но в ней горит кладбищенский огонь. Он, представь себе, зелёный. А вот Смерть ходит в белом. И в её Садах ни единого сраного зелёного листочка. Все белое. И тихо. Очень тихо. Спокойно… Я умерла. В итоге меня разорвал на части Обскур. Но покоя мне не дали. Быть мёртвой холодно. Но совсем не больно. И ни одна собака в Министерстве не заметила, что с Главой Аврората что-то не так. Вот сколько им не талдычь о безопасности, а мертвеца среди начальников проморгать умудрились. Меня почти все устраивало. Я почти смирилась. Пока мир не заполнила тьма. И она, забавно, зелёным не отливала. И это было хуже всего. Из-за Врат, открытых Забини, пришла вовсе не смерть, а Ничто. И ничего не осталось после. Я здесь поэтому. И я... Признаюсь, не была готова снова жить. Не предусмотрела, каюсь. Я… я ведь успела позабыть, как с каждым зелёным всполохом что-то умирало и во мне тоже. На протяжении даже не месяцев, а лет. И дело совсем не в том, что я прям вот ДОЛЖНА умереть. Нет. Дело в том, что я ХОЧУ. Это… - девочка неопределенно махнула рукой, но голос ее остался все таким же спокойным и усталым - невыносимо. И я не смогу привыкнуть. Даже вот пытаться не буду, скажу я тебе. Это максимально сложно допустить не то, что к действию, а даже в мыслях, учитывая, что вы все для меня – мертвецы. И это прямо таки до дрожи… ох… пугает. Я ведь никогда не была смелой. Просто делала, что должна была. Так что вы все для меня – живые трупы, которые почему-то ходят вокруг и разговаривают. То, что от меня осталось, заслужило покой. Пока есть шансы. Пока я могу его получить. Загвоздка лишь в том, что пока я хотя бы не попробую все исправить, то и позволить себе отдохнуть тоже не могу. Я ХОЧУ умереть. Я устала. Чертовски устала. И совсем не уверена, дотяну ли до встречи с Томом Реддлом. Хотя бы до нее, не говоря уже обо всем остальном. А должна. Иначе все бессмысленно. Весь этот путь назад. Не надо на меня так смотреть. С жалостью к себе я справляюсь самостоятельно. - Мирам… - Нет! Я сейчас просто рассказываю, а не провоцирую к полемике или диалогу, договорились? Ох… ты за меня не отвечаешь. Ничего мне не должен. И все такое. Я, чтоб ты понимал, прожила долгую жизнь. И справлялась. Хорошо ли, плохо ли но – сама. Я давно не малое дитя и точно знаю, что мне нужно делать. Ну… плюс-минус знаю, скажем так. А ты? Ты знаешь, что совсем не обязан мне ничем просто из чувства долга или иных мотивов? Ты это осознаешь? Что мы оба – самодостаточные люди, притом еще и – достаточно неприятные? Или тебя все же обмануло детское личико? Не знаю уж, как это выглядит с твоей точки зрения, но я такой была около двадцати лет назад. Если я ничего не путаю по цифрам. Но если даже и так, то не намного. Глава Аврората умела убеждать, когда бралась за дело с душой. Но Северуса не проняло. Точнее, проняло, но совсем не в ту сторону, в которую работала Блэк. По крайней мере, безысходного смирения волшебник за собой пока что не ощущал. Долгий оценивающий взгляд выцепил руки, наспех перевязанные пропитанными мазью бинтами. Ее пальцы судорожно впивались в бедра. Наклоняясь вплотную к мордашке ребенка и надеясь, что предательская хрипотца волнения не закрадется в речь, Северус грозно прищурился. Лицо стало почти что хищным. - И я поверил бы и проникся, ежели бы ты так не нервничала. А это значит, что какие-то из утверждений – ложь или полуправда. Безумие определяет уверенность в собственной непогрешимой правоте. Попробуй ещё. Не тебе со мной тягаться. Каркающий нервный смех в ответ явился неожиданностью, как и бесконтрольное пламя веселья в черных, стремительно зеленевших, глазах. Ухмылка была кривее некуда, но вновь набрасывавшая Личину Блэк все же удостоила его ответом: - А это да, тут ты прав. Помеху в твоём лице я не потяну. Я вообще не уверена в собственных силах, знаешь ли. Но помощь мне все же не нужна. Меня вполне бы устроил обычный пакт о ненападении… Ты вряд ли расстанешься со своей памятью так просто, да? Это, кстати, разумное во всех смыслах предложение. Ты, конечно, можешь мне осложнить жизнь до критичного, но точно не остановишь. Просто чтоб ты знал. За её жизнь он бы отдал все на свете. Но ключевое тут – жизнь. А не... Это. Если то, о чем она говорит, действительно так... Не временное явление, а постоянное. Если от Мирам не осталось ничего настолько, что даже она, патологически не внимательная, сумела это осознать… Что ему делать? Как вытянуть на берег того, кто жаждет утонуть и отчаянно сопротивляется? А в том, что оставить все так, как Мирам того требует, он не сможет, Снейп был уверен. Это было… не правильно. Даже по его, очень гибким, нормам. Сердце заходилось неровным боем реквиема по загубленной жизни. Шахматная партия требовала верного хода. Необходим был нейтральный. - А я хочу тебе помочь. Что бы ты там не хотела. Мужчина старался говорить этот бред убедительно настолько, насколько вообще был способен. Но, судя по вымученной усмешке, ему не поверили. *** Очень, очень, блять, мило. Прям за душу берет. О, Блэк действительно хотела увидеть, что ее личный аспид будет делать, если карты окажутся на столе. Очень хотела. И совершенно не рассчитывала, что Северус Снейп не станет орать. Или даже протестовать. Что-то вроде «А жизнь вообще несправедлива, если ты не заметила. И ничего, живут как-то люди». Ну, что-то типа этого. Хотя его лицо, несмотря на идеально ровную осанку и уверенно поднятую голову, говорило лучше всяких слов. В глазах плескалась безысходность пополам с растерянностью. Но Мирам была готова поставить все свое немаленькое наследство на то, что, успокоившись, Мастер Зелий уже к утру будет фонтанировать силой и новыми идеями. Которые ей, скорее всего, не понравятся. - …Но ты все еще меня не убедила. Кто бы сомневался. Строптивей Снейпа только стая гиппогрифов. - А мне все еще не нужна помощь. Я не собираюсь возвращать утраченное. Или обретать то, чего была лишена. Речь ведь не обо мне. Мне просто нужно все исправить. И уйти. - Посмотрим. - Смотри, сколько душе угодно. Только не мешай. Я могу идти? Сухой кивок – и профессор преувеличенно-равнодушно отвернулся. Да уж, вот и поговорили. Вот и встретились отец и дочь. Да ебись оно все мантикрабом. *** - Подумай ещё. Северус не мог не бросить вдогонку эти слова. Оно вырвалось само. Но миниатюрная фигурка, лишь на долю секунды замерев, решительно исчезла в темноте Подземелий. Когда дверь хлопнула и Мирам окончательно скрылась, зельевар тяжело выдохнул и ссутулился, кривясь. Этот разговор дался тяжело и ни к чему не привел. Даже усугубил. Руки предательски дрожали. Осознание перспектив накатывало постепенно. Он все ещё понятия не имел, что делать и можно ли что-то сделать вообще. Понимание того, что магической мощи сопротивляться Империо, как, впрочем, и любому насильственному вмешательству в разум с целью выявить, является ли состояние волшебницы затяжным психозом или это решение, продиктованное рассудком, Мирам хватит с лихвой, скреблось в горле, перекрывая дыхание. Мужчина внезапно осел на пол, пряча лицо в ладонях и тяжело дыша. Если он будет вынужден наблюдать за тем, как его дочь сводит себя в могилу, не имея при этом возможности её остановить... Может, Обливейт был не такой уж и плохой идеей. Или... Кто мог ей помешать? Может, стоило все же привлечь Альбуса? Хотя... Исходя из новой информации, которая совсем не радовала тем, что показывала Снейпу его собственную наивность во всей красе... Они оба, скорее всего прекрасно сойдутся на том, что Мирам должна умереть. А, ежели за дело возьмётся Дамблдор, то пиши пропало. Ни о каком спасении, кроме, разве что, посмертно и – души, речи не будет. Да, Светлейшего можно было умолять. Но он уже однажды умолял. И чем это закончилось? А в этот раз Северусу и вовсе банально нечего было дать взамен. Старик и так дёргает его за… в общем, как марионетку. Что же делать? О, Северус был уверен, что Мирам придёт обратно. Мужчина прекрасно видел, как ей тяжело дается притворство. Но что это изменит, если придётся плясать на её условиях? Что зельевар может? Пить Умиротворяющее и смотреть, как все катится в ад? Если бы только он тогда проверил... Если бы в тот Хеллоуин пригляделся к ребёнку, а не только к его мёртвой матери. Но… ничего не екнуло. И за это он будет винить себя много сильнее, чем за смерть Лилиан. А ещё больше – за то, что не решился встретиться с рыжеволосой, когда та объявила о беременности. О, Снейп почему-то был уверен, что смог бы углядеть ложь Эванс. Если бы соизволил. Не струсил. И тогда Лили была бы жива, а на лбу Мирам не красовался бы несводимый шрам. Потому что убедить Лорда в том, что ребёнок его верного слуги совсем не подходит под пророчество, труда бы ни составило. *** Уныло ссутулившись, Мирам, даже не подумав о Чарах Отвлечения Внимания и комендантском часе, уныло побрела по коридору. Нащупав в кармане родную палочку, криво усмехнулась. Даже не заметил. О, Северус Снейп, несомненно, обладал недюжинным талантом вешать лапшу на уши собеседнику, но проведшую полжизни в допросных Аврората женщину обмануть было сложно. Её посыл, для справедливости, криво-косо сформулированный, не поняли и не приняли. Настолько, что наглая кража палочки была банально не замечена. Что же, она хотя бы произвела впечатление. Вон, как слова из себя давил, даром, что остер на язык. Только, судя по всему, впечатление сложилось негативное. И успокаивать себя тем, что Мастер Зелий станет сидеть, сложа руки, Мирам не собиралась. А значит, ребром вставала дополнительная задача – стереть мастеру Лигиллименции память. Продавить блоки одного из сильнейших магов своего поколения. Вытрясти из человека с тройным дном правду. Что, где и откуда и не стереть при этом нужное. Слишком сложно. Дурной соблазнительный голосочек в голове, шепчущий о том, что союзник Блэк ой, как бы не помешал, да ещё такой внимательный, в противовес её рассеянности, Мира задавила на корню. Она убивала. Много и многих. Но зверем не была. Это было бы слишком жестоко. Все равно, что попросить заранее купить гроб под ее мерку. Злой удар кулаком в стену заставил Девочку-Которая-В-Моральной-Ловушке согнуться пополам и зашипеть. О, естественно, для него это дико. Оно таким будет для любого. И никто в целом свете не поймёт, пока не умрёт, какой агонией кажется жизнь. Это нельзя объяснить, только – показать. А видеть и чувствовать такое Мира никому не желала. Тем более тем, кого любила. А потому обрекать человека, который, сложись жизнь немного иначе, был бы ей самым близким из всех живущих, на созерцание агонии было нечестно. Она не имела на это никакого права. Она не имела права причинять ему страдания. И не желала. Потому что возвращалась с совсем противоположной целью. Да и… он вряд ли согласится быть покорным орудием. А в ее случае плохо информированный своевольный помощник означает полное фиаско. Значит, Обливейт. Знать бы ещё, что искать. Как бы Мирам сейчас не нужна была помощь… не он. Кто угодно другой, но – не он. Она должна справиться сама.