Хроника Темного Зодиака. Новое Старое Небо

Тысяча девятьсот девяносто четвертый год, зима Четвёртый год шёл своим чередом. Снейп ужасался её короткой стрижке до плеч и почти что с жалостью смотрел на столь же коротко подстриженный истинный облик, качая головой. Она не думала, что он заметит, но все же это произошло. Мирам было жаль стричься, но в прошлый раз она именно так и поступила. И, кажется, нынче нашёлся человек, который сожалел о данном решении вдвое больше нее, хоть ведьма и считала, что это уже не возможно. Мирам крутила свой Малый Хроноворот, выцарапывая время у судьбы на свое ремесло и параллельно стараясь не попасться лже-Грюму и его Глазу. Задача сложная, но – не невыполнимая. Попутно ведьма перечитывала свежесозданный дневник почти каждый день, обнаруживая любопытный побочный эффект такого принудительного обновления собственной памяти. Стены сочились кровью. Галлюцинации закреплялись в реальности. С другой стороны, это могло быть связано исключительно с тем, что ее крыша протекает все сильнее. На самом деле Блэк чувствовала, что скоро для нее наступит очередная точка кипения. И ей до жути нужна была та Гермиона из ее прошлого, заделавшаяся доморощенным психотерапевтом, и та Джинни, которая умудрялась охаивать матом даже мертвеца, ничуть не стесняясь. Но тех девчонок под рукой не было. Дело было не в издевательствах Малфоя и всей школы. Тут Главе Аврората, ежедневно общавшейся со своими ребятами-аврорами на чистом ругательном, сие событие было, как слону – дробина. Хотя в прошлый свой прожитый раз она плакала. Рон все также, как и тогда, расстраивал. Но и это еще можно было пережить. Девушка уныло дернула лямку сумки и поплелась в Подземелья. Добивали Блэк и Снейп, укрепляя во мнении, что семья – корень всего зла. В этой связи ностальгией отзывалось собственное прошлое одиночество. Свобода, мать их, вороти, что хочу, помирай, сколь влезет… Первый, например, внезапно вспомнил, что Крестнице надо быть осторожнее, и трахал голову гриффиндорке упорно и совершенно неуместно. Второй внезапно, сложив таки воедино обрывки будущего, пугающе фонтанировал идеями о том, как избежать предстоящего в конце года, и давил на дочь ежедневно, со всей привычной ему категоричностью и склонностью доминировать над собеседником. Мирам в этом свете про то, что будет использовать магию Вуду, даже уже не заикалась. *** После того, как очень экспрессивно Мирам раз в д-цатый послала Северуса думать свои гениальные затеи без их озвучивания и надулась мышью на крупу, Золотинка лишь бродила по кабинету и оглушительно вздыхала. Уже минут пятнадцать. Стоило признать, что ранее он бы разозлился. Но, кажется, незаметно для себя прошёл точку невозврата. И Мирам необратимо изменила саму суть зельевара, упорно влезая под кожу год за годом. Его двойник из другого мира, видать, не только целованием с Нагаиной единым был такой подобревший. У Мирам Блэк наличествовала особая, шалая аура. Без просветления рядом с девицей было не выжить. Но терпение профессора все же лопнуло. - Если ты мне сейчас же не расскажешь, что происходит в твоей голове, такого, по твоему мнению, незаметного, можешь больше не показываться на глаза вовсе. В ответ Избранная, поняв, что ее ответной реплики ждут с интересом, моментально включив внутреннего клоуна, встала в позу шекспировского трагика и начала декламировать стихи. Патетично, с надрывом, заламывая руки и прикрывая глаза: - Зачем душа болит, чужда отдохновенья, Неразлучимая с тоской, Меж тем как для всего нисходит миг забвенья, Всему даруется покой? Зачем одни лишь мы в пучине горя тонем, Одни лишь мы, венец всего, Из тьмы идя во тьму, зачем так скорбно стонем, В терзанье сердца своего? И вечно и всегда трепещут наши крылья, И нет скитаниям конца, И дух целебных снов не сгонит тень усилья С печально-бледного лица? И чужды нам слова чуть слышного завета: «В одном покое торжество». Зачем же только мы томимся без привета, Одни лишь мы, венец всего? Пойдет? Снейп с интересом посмотрел на притихшую студентку, судя по лицу, пытавшуюся вспомнить, есть ли там продолжение или она закончила. - И зачем мне здесь ходячий цитатник Теннисона? У Мирам явно случился приступ меланхолии. Как ни странно, почти натурально водя за нос остальных, леди не могла или не хотела носить ту же маску и с ним. Вероятно, стоило радоваться и ощущать себя достойным доверия. Или просто – единственным доступным вариантом из всех. Так или иначе, устроившись в углу и поджав под себя ноги, волшебница неопределенно пожала плечами и не ответила, опустив глаза в пол, очень уж быстро растеряв боевой запал. Северус отвернулся, вернувшись к заполнению журнала. Заговорит. Как только иссякнут силы молчать. Но она не заговорила. Лишь спустя полчаса он обернулся. И замер. Его дочь плакала. Молча, тихо, даже без всхлипов. Уставившись чернооким взглядом куда-то в зазоры между камнями на полу и очень компактно умещаясь на высоком стуле вместе с ногами. Если Снейп хотел, он умел перемещаться достаточно быстро и бесшумно. Вот как сейчас. Когда обеспокоенный мужчина попытался осторожно приподнять ведьму с ее насеста, та, словно очнувшись, с какой-то бессильной злостью вскинула голову. И разрыдалась. Отчаянно, горько и долго, вцепившись в него, как в последнюю надежду. Северус понятия не имел, что случилось. Но, видимо, уже ничего не исправить, раз не наблюдалось шумной беготни и паники. Только горькие слезы. Это выступление могло быть как показательным, так и – спонтанно чем-то спровоцированным недавно, с одинаковой вероятностью. Оба варианта Мастеру Зелий не нравились. Десять минут Золотая Девочка подвывала ему в сюртук. Десять минут, за которые маг успел заработать сердечную недостаточность. Эти слезы резали почище ножа. - Что случилось, Мирам? Всхлип. - Ты всегда пахнешь травами. Полынь, вереск. Что-то еще… а я – сдаюсь. Черноглазка решительно вытерла глаза, что совсем и очень разнилось с ее фразой. - Я сдаюсь. И пусть оно будет, как будет. Я даже спорить не буду. - О чем… - Как вы меня достали. Оба. Ты – особенно. Она явно обижалась. Вопрос, на что именно. - Мирам… - Я устала. Очень, слышишь? Почему ты меня никогда не слышишь? Не понимаю, неужели тебе ни капельки меня не жаль? Почему я должна воевать с этими чертовыми гормонами, взрослением, жизнью, и на закуску, с тобой?! Почему? Неужели я не заслужила чертова покоя? Тебе так тяжело смириться, что ты теперь вообще все мои слова для себя в белый шум превращаешь, чтоб ненароком чего неугодного не услышать? Меня и так предают и тело, и голова, и сердце… - Ребенок, успокойся… Мирам и вправду часто смеялась, как и всякий ребенок, но сердце ее при этом казалось пустым и мрачным. А сейчас в голосе вдобавок зазвучала болезненная лихорадка. Четверокурсница отстранилась и затараторила: - Я не ребенок, неужели ты не понимаешь? Сколько мне сейчас? Я сбилась. Считать только жизнь? Тогда надо прибавить эти годы к тому, что было прожито до Обскура. А считать все четырнадцать или с одиннадцати? Или – все вместе? Тогда я точно старше тебя, понимаешь? А я вот – не понимаю. Уже ничего не понимаю. Не понимаю, как так вышло, что ощущаю я себя рядом с тобой ровно на отражение в зеркале. Черноволосая голова Поттер уткнулась в грудь опешившего от такого урагана мужчины, старавшегося не шевелиться. Девочка обхватила себя за плечи, будто в ознобе. Аккуратно сцепляя ладони в замок на ее худенькой спине, Северус положительно не представлял, что делать. - Ты… не пробовала просто жить? - О, а ты – пробовал? Как оно, получилось? Раньше Снейп взвился бы на дыбы, от едкого тона – в том числе. Потому что ответ был отрицательным. Но – не теперь. Твердо посмотрев ей в глаза, волшебник кивнул, решаясь выдать ту правду, которая относилась исключительно к последнему времени, игнорируя предыдущие годы. Лучше не лгать сумасшедшим, так ведь? - Да, получилось. Хотя твоя помощь не помешала бы. - Издеваешься, да? - Нет. Молчание затягивалось. Мирам жутко заинтересовала стена и собственный покрасневший нос. Но в интонации наконец скользнули доверительные нотки. - Знаешь, а я ведь всегда боялась жизни больше, чем смерти. Даже в свои первые школьные годы. - Не знаю. И понять, увы, не могу. - Жизнь… сложнее. Смерть – это покой. Точно. А жизнь… иногда мне кажется, что это все вокруг – уже ад. Земля – это ад. Не знала бы точно, что нет, уверилась бы. Даже религию новую толкнула бы. - Ты сейчас – в аду? Прямо сейчас? - Ну… наверное, нет. Подростковое тельце потихоньку перетекало ему под бок, самодеятельно кутаясь в его же мантию. А Девочку-Которая-Трусишка и вправду морозило. - Может, Обливейт тут нужен тебе, а не мне? - С ума сошел да? Хочешь, чтоб все взяло и повторилось? - А я тут для чего? Украшение к Хеллоуину? - Даже без твоих Обетов всем, кому только можно… поверь, я тут справлюсь лучше. Я уже подобное проворачивала. - Так справляйся. Кто мешает? Только… - ТЫ мешаешь. - Не перебивай. Скажи мне… тебе это зачем? Не всем остальным. Тебе? - Я… я просто… я хочу покоиться с миром? Неуверенность в голосе, прозвучавшая, пожалуй, впервые на его памяти при обсуждении подобных тем, немного приободрила. - И больше ничего не хочешь? - Ну… наверное, нет. Хотела. Когда-то. Только не скажу точно, что именно. И как оно было. Но оно было. Что-то чуланное. Из оттуда. - Забавное построение фразы. - Угум. - А сейчас что беспокоит? Наконец, расслышав в голосе собеседника очень характерные нотки, Блэк подозрительно прищурилась и пробухтела: - Ты врач, что ли? Северус надеялся, что мадам никогда не додумается до постановки вопроса, зачем ему так упорно лезть в ее дела и решения, и продолжит принимать его поведение, как само собой разумеющееся, вместе с сопутствующими беспокойством и назойливостью. Ответ Снейп знал. Но озвучивать был не готов. Просто чувствовал, что не сможет жить, если с Мирам что-то случится. - Ну, себе хотя бы ответь. Представь, что меня тут нет. Маленький кулачок чувствительно заехал под ребра. Девушка рыкнула ему в лицо, вставая на носочки: - И даже не собираюсь! Смысл как раз в том, чтоб, блять, был. Не путай меня! О, как трогательно. Однако… - Не сквернословь. Я предупреждал. - Кхм… - Так что? - Я не готова вспоминать, чего я там хотела и чувствовала. Хотя оно и само прекрасно происходит, без моего участия… Вот ко всему я готова, но точно не готова жить. Я бы хотела соврать, что разучилась, пока мертва была, да только я никогда и не умела. Я вообще уже четвертый год чувствую себя какой-то… ненужной. Лишний винтик в большом и страшном мире. Ну, пожалуй, рано или поздно своим открытием пришлось бы поделиться. Сейчас, возможно, самое время. - Ты нужна МНЕ. Экспекто Патронум. Маленький Олененок заплясал по классу под неодобрительным взором хозяина. Обреченно махнув рукой, зельевар буднично пояснил: - Недавно познакомились. Не в состоянии устоять на одном месте дольше секунды. Взгляд черноволосой девушки, быстро, впрочем, отошедшей от шока, помрачнел, сопоставляя увиденное с ее собственной будущностью. И она заключила: - Охуительно. Уже через мгновение потирая нос, по которому больно щелкнули. И прижалась к обидчику крепче, пряча лицо и безвольно взмахивая рукой. Серебряная Лань строго топнула на бесившегося Олененка. Тот замер, заинтересованно потянувшись мордочкой к гостье. *** Спустя час насквозь фальшивых заверений Снейпа, что он больше не станет пытаться вмешиваться в процессы планирования, и госпоже Главе Аврората виднее, волновая активность упаднических настроений его дочери сошла на нет. Видимо, последний взрыв истощил внутренний источник. Уныло, но упрямо выделяя ошибки в проверочных, зельевар изредка бросал взгляды на часы. Когда-нибудь он ляжет спать ровно в восемь вечера. И проснётся не раньше восьми утра. Примет Сон Без Сновидений, перевернётся на бок и снова уснёт. Но – не сегодня. Северус старался делать вид, что не замечает, как Мирам, вычерчивая на пергаменте какие-то ему неведомые символы, иногда поглядывает на него ровно также, как он сам – на часы. Судя по аккуратным художественным чертежам, Мира рисовать умела, и даже очень хорошо. Как и любой Артефактор. А он-то всерьез начал ломать голову, как она получила в свое время степень, имея уровень художеств «птичка-черточка». Ибо за три с гаком года ничего, кроме подобных каракулей, гриффиндорка упорно не демонстрировала. Все оказалось много проще. Леди Блэк изволили шутить. Возмущённо фыркнув, профессор вернулся к работе. И никак не был готов к тому, что половину кипы пергаментов у него отберут. - Давай-ка попрактикуем разделение труда. - У нас разный почерк. И мой предмет, если ты не забыла, Зелья. - На первый курс меня хватит. И я знаешь, сколько раз расписывалась за Министра? Ухохатываясь и чуть не всхлипывая, эта невозможность, только что горько рыдавшая, теперь зачитывала ему вслух выдержки из эссе. Таким образом дело шло не сильно быстрее. Но явно – веселее. - Господи твоя воля, да что ж они пишут-то такую откровенную херню, а? «Лунный Камень собирают на Луне». Что ты кривишься? Я не понимаю, тут смеяться или плакать? Это твои змееныши, так-то. Они что, не в курсе, где вообще Луна и какое до неё расстояние? В той трепетной компании старожилов дела труда нелёгкого образовательного, где делились жемчужинами студенческих высказываний под скотч и бренди, Северус не состоял, отказываясь тратить время впустую. И вот теперь оценил таки прелесть совместного досуга за счёт безголовых учеников. В аудитории, несмотря на сырость и поздний час, потеплело. И дело было вовсе не в каких-то Чарах. Эта магия была другой, намного более прозаичной. *** Днем позже Мирам, сидя за станком в Выручай-комнате и нещадно обжигая руки Пропиткой, мечтала о перчатках Артефактора и делала выводы, которые ей не нравились. По всему выходило, что ей надо скоординировать планы на собственную кончину или вообще про них забыть. А как это сделать, было не ясно, боязно и бессмысленно. Идей не было. И, в конце концов, на который раз пролистав собственный дневник, Мирам убедилась, что шалое желаньице было сиюминутным и даже вроде не ее собственным. Она тупо не могла хотеть жить. Кто угодно но – не она. Уже возвращаясь в Гостиную Факультета и пережевывая все туже самую мысль, ведьма отвлеклась на злую, как ужаленный Локотрус, Гермиону и вздохнула, передумав подниматься в спальню. Пора кое-что разрулить. *** Красны молодцы и ЗОЖники оказались не такими уж и ЗОЖниками, какими их выставлял Директор Каркаров. А потому сейчас Меченая, прислонившись к холодной стене, счастливо затягивалась второй по счету сигаретой, не обращая внимания на Крама, нетерпеливо постукивавшего сапогом по полу. Наконец юноша не выдержал и осторожно уточнил: - Гермивонна... Поттер оскалилась и, глотнув из фляжки, прищурилась: - Так, давай-ка подумаем, что я могу тебе о ней рассказать за пачку самокруток и паленку. Хм... Да, пожалуй, все могу. Парень и девушка обменялись улыбками. Через три дня Грейнджер ходила с гордо вздернутым носиком, снисходительно глядя на Рона, а Мира лишь хмыкала. Она-то знала, чем все равно в итоге это закончится. У неё нынче задача была покруче. Не попасться с сигаретой Декану Слизерина. *** Святочный Бал наступал на пятки. В который раз осмотрев мантию Рона и дернув рюшечку, Мирам убедилась окончательно, что Молли троллит своих детей и развлекается за их счет искренне. Ибо миссис Уизли швеей была непревзойденной и при желании могла дать фору даже Малкин. Но, тем не менее, баловать детей, окромя Джинни, не собиралась. - Суровая она женщина, твоя мама. - Есть такое... *** Мисс Поттер не хотелось идти в спальню. И шаландаться по Замку, как в прошлый раз, тоже не хотелось. Парочки в эту ночь будут за каждой портьерой. А потому профессор Зельеварения, буквально в состоянии нестояния просочившись в класс, обнаружил Мирам за партой, игравшую саму с собой в крестики-нолики. - Какого… Почему ты торчишь тут, когда твои друзья вовсю полуночничают по коридорам? - Гермиона – плачет. Джинни – дуется. Рон – злится. Луна – порхает. Малфой что-то выясняет с Паркинсон, и ему не до развлекательных дуэлей. Все такие нежные, что тронуть не моги. А я... Спать не хочется. Шариться по Замку – холодно, я в шелке. Ты вообще носил такую ткань на голое тело? Тут никакие Согревающие не помогут. Пойду в Башню – обязательно что-нибудь ляпну и заслужу звание толстокожей. Куда мне ещё идти? В этой Школе сегодня только у тебя примерно такое же сварливое настроение, как и у меня. - И что тебе вменяют в вину конкретно? И почему тебя это, Мерлин, волнует? - Ну... По сути, есть в этих подростковых претензиях доля истины. Вот поэтому, наверное. Никогда над этим не задумывалась, но, кажется, я вправду не умею любить. Вот чтоб так – ах! И взрыв ядерной гормональной бомбы перекраивает жизнь накось. Ну... Думаю, ты понимаешь. А я – нет. И потому сбежала. От греха подальше. - Умеешь. - Что? - Любить. Гриффиндорка, наконец, обернулась, недоуменно хлопая ресницами: - Ты с Трелони пил сегодня? На дне какой бутылки хереса обнаружилось это знание? - Ты сидишь здесь, а не двадцать лет спустя. Вот мой аргумент. Тема закрыта. - Так, ну ка подожди-ка. Я логику поняла, кажется. Но у меня есть немаленькое такое опровержение. Притом – из Библии. - Не то, чтобы мне было интересно... - А это не важно. В общем, суть изречения такова, что любить всех – значит не любить никого. - А ты любишь всех? Я передам Лорду, коль свидимся. - Ну, ты же сам... - Не перевирай. Я такого не говорил. Меня вообще больше интересует сейчас, почему я ещё не лёг спать, хотя – мог бы. - О, да ладно, поговори со мной! Как будто ты это всю оставшуюся жизнь сможешь делать! Северус, норовивший нырнуть в боковую дверь, за которой хоронился узкий коридор, побледнел и остановился, сжав кулаки. - Некоторые твои слова бывают… за гранью. Успокаивает только понимание нестандартности мышления больного на голову человека. Я повторяю – умеешь. Это моё мнение. Если тебе нужно дополнительное опровержение и ты склонна порассуждать на эту тему, задавай вопросы самой себе и избавь меня от мозгового штурма, а сама пораскинь мозгами, почему ты сидишь именно здесь, в моем классе. Не забудь их потом собрать, погасить свет и запереть за собой, как соберёшься явить свой светлый лик остальным. Я – спать. - Злой ты. Несмотря на разом ставший миролюбивым тон маленького оккупанта, Декан Змей неуклонно раздражался, набирая обороты. - Именно. А ещё - человек, которому для исправного функционирования требуется сон. Иногда. Уж извини за неудобство. Тяжёлый вздох девушки совпал с оглушительным хлопком двери. Раздражённо дернув рукава и расстегивая на ходу пуговицы, волшебник ощутил неловкость. Была надежда, что Золотце не обиделась на резкость. Но сил на вежливость уже просто не было. Усталость перевешивала все. Даже любопытство, толкавшее выяснить, как может такая глупость жить в голове взрослой женщины. Или Мирам исключительно хотела услышать, что он думает по поводу столь прозрачного вопроса? Если ей нечем заняться в почти четыре утра, при чем тут он? Так или иначе, разжевывать очевидные вещи Северус не любил. Оставалось или досадовать, что его время тратят впустую на то, о чем уже знают, или волноваться, что леди настолько не знает самое себя. Завтра Снейп попробует выбрать второе. Если хватит духу вновь начать общаться на подобные темы. Мужчина всегда чувствовал себя неуютно, когда речь заходила о высоком и неуклонно скатывался в сарказм. Всегда лучше делать, чем говорить. А то могут ведь и понять неправильно. Сегодня, однако, он выбрал первое. И, если в кабинете нынче была Мира, а не Мирам, а он не углядел, на него определённо обидятся за резкость, пусть бывший Пожиратель и сбавил желаемые обороты грубости вдвое. Однако, буквы, появившиеся в блокноте утром и спросонок расплывавшиеся перед глазами, расставили точки над всеми знаками. Девочка-Которая-Странная не сердилась. - Я увела с праздника ящик преподавательского алкоголя. «Мерлин, зачем?» - Это бренди и ещё что-то. Кажется, МакГонагалл расстроена. Тебе же нравится, когда она расстраивается? «Если мне что-то нравится, это не значит, что это надо делать. Допустим, мне нравится кресло Министра. Захватишь его?» - Если очень надо, оно у тебя будет. Короче. Ящик у тебя в Кладовой. Если что. *** Тысяча девятьсот девяносто пятый год, зима Рождество наступило на пятки и укатилось с гиканьем и песенками в неизвестном направлении. Усталость накатывала волновыми шепотками апатии. Уже много дней для профессора сливались в один-единственный. Стук в дверь. Уверенный и чёткий. Так к нему в Лабораторию стучались лишь несколько человек. И Альбус с Минервой по утрам в гости не ходили. А если и ходили, то – через камин. С силой протерев глаза, он с тоской заглянул на дно объёмной кружки, стоящей на краю стола. Кофе оставалось на самом дне. В этом году под конец вместо крови у него образуется кофейная гуща. - Войдите. Мирам ввалилась в помещение, затянутое испарениями, с невероятно довольным лицом. Преподаватель устало указал пальцем на стеллаж, попутно заливая в серебряный котелочек Бодрящее и Тонизирующее в равных пропорциях. - Твоё – в жёлтом большом флаконе. Рецепт – рядом. Не обратив внимания на фразу, девушка торжественно подошла к столу и протянула ему на вытянутых руках характерную красную бархатную коробочку, которую мрачный волшебник некоторое время гипнотизировал взглядом, машинально помешивая смесь. А затем, снимая с горелки результат и заливая в кружку, зельевар пояснил: - На одно колено. - Эм? Как ни в чем ни бывало, не особо задумываясь над тем, что и кому говорит, Северус продолжил: - В таких случаях встают на одно колено. Похвальное стремление остепениться, но мне кажется, что ты запуталась в своих порывах и тотально ошиблась с направлением движения. Тебе не в Подземелья, а в Башню. К вашей Всезнайке. Или к младшей Уизли. Или… кто там тебе по нраву. Захвати цветы. И пусть у них теперь болит за тебя голова, а не у меня. Хотя я бы рекомендовал юношу. Это, все таки, практичнее. Отхлебнув варево и поморщившись, он досадливо скрипнул зубами. Комната все ещё была размыта и в расфокусе. Внутренний автопилот понемногу начинал сбоить. Её взор тем временем наполнился укором и гриффиндорка утомленно вздохнула. - Ничего поизящней этой скабрезности выдумать не мог? Словно не услышав, Снейп продолжил развивать не самый лучший из своих ассоциативных рядов, не особо задумываясь об исполнении. Лишь бы что-то говорить и не уснуть стоя. - Приглядись к болгарам. Очень советую, они близки тебе по духу. В курсе их обучения присутствуют физические тренировки и этот бессмысленный пафос боевого исполнения... - Я лучше тогда пригляжусь к их Директору. - Тогда мне придётся его убить сразу. Меньше мороки. - А что, у него есть склонность к несовершеннолетним? - У него есть слабый характер, а у тебя - отвратительная привычка добиваться своего любыми путями. - М-да. Открой уже, работник умственной профессии. Это на день рождения. С удивлением зельевар осознал, что, кажется, уже действительно девятое. - Открывай. И читай. Крошечный свиток внутри был заполнен бисерным почерком, неразборчивым даже под лупой. - Итак, зародыши букв. Когда-нибудь вырастут в полноценный текст. Чем кормить, чтобы это случилось побыстрее? - Энгоргио. Хлебни ещё, что там у тебя в чашке, массовик-затейник. Ты когда последний раз видел подушку вживую, а? Нам сейчас надо кровь из носу с вот этой штукой разобраться. Ответный вздох был тягостным. - Потом. - Артефакт надо использовать сейчас. Поворачивайся ко мне нервными окончаниями. - Кхм... Мир… - Не перебивай и сядь, я не дотянусь до затылка. - Что ты собралась... - Ты прочтёшь потом. А делать надо сейчас. Я ведь и Ступефаем могу, если что. На недельку приложит. У нас полчаса, иначе два месяца работы и один планетарный цикл насмарку. Снейп с видимым облегчением рухнул на стул, устало махнув рукой и прикрыв глаза. Сил спорить не оставалось. А этот маленький заботливый маньяк принялся над ним хлопотать. - Сейчас будет ощущение, будто под кожей роятся мухи и бегают паникующие паучата. Но это ненадолго. Артефакт вживляется в нервные окончания. А затем Девочка-Которая-Оборзела с силой рванула воротник мантии на себя, подворачивая и обнажая место, где позвоночный столб упирался в череп. Профессор, мигом проснувшись, зарычал и вцепился в пуговицы, пережавшие горло, хрипло ругнувшись. - Легба и Бригитта, мой отец – луковица. Триста одежек и себе дороже распаковывать. Сиди! Что в Мирам было ценно – она никогда почти не обижалась, Северус мог точить язык, сколь угодно. Хотя, если ей было совсем все равно… это тоже плохо. Напоследок, вдоволь наслушавшись, какой она изверг, походя оспорив последние слабые протесты и сурово пресекая попытки страдальца почесать шею, юное дарование удовлетворенно кивнуло. И, чувствительно дернув свою жертву за волосы, звонко чмокнуло Ужас Подземелий в лоб. - Не ной. Он уже пять минут, как прижился. Хлопок двери почти совпал с повелительным восклицанием: - И ложись спать! Устало наклонившись и положив голову на скрещенные руки, Северус хмыкнул. Как же. Как будто ему позволят. Список, начерканный торопливым почерком Поппи Помфри, сиротливо валялся на краю стола. С другого края, в невероятно неудобной позе, похрапывал зельевар. Жидкость в котле выкипала.