Просто дождись

***

10.01.2022       Девочки откатывают свои программы, готовятся, они очень сосредоточенны, не обращают внимания на друг друга. Сегодня они необычайно серьёзны. Кажется, никто даже из тренеров не проронил и слова. Гробовая тишина, лишь иногда слышны шлепки на лёд и, соответственно, скольжение по этому самому льду.       Не за горами ЧЕ. Ещё один шанс показать всему миру, насколько ты хорош. Ещё один шанс наконец добиться своей цели. Ещё один шанс встать на ступень выше, на первую ступень пьедестала. У троицы отобранных на Олимпиаду девочек, кажется, горят огоньки в глазах от представления того, через что они будут проходить точно ещё ближайшие месяца 2. — Всё! — сказала девочкам Тутберидзе, хлопнув в ладоши, — Вас не узнать сегодня. Придраться даже особо не к чему. Молодцы. Тренировка окончена.       Достаточно. Девочкам так не казалось. Неохотно они уходили со льда. Не от огромного желания остаться здесь до самого позднего вечера. Фигуристкам хотелось окончательно убедиться, что они могут идеально откатать. Но они не уверены, они сомневаются, переживают, хотя где-то глубоко в сознании понимают, что сейчас сделали всё, на что способны. Когда ты достигаешь пика, говорят, нужно стремиться к тому, чтобы преодолеть этот пик. Скорее всего, за этим и тянутся наши девочки.       Девушки надевают чехлы на коньки и идут так до раздевалки. Тихо. Это напрягает. Словно ни единая душа не присутствует кроме них в здании. Тишина неспокойная. Она напрягает. Так девушки и молчат, пока не зайдут переодеваться и не закроют за собой дверь. — Фух… Такое ощущение, что на мне сейчас 100 ледяных потов, верите? — Валиева сразу же присела на скамейку, потому что ноги были ватными. — Верим. У меня такое же состояние. Я не хочу никуда идти уже, я хоть здесь заснуть готова… — Трусова во весь рост легла на скамейку.       Щербакова, ничего не говоря, просто держалась за макушку. Вся голова кругом идёт. Сейчас, она может поклясться, что она готова была бы схватиться обеими руками и зареветь. Внутри всё будто гудит, хотя ни одного сильного шума сегодня она не слышала. Было тихо. Как же это всё странно. — Ань, всё хорошо? Ты, бледная какая-то… — - Саша встала, чтобы поближе рассмотреть лицо девушки. — Устала просто сильно, ничего страшного. Такси вызову и сразу лягу спать, когда доеду, — Аня выдохнула и посмотрела наконец на обеспокоенных девочек. — Давай я с тобой поеду, одну оставлять тебя нельзя, — предложила Трусова. — Хорошо, — согласилась Аня.       Дальше они делали всё в тишине. Переодевались, закрывали за собой дверь, выходили на улицу, ехали в тишине. Тишина. Иногда она бывает успокаивающей. Щербакова засыпает на плече рыжеволосой, бессильно падая на него. И так до конца поездки. Александра очень аккуратно гладит шатенку по волосам, перебирая прядки тонкими бледными пальцами.

***

15.01.2022       Твою мать. Опять третья. Опять. Даже сейчас ты сделала недостаточно. Даже сейчас, на Чемпионате Европы ты не доказала другим, что можешь достичь желаемого, если захочешь. Как же паршиво. Оставь эмоции на потом. Не сейчас. Не когда на тебя направлены все камеры мира. Не когда тебя показывают по телевидению. Нельзя. Держись. Держись, как держалась раньше. Держись, как раньше делала это, видя уже даже не помнит Саша какое по счёту бронзу или серебро. Спрячь их глубоко в себя. Забудь о них.       Трусова кусает внутреннюю сторону щеки, кусает губу, зная, что она скоро будет потресканная, обветрившаяся. Делает всё, чтобы заглушить колкое чувство в груди. Делает всё, чтобы не выплеснуть свои чувства, чтобы не кинуть куда-то вдаль к чертям собачьим этот букет, который красуется у неё на руках, чтобы не сказать ничего лишнего девочкам или смотрящим сейчас на них троих Глейха, Дудакова и Этери Георгиевну. Смотрящим с гордостью. Это единственное, что заглушает боль в сердце сейчас.       Саша замечает немного погрустневшую Аню на секунду. И опять она натягивает свою прелестную улыбку. Прямо как делает это сейчас Саша. Обе расстроены, но в разной степени. Обе надеялись, что смогут сделать лучше. Обе думали, что их оценят иначе, выше. Одна Ками искренне радуется. Одна она чувствует себя лучше некуда в данный момент. — Ань, иди сюда, — Валиева подзывает к себе шатенку, — Саш, давай к нам! — просит рыжую младшая. — Не, я пасс, — говорит Трусова и отъезжает от этих двоих на небольшое расстояние. — Скучная ты, — говорит Аня и начинает вместе с Камилой пританцовывать.       Подобное поведение девушек уже искренне заставляет Сашу расплыться в улыбке. Честно, не было настроение присоединяться к этой небольшой тусовке. Просто от того, что было тошно от себя.       Ане вместе с Валиевой так весело. Нет, Саша не ревнует. Зачем ей как-то сомневаться в своей девушке или в самой себе на этот счёт? Просто немного печально, понимая, что Саша не в ресурсе сейчас, как в обычные дни, дарить этой шатенке самые лучшие эмоции и дни.       Трусова всё же присоединяется к этим двоим, совсем незаметно повторяя движения девушек, которые её подбадривают. Смешанные чувства. К девушкам прилетает флаг их страны тут же. Ради фото подержать дали. — Девочки, поднимите его немного, — просит Ками.       Щербакова и Трусова переглянулись, сделали, о чём просила Камила, только получилось, что флаг загородил всю Валиеву. В ответ на это младшая снова сделала взгляд «спасите меня кто-нибудь от них», что позабавило старших. Снова обменявшись взглядами, Саша с Аней отъехали от фигуристки поговорить. — Не ну спасибо, бросают они, значит, меня, — пробубнила себе под нос Ками, — «Оставлю любовничков, пожалуй», — подумала она. — Я так устала, а это ещё не конец дня… Ань, я знаю, что юбка у меня красивая, но хватит пялиться, — уже во второй раз точно замечает на себе взор карих глаз Саша. — Красивая не только она, — неумело подмигнула шатенка, — Ладно. Надо ещё набраться сил до вечера. Может соберёмся у Ками в номере потом, обсудим день? Пойду у неё спрошу, — закончила говорить Щербакова и отъехала от своей девушки.       Можно. Правда, Саша боится наговорить лишнего. Контролировать себя становится всё сложнее и сложнее с каждым годом. С каждым годом поражений. 15.01.2022, 23:58 — Хорошо мы постарались, — свалилась Валиева на свою кровать. — Согласна. Я, правда, не совсем довольна собой. Могла лучше откатать, но ладно, это ещё не конец, — села на край Щербакова.       Саша продолжала сидеть на полу, обняв колени руками, и смотреть в одну точку. Почему так, Трусова? Ты приуменьшаешь свои способности? Что это такое? Ты подсознательно делаешь меньшее, на что способна? Или может наоборот, тебя просто весь мир решил резко перестать ценить с ухода из юниоров? Может тебя просто занижают? Или ты ищешь оправдания тому, что делаешь недостаточно? — Саш… Мне аж отсюда чувствуется как ты напряжена, смотришь куда-то и молчишь, жутко выглядит. Может, скажешь что-нибудь? Что на душе у тебя? — поднялась с подушки Валиева.       Зачем ты только согласилась пойти с ними, Саш? Сама же знала, что по итогу сорвёшься. Потому что ком в горле, ощущающийся как кусок шипов, не даёт покоя. Он хочет выплеснуться. Терпи, постарайся сказать спокойнее всё. — На душу насрали такое ощущение что. Сами понимаете, — выдохнула Саша, которая смогла удержать голос от того, чтобы он не сорвался. — Всё ещё впереди, Сашуль, — Аня дотронулась до оголённого плеча девушки. — Вам легко говорить. Одна заняла первое место вот только что, а другая — завоёвывала его и до этого, — всё ещё старалась держаться Саша, хотя внутри уже всё закипало.       Просто замолчите. Эти переживания от соперниц, которые обошли тебя буквально сегодня вообще ни к месту сейчас. Даже дурак поймёт неуместность этих слов. — Мы же тоже старались, Саш, нам тоже сложно… — не успевает донести мысль до конца младшая. — Мне поплакать за вас? Посочувствовать? Чему? Золоту и серебру? Бедные. Стараются они. А я нет что ли? Сами говорите, что все стараются, а потом я вижу вот такое обесценивание конкретно моих стараний. Ваши-то окупаются. А на мои плюют уже неизвестно сколько. У меня ничего ценного нет. Лишь клеймо ебаное вечно делающей очень много девушки, которая не получает того, что заслуживает, — Саша со всей силы сживает кожу на руке, совсем забивая на сильную боль от впившихся в неё острых ногтей. — Твои старания тоже окупятся скоро, поверь, Саш, — пыталась подобрать самые безопасные слова для разговора Анюта. Не получается. — Когда это блядское «скоро» уже наступит? Я слышу это уже год третий и что? Мне до самой старости ждать эти 6 грамм золота? Или так и сдохнуть, оставшись с ничем? У меня что ли вечное терпение по мнению людей? Я на терпилу похожа? Ни-фи-га, — повысила тон рыжеволосая, на последнем слове сорвав голос.       Валиева с Щербаковой обменялись взглядами. Обе не понимают, что говорить, что делать. Всё может сейчас только сильнее надавить на рыжую Круэллу. Обе растерялись. — Нет, Саш, ты не терпила. Но… Нам говорили, что всему своё время, значит, не стоит отчаиваться, — Ками не знала как поддержать, но старались хоть что-то подобрать из слов. — Я и не отчаиваюсь. Я злюсь. И имею право злиться. Вы просто не можете себя поставить на моё место, потому что вас любят, ваши старания уже окупаются. Обещания, данные вам исполняют, а я что? Вечно живущая в одних надеждах фигуристка. Хоть убьюсь я об этот лёд — всё равно скажут, что им чего-то не хватило от меня. Что сегодня не мой день. Как я это понимать должна? У меня уже чувство, что все против меня встали, понимаете? Нихуя вы не понимаете, о чём я… Хоть подавитесь вы этими медальками, — не сдерживая слёз, Трусова выбежала из номера, захлопнув дверь со всей силы.       Валиева не могла проронить и слова. Накосячили. Их слова и правда звучали как плевок в душу рыжей бунтарки. Что это за «Всему своё время»? Звучит как «Не расстраивайся, держись» в сторону суицидника. Как пустышка. Будто чувства Саши совсем не ценятся. — Прости, Ками. Не стоило нам это обсуждать. Мы дуры, — Аня уже представляла, как будет успокаивать Сашу в их номере. — Всё нормально. Я бы уже не выдержала на месте Сани. Лучше бы молча обняли её, выплакалась бы она и к месту, — Ками сожалела о сказанном девушке. — Угу. Я пойду к ней. Спокойной ночи, — поднялась с места Аня и попрощалась с подругой.       Щербакова ускоряет шаг, выйдя из номера Камилы, направляется к себе. Смотрит по сторонам. Не видать нигде её. Не слышно ничего. Тревожно становится от этого. Вот он. Их номер. Пришла. Аня прикладывает ухо к двери. Тихо. Значит, ничего не успела рыжеволосая сделать.       Трясущейся рукой шатенка поворачивает ручку, стараясь не издать и звука. Входит, смотрит первым делом на кровать Саши. Девушка лежит под одеялкой, свернувшись в калачик. Совсем неслышно всхлипывает Трусова, даже не шевелясь. — Саш, солнце… Прости, пожалуйста, — всё, что смогла вымолвить кареглазая.       Ответа не слышится. Только шуршание одеялки. Обмотавшись ей, оставив только прорезь для головы, Саша повернулась к девушке. Даже глаз не поднимает на неё. Смотрит в пол и дышит через раз. — За что? — хрипло спрашивает фигуристка. — Мне не нужно было так неудачно тебя подбадривать, — с небольшой боязнью, Аня садится напротив сидящей в одеялке девушки. — Спасибо, что догадалась… — от слёз голос девушки стал довольно низким, — Честно если… Звучало, как издевательство. Я правда не понимаю, что делаю не так. Я не понимаю, что этим судьям от меня надо. Я не прошу чего-то… невозможного. Такое ощущение, что я просто недостойна чего-то большего. Руки просто опускаются… видя у себя одну бронзу да серебро. Разве на них я пашу столько? — говорила, еле сдерживая новый поток горьких слёз, девушка.       Рыжеволосая вытирает краем одеялки только что вытекшую слезинку из уголка глаза. Там уже выплакивать нечего. Довели ребёнка. Она устала. Устала так много делать и так мало получать в ответ. Поражение не принимается так легко, как это показывают в мультиках. — Ты всегда будешь первой для меня, Саш. Ты станешь первой для всего мира. Ты уже становишься первой в сердцах людей. И в моём в первую очередь, — Щербакова дотрагивается до щеки девушки, проводит большим пальцем от щеки и до уголка губ. — Я всё равно даже так остаюсь на ступень, а то и две ниже других, если вообще вхожу в тройку лучших. Разве я имею значение, пока на моей шее нет золота? Разве я что-то значу, если не достигла его?       Трусова задаёт вопросы уже не Ане. Они предназначены самой Саше. Она сама же у себя пытается узнать ответы на вопросы. И так и не может найти эти самые чёртовы ответы. Одни предположения, одни догадки и ни одной точности. И так всегда. Тошнит от этого уже. Тошнит от неизвестности. — Значишь. И очень много, — отвечает кареглазая девушке.       Аня легонько касается Саши, на ощупь находит её плечи, кладёт на них руки, пытается заглянуть в зелёные глаза, сильно покрасневшие от несмытого макияжа на них, смешавшегося с солёными капельками слёз. Постепенно приближается, обхватывает руками напряжённую спину девушки. Словно замерзающего на улице котёнка, Аня прижимает к своей груди рыжеволосую. Щербакова всё так же слышит, как Саша сдерживает от того, чтобы не закричать от разочарования. Разочарования в самой себе. И больше слов им лишних не нужно. — Ань… Я уже не могу так… — заплетаясь языком, выговорила Саша близко к уху Ани. — Сможешь, — твёрдо ответила шатенка. — Такое ощущение, что в меня никто не верит, — безразлично выдавила из себя свои чувства Александра. — Я верю. И буду верить. До конца. Даже если весь мир, вся вселенная не будет верить. Даже если все встанут против тебя. Я буду верить, — не сдержала собственных слёз Анюта.       Вот оно. То, что нужно было Саше. Трусова утыкается девушке в шею, только сильнее начиная реветь. За какие подвиги в прошлой жизни сейчас с ней сидит эта прекрасная девушка и переживает за неё больше, чем за кого угодно в этой жизни? За что ей подарила вселенная такую прекрасную девушку? Видимо, это и есть её награда.

***

21.01.2022 — Саша, ты сейчас точно разобьётся, если так и будешь падать. Потренируй то, что у тебя лучше получается, а не то, что совсем не выходит. Так будет меньше опасности, — Тутберидзе смотрела на снова упавшую с тройного акселя девушку.       Рыжеволосая встала, как обычно, и всё же решила настоять на своём и продолжить тренировать то, что так и не смогла осилить ещё. Перед тем, как вернуться к своей работе, Трусова мельком взглянула на Аню, которая держалась за коленку и тяжело дышала. «Неудачно упала» — подумала Саша и пыталась не обращать внимания, хотя начала переживать за Щербакову. — Аня, хватит сверлить взглядом пол и начинай откатывать положенное. За красивые глазки ты золотую медаль не получишь, — подгоняла фигуристку Этери.       Тут же Щербакову словно холодной водой облили и она очнулась. Девушка сильно разогналась и пошла на четверной. И… Получилось. Саша наконец отвернулась от Ани и продолжила откатывать свою программу. Снова падение. Да когда же ей дастся этот аксель. Рыжеволосая злится, хочет ударить кулаком по льду, да так, чтобы запястья болели. Чтобы затмить внутреннюю боль.       Слышится сильное падения недалеко. Саня машинально поворачивается. Снова Аня. Да что с ней такое сегодня. Откатает сначала одну часть хорошо, а потом падает просто на месте и так по кругу. Но она не встаёт. — Аннушка, что-что, а спать ты не будешь на Олимпиаде, вставай! Щербакова! — женщина так и не смогла докричаться до ученицы.       Не выдерживая, зеленоглазая подъезжает к девушке, приседает, трясёт девушку за руку. Не откликается. Тихо произносит её имя. Опять никакого толку. Саша в панике переворачивает упавшую фигуристку. Блять. — Этери Георгиевна, у Ани кровь из носа и она… Без сознания! — дрожащим голосом Трусова сообщила тренеру. — Твою… Я вызову скорую, Саш, оставайся с ней рядом, — Тутберидзе достала телефон из кармана и ушла звонить. — Кто-нибудь, помогите! — пыталась позвать людей покрепче Камила в здание, подошли несколько мужчин. — Ты справишься? Давай я помогу, — сказал мужчина. — Я сама… донесу её… — подняла на руки девушку Саша, — Пожалуйста, только будь в порядке, пожалуйста, Анют, — умоляла шёпотом Саша шатенка, будто она её вообще слышала.       Эти несколько минут ожидания казались адом, пока Саша смотрела на Аню, словно заснувшую на совсем. Трусова себе места не находила, пока глядела на Щербакову, которая без единого звука лежала у неё на коленях. — Саш, поедешь с нами, давай, — Этери Георгиевна прибежала, чтобы позвать Александру.       Рыжеволосая лишь быстро кивнула и пошла самым быстрым шагом, которым только могла, чтобы поскорее довезти Аню до ближайшей больницы. Их заводят в машину скорой помощи. Трусова укладывает максимально аккуратно Аню, а сама садится с тренером рядом. Только бы всё было хорошо. Только бы очнулась.

несколько часов спустя

      Щербакова приоткрывает дрожащие глаза. Она не понимает, куда попала. Это не «Хрустальный». Совсем не похоже. На её руке… Капельница? Она же только недавно была на льду. Где она? — Анюта! Ты проснулась! — Трусова сразу же накинулась на девушку, прижав голову той к своей груди. — Саша? Где я… Что я… О боже… Я ничего не помню… — Щербакова была растеряна. — А вот вы и проснулись, гражданочка. Скажите, вы как давно ели, что ели и спали сколько в последний раз, — рядом стоял мужчина в халате. — Ела… Вчера днём, перекус небольшой был. Спала… Часа 3-4… — копалась в воспоминаниях девушка.       Аня пыталась хоть что-то вспомнить. Тренировка. Лёд. Четверной. Падение. Всё. Больше ничего. Да что за ужас это такой? Почему она не помнит, как оказалась тут от слова совсем? — Так и думал. Отсутствие должной жизненной энергии при таком виде деятельности. Вы просто от бессилия упали в обморок, перед этим перетрудившись. Диета, я так понимаю. Вашему тренеру я уже сказал, чтобы она не ограничивала вас так сильно. Это сумасшествие уже. Диета диетой, но до голодовки себя доводить нельзя. А сон — это вообще важная часть жизни. Не бережёте вы себя, спортсмены, — ругался на шатенку доктор.       Конечно. В тот день Щербакова съела лишь батончик во время перерыва и то даже не запила водой. А с утра она давно не ест почти что. Переборщила. Не настолько серьёзно надо воспринимать слова о том, чтобы лишнего ничего не попадало в желудок, потому что Олимпиада вот-вот и уже не за горами. Аня и сама не понимала, когда начала меньше спать. Наверное, с того дня, когда начала волноваться за свои проката всё больше и больше. Этот спорт убивает детей. — Сегодня откапаешься, посмотрим на твоё состояние, может ещё потом денёк к нам походишь. Отдыхаешь пока что и питаешься по-человечески. Никаких тренировок минимум дня 3. Забудь о них, — вынес свой вердикт мужчина и вышел.       Снова наступила тишина. Девушки остались одни. Вместе. — Будешь пока так, Ань. Мама твоя должна будет приехать к тебе, мы позвонили ей. Восстанавливайся, — наконец отлипла от девушки Саша и села на свой стул прямо у койки. — Но мне… — Никаких «но», Ань. Ты становишься, как я, вот честно. Слушай врачей, как делала это раньше. Я не хочу снова потом носить тебя на руках и захлёбываться в слезах, моля всех богов мира просто прося, чтобы с тобой всё было в порядке. А если бы было что похуже? — Я за эти дни могла бы исправить свои недочёты… — поднялась немного Щербакова. — Успеешь. Ты себя только угробишь. И не спрашивай только, почему вообще это тебе говорю я. За себя я не волнуюсь так, — Саша понимала, что это звучит странно от девушки, целью которой после пяти четверных будет пятерной. — Почему ты так переживаешь? — робко спрашивает Аня. — Вот почему, — не выдержала Александра.       Трусова встаёт со своего места, закатывает рукав, быстро сдирает с руки пластырь на месте своего времени, бросает его в мусорку. Рыжая закусывает нижнюю губу, чтобы не издать лишнего звука. Больно, щиплет, запястье начинает краснеть. Саша садится на свой стул, берёт Анину руку и ставит рядом с ней свою. Щербакова смотрит сначала на зеленоглазую, потом на запястья. Сверяет. То, о чём она давно просила. Часы — одинаково, минуты — тоже, секунды… Идентично. Точность до миллисекунд.       Аня не сильно улыбается, прислоняется губами к запястью Саши, целует его. Трусова немного дёргается, всё ещё это место болит. Щербакова сплетает свои пальцы с пальцами девушки, смотрит с огромной любовью, позволяет слёзам предательски сильно начать выходить из уголков карих глаз. — Ты важна мне, Ань. Меньше всего в этой жизни я хотела бы тебя потерять. Ты на ногах еле стоишь. Послушай меня, пожалуйста, побереги себя хоть немножко, — слёзно умоляла девушку напротив Саша. — Хорошо.