Singles go in a boring stream

«Итак, Тома Шигараки… двадцать пять лет…» я пробормотал, перебирая в пальцах новенькое, идеально подделанное удостоверение личности. Пластик был прохладным и чужим, но лёгким, как и должно быть. Соседний документ, лицензия на использование причуды, лежал рядом, пестрея официальными штампами и сухими формулировками. «Хм… Причуда типа "мутация",» я водил взглядом по строчкам, и уголок рта непроизвольно дёрнулся, «Кожный покров пользователя обладает способностью излучать контролируемое люминесцентное свечение жёлтого спектра…» Я вслух зачитал следующий пункт, и внутренний смешок прорвался наружу коротким хмыканьем, «Физический возраст, являющийся следствием побочного действия мутационной причуды, не соответствует фактическому, что подтверждено медицинской комиссией.» Блестяще. Просто блестяще. Все за Одного учел всё. Идеальная легенда, чтобы меня не воспринимали как вундеркинда или, что хуже, как чью-то игрушку. И причуда… безобиднейшая, декоративная, идеально вписывающаяся в образ чудаковатого, но безвредного директора. Никаких вопросов о странном золотом сиянии, если оно вдруг вырвется наружу - можно списать на "люминесценцию". Идеальное прикрытие. «Доктор педагогических наук?» я взял в руки следующую стопку бумаг. Дипломы, научные работы, рекомендации из несуществующих университетов. «Не перебор ли, Учитель?» Я провёл пальцем по тиснёной золотой печати. Конечно. Он не мог сделать всё ровно так, как я просил. Обязательно нужно было добавить ложку дёгтя, создать мне эти трудности в виде необходимости соответствовать титулу, который я сам никогда не зарабатывал. Это был его способ напомнить: даже в твоей независимости есть моя воля. Я фыркнул, не в силах сдержать раздражённую усмешку, и отбросил бумаги обратно на стол. Пусть лежат. С ними ещё предстоит разобраться. Мой взгляд потянулся к окну. За ним, в обрамлении вековых кедров, высился особняк. Вернее, то, во что он превратился. Практически готовый. Здесь я не мог не восхититься, на этот раз искренне. Теми возможностями, которые давали причуды в руках умелых (или хорошо оплачиваемых) специалистов. То, что в обычном мире заняло бы годы, здесь было возведено за считанные месяцы. Каменная громада, некогда мрачная и замкнутая, преобразилась. Верхние этажи теперь были пронизаны светом. Стены, где раньше царили тяжёлые панели, заменили на панорамное остекление, впускающее горное солнце. Внутри царил стиль, современный, но тёплый, с использованием натурального дерева и камня. Просторные общие зоны для отдыха, библиотеки, комнаты для творчества - всё дышало спокойствием и… нормальностью. Именно тем, чего так не хватало всем будущим обитателям этого места. Но самое интересное начиналось не здесь. Оно уходило вниз, в недра горы, на которую опирался особняк. Подземные этажи, вырубленные и укреплённые с той же сверхъестественной эффективностью, представляли собой сердце проекта. Не тюрьму. Не казарму. Учебный комплекс. Классы с интерактивными досками, лекционные залы-амфитеатры, пара закрытых залов для физических тренировок (без окон, но с мощной вентиляцией), учебная лаборатория, оснащённая по последнему слову техники. И ничего более. Никаких тайных комнат, пыточных камер или склепов. Совсем. Я не идиот, чтобы прятать кости в собственном подвале. Всё должно было выдерживать самую пристальную проверку. Всё должно было кричать лишь о благих намерениях. Рядом с самим особняком, в гармонии с ландшафтом, раскинулись уютные жилые корпуса для будущих воспитанников и преподавательского состава. Деревянные, с большими окнами, они больше напоминали элитные шале, чем общежития. Чуть поодаль открытая сцена для мероприятий и две идеально ровные спортивные площадки. Я сидел в своём будущем кабинете директора и смотрел на эту картину. С одной стороны — пачка лживых документов, которые делали меня взрослым учёным. С другой — почти материализовавшаяся утопия для потерянных детей, построенная на тёмных деньгах и ещё более тёмных планах.Место, где можно было бы жить, учиться, расти. Не просто прятаться. Мост между этими двумя берегами был хрупким. И по нему уже скоро должны были начать идти первые маленькие путники. Моё Поколение Зеро. А я, семилетний "доктор наук", должен был стать для них не просто директором, не учителем, а чем-то большим. Архитектором их нового мира. И от того, насколько прочна окажется эта выстроенная мной иллюзия, зависело всё. Я тяжело вздохнул, отрываясь от закатной идиллии за окном, и вернулся к своему столу, на котором царил организованный хаос из документов. Предстояло погрузиться в самое важное - в души будущего проекта. Я взял в руки толстую папку с портфолио преподавателей. Учебный персонал был подобран тщательно, почти с маниакальной скрупулёзностью. Академические предметы - математика, физика, литература, история - должны были быть безупречны. Наша легитимность зависела от высоких баллов на официальных экзаменах. Но сердцевина учебного плана лежала глубже. Я пролистал страницы, где стандартные дисциплины уступали место иному. «Причудология и социальная динамика». Не изучение силы удара или дальности полёта. Анализ влияния. Как причуда формирует личность? Как общество навешивает ярлыки? Почему один дар возносит на пьедестал, а другой делает изгоем? Урок не о том, как использовать силу, а о том, кем она делает тебя в глазах мира. «Театр и риторика». Маскарад как высшая форма выживания. Управление интонацией, мимикой, языком тела. Искусство казаться безобидным, уверенным, трагичным, невинным - тем, кого от тебя ждут. Умение заставить слова звучать как откровение, ложь - как горькую правду. «Психология и этика». Здесь я позволил себе тёмную усмешку. Глубокое погружение в механизмы манипуляции, когнитивные искажения, работу страха и привязанности. И дискуссии… о, эти дискуссии. «Оправдывает ли благородная цель пренебрежение семьёй?» «Является ли послушание синонимом морали?» Мы будем не ломать их убеждения. Мы будем ставить под сомнение самые основы того, что им навязали. «Информационные технологии». Здесь с радостью вызвался Свитч. От основ кодирования до управления медиа-повесткой и создания цифровых легенд. Он научит их не просто пользоваться сетью, а ткать её. Доктор, мой сладкоголосый союзник, согласился изредка посещать нас в роли почётного лектора по анатомии и физиологии причуд. Я уже слышал его маслянистый, успокаивающий голос: «Ваша причуда, дети, это не болезнь. Это часть вас, как цвет глаз или группа крови. Её не нужно "лечить" или стыдиться. Ей нужно учиться управлять. Понимать её ограничения… и её безграничный потенциал.» Далее шли воспитательные методики, выписанные мною с холодной, хирургической точностью. «Семейные вечера». Ритуал. Просмотр свежих новостей о подвигах героев. Спокойный, безэмоциональный, фактологический разбор. «Посмотрите. Ваш отец сегодня спас пятьдесят человек от пожара. Вопрос для рефлексии: помнит ли он, что сегодня день рождения его старшего сына, который ждал его звонка в приюте? Это не вопрос "хорошо" или "плохо". Это вопрос приоритетов.» А Кадзуо… Я назначил его на должность "школьного психолога". Его причуда, его тихий, проникающий голос, будет работать тоньше скальпеля. Он не будет ломать. Он будет разматывать. Ослаблять психологические узлы травм, нанесённых отвержением, одиночеством, чувством собственной "ненормальности". Он будет мягко, постепенно стирать ложную лояльность к призракам-родителям, открывая в душах пустоту. Ту самую пустоту, которую затем можно будет заполнить новой привязанностью. К учителям. Ко мне. Он будет готовить почву для искренней преданности тем, кто, в отличие от прошлых кумиров, действительно о них заботится. И, конечно, «Физическое развитие». Но без фанатизма. Подвижные игры, развивающие не силу, а пространственное мышление, тактику, умение работать в команде и предсказывать действия противника. И над всем этим - я. Благодетельный директор. Старший брат. Для них я буду выглядеть таким же ребёнком. Я буду тем, кто понимает боль быть не таким, как все, быть брошенным, быть оружием в чужих руках. Я уже представлял себе вступительную церемонию. Я встану перед ними на этой залитой светом сцене, моя фигура будет казаться такой же хрупкой, как и их. «Здесь, в этих стенах,» скажу я, и мой голос, тихий, но чёткий, заполнит тишину, «действует одно простое правило. Никакая причуда, никакая сила не может быть использована, чтобы причинить вам боль. Физическую или душевную. Вы в безопасности.» И это будут не просто слова. Моё присутствие, сама аура моего наставления, будет живым, осязаемым доказательством этого обещания. Я не яркая вспышка на горизонте, не громоподобный удар. А тишина, в которой любое пламя гаснет, любой голос затихает. Сила не в разрушении. Сила в праве разрешать существовать. Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как холодная уверенность разливается по жилам. План был готов. Сцена - установлена. Оставалось лишь поднять занавес и впустить актёров. Этих маленьких, сломанных, идеальных актёров, которым я собирался подарить новые роли в спектакле под названием «Поколение Зеро». Однако мерный, холодный поток моих мыслей - расчёты, расписания, психологические профили - был внезапно и грубо прерван. Тихий, но настойчивый сигнал вспыхнул в углу сознания, просочившись через нейроинтерфейс, подключённый к системе безопасности комплекса. Не тревога. Скорее… уведомление. Любопытное уведомление. «Так, так, так,» прошептал я, и в полумраке кабинета мои губы растянулись в тонкую, беззвучную улыбку, «А кто это у нас пожаловал?» Я легким движением вывел на главный экран изображения с периметровых камер, скрытых в стволах сосен и среди валунов. Картинка была кристально чёткой даже в сгущающихся сумерках. Четверо. Они притаились в зарослях рододендрона у восточного склона, в самой тени от особняка. Непрошеные гости. Я приблизил изображение. Они были облачены в тактическую экипировку тусклых, маскировочных оттенков, не броскую, но и не дешёвую. На шеях у каждого болтались компактные респираторы с фильтрами. Профессионалы низшего или среднего звена. Не герои - те бы уже ломились в парадную дверь с улыбками и ордерами. И не первоклассные наёмники - те не стали бы шептаться в кустах. Ситуация была… забавной. До смешного банальной. Я мог бы одним нажатием перевести всю охранную систему в боевой режим. Автоматические турели, выдвигающиеся из-под карнизов, сеть иммобилизующих полей, газовые ловушки. Или активировать защитный барьер, превратив особняк в неприступную крепость. Но суть была вовсе не в этом примитивном вторжении. Я включил звук, и тишину кабинета наполнил шелест листьев, прерывистое дыхание и приглушённый шёпот. «… и он сказал, что директор, этот выскочка-учёный, хранит тут неприлично дорогую коллекцию нелегальщины,» шипел тот, что казался лидером, мужчина с острым, нервным лицом, «Я запущу усыпляющий газ в вентиляцию главного зала, на случай если там кто-то есть. Но информатор клянётся, что место пока пустует. Сказал, директор — городской сумасшедший, строит школу для уродцев, но сам здесь почти не появляется.» Девушка в камуфляже, но с невероятно грациозной, хищной осанкой, поднесла руку к лицу. В тусклом свете наружных фонарей её ногти на миг блеснули, а затем… удлинились. Превратились в острые, загнутые когти длиной сантиметров в пятнадцать, бледные и смертоносные. Она лениво поцарапала ими ствол сосны, оставляя глубокие борозды. «Слыш, Газовщик,» её голос был низким, с лёгким сипением, будто она и вправду могла мурлыкать или шипеть, «А этому твоему информатору вообще можно доверять? От всей этой истории… пахнет подставой, если честно. Слишком чисто. Слишком тихо.» «Ой, да заткнись ты, Цапка!» фыркнул другой, помоложе, с пирсингом, сверкающим в мочках ушей даже в темноте и несерьёзным выражением на лице. Он лениво отделил собственную руку в районе запястья. Конечность, будто живая, зависла в воздухе, описала лёгкую дугу и бумерангом вернулась на место с мягким чмоком. «Ты всё веселье рушишь!» «Ага, заткнись уже, Цапка,» поддержал его напарник, внешне очень похожий, как близнец, но с более жёсткими чертами, «Но… осторожность никогда не помешает. Хватит кривить губы, Малой. Держи ухо востро.» Он, не отрывая взгляда от особняка, отделил от своей руки указательный палец. Отделённая фаланга тут же приобрела металлический, стальной оттенок и заострилась, превратившись в миниатюрное метательное оружие. «Тц! Не указывай мне, Старшой!» Малой нарочито скривил губы ещё сильнее, с преувеличенной обидой натягивая на лицо респиратор с крупными, круглыми фильтрами. Я наблюдал за этим фарсом, и моё первоначальное раздражение сменилось холодным, аналитическим интересом. Идиоты. Самоуверенные, жадные идиоты. Но в их идиотизме была ценность. Они были испытательным полигоном. Живой, дышащей проверкой моих систем, моей команды и… моих собственных, новых возможностей. Первыми грызунами в лабиринте, который я построил. Палец уже завис над кнопкой, готовый привести в действие бесшумный механизм уничтожения. Но его движение замерло в сантиметре от цели, остановленное не страхом, а внезапной, кристально ясной и до боли очевидной мыслью, врезавшейся в сознание как ледяной осколок. А что, если это ловушка? Да, конечно. Это же элементарно. Слишком просто, слишком нелепо. Четверо клоунов в камуфляже, шепчущиеся в кустах, как в плохом фильме. Но кто стоит за кулисами этого фарса? Чей режиссёрский взгляд наблюдает за развитием сцены? Вариантов, по сути, было лишь два. Два полюса того ада, в котором я существовал. Первый - Незу. Гений, директор Академии UA, полукрыса-полумедведь с интеллектом, острым как бритва и извилистым как лабиринт. Если он пронюхал обо мне, почуял хоть намёк на мою деятельность под видом благотворительности… Тогда логика диктовала одно: сыграть в невинность. Активировать лишь самые простые, нелетальные протоколы - звуковую сигнализацию, световые ловушки, может, сеть для поимки. И немедленно вызвать полицию и героев. «Смотрите, господа! На нас напали! Мы - мирная образовательная организация! Помогите!» Это был бы идеальный ход. Я бы даже не удивился, если бы этот проницательный зверь специально подослал этих недотеп, чтобы спровоцировать меня на реакцию, заставить раскрыть карты, вытащить на свет божий мои скрытые системы. Разведка боем под видом глупого ограбления. Казалось бы, всё просто. Но существовал и второй вариант, куда более вероятный и в тысячу раз более опасный. Все за Одного. Мой "обожаемый учитель". Если эта комедия - его постановка… Тогда простое отстреливание гостей с помощью автоматики вызвало бы в нём лишь одно: снисходительное разочарование. Он ненавидит простые решения. После того инцидента с Изуми Мичиго я не применял свою причуду против человека. Только на тренировках, под жестоким руководством. Я держал щит активным, пассивно, как вторую кожу, но не бросал вызов. Если это ловушка Все за Одного, то он хочет шоу. Он жаждет увидеть, чему я научился. Как я управляю силой, как применяю на практике его уроки контроля, избирательности, подавления. Он хочет, чтобы я вышел и решил проблему своими руками. Чтобы доказал, что я - не просто умный ребёнок с деньгами, а оружие, которое он выковал. Мозг, обычно холодный и расчётливый, начал лихорадочно работать, перемалывая варианты. Счёт шёл уже не на минуты, а на секунды. Разочарование "учителя"… Это могло обернуться не просто выговором. Урезка финансирования, отзыв ресурсов, возврат к роли беспомощного ученика в его тени. Или, что хуже, новый, ещё более изощрённый "урок", цена которого могла быть непредсказуема. С другой стороны - пристальное внимание Незу. Его причуда, этот проклятый сверхинтеллект, как червь, вгрызётся в каждую щель, просветит каждый документ, вычислит каждую нестыковку. Рано или поздно он докопается. И тогда всему конец. Всему, что я строил. Я прикусил сустав указательного пальца так сильно, что почувствовал солоноватый привкус крови на языке. Боль была острой, ясной, помогающей сосредоточиться. Мысли метались, как пойманные в банке осы. Смогу ли я продолжать в том же темпе без денег Все за Одного? Строительство, оплата персонала, содержание… всё рухнет, как карточный домик. Раскроется ли всё, если Незу начнёт копать? Да. Раскроется. У него интеллект божественного уровня. Он найдёт всё. Тени, которые я так старательно прятал, выйдут на свет. Что делать? Что, чёрт возьми, делать? Выбор между серпом и молотом. Между медленной смертью от удушья в объятиях учителя и мгновенным разоблачением под взглядом героя. И тогда, в самый пик этого внутреннего урагана, ответ вспыхнул в голове. Не как озарение, а как тихое, неумолимое осознание. Оно было таким простым, таким парадоксальным, что на миг я застыл. …Ничего. Да. Ничего. Это здание… оно чисто. В нём нет ни одной тайной комнаты, ни одного скрытого протокола, который выдал бы мои истинные намерения. Лаборатория - учебная. Классы - просто классы. Подземные этажи можно смело показывать по телевизору. Вся моя тьма, все мои планы пока что лишь цифры в компьютере Свитча и схемы в моей голове. Физически, здесь лишь стены, мебель и свет. Незу, даже со своим интеллектом, не найдёт здесь ничего предосудительного. Только стройку, которая идёт с опережением графика. А Все за Одного… Если это его проверка на "взрослость", на готовность пачкать руки, то мой отказ играть в точности по его сценарию будет ещё более взрослым поступком. Это будет заявка на суверенитет. Я не марионетка, которая прыгает по его щелчкам. Я - стратег, который видит дальше одной стычки. Решение кристаллизовалось, холодное и твёрдое. Я убрал палец от кнопки. Вместо этого мои руки плавно заскользили по интерфейсу. Отключил оповещение системы. Сирена в голове умолкла. Заблокировал все боевые и защитные протоколы. Турели замерли, газовые баллоны остались герметичными, разрядные поля погасли. И напоследок… открыл все двери. Ворота, чёрный ход, парадный вход, балконные двери - всё распахнулось настежь, будто приглашая ночной ветер и незваных гостей войти. Я откинулся в кресле, сложив руки на груди. Моё сердце билось ровно, адреналиновый всплеск сменился ледяным спокойствием. Теперь я был просто зрителем. Я подарил им сцену. Пустую, светлую, безоружную сцену. Первый акт за ними. Посмотрим, как они сыграют.

***

План сработал безупречно. После того, как команда активировала респираторы, Газовщик выпустил в вентиляционную решётку у чёрного хода густое облако усыпляющего газа. Они выждали три мучительно долгие минуты, прислушиваясь к тишине, которая за стенами казалась ещё глубже. Ни звука, ни движения. «Чисто,» прошипел Газовщик. Его лицо, узкое и нервное, расплылось в самодовольной ухмылке. «Я же говорил. Сумасшедший отшельник и его игрушечный замок.» Цапка молча кивнула, но её кошачьи зрачки оставались расширенными, а когти не втягивались до конца. Она шла первой, прижимаясь к стенам, её тело двигалось с грацией хищницы, готовой в любой момент отпрыгнуть или ударить. Особняк встретил их… пустотой. Не зловещей, а почти оскорбительной. Широкие коридоры, залитые мягким светом от стилизованных под старину светильников, пахли свежей краской, деревом и воском для паркета. Ни души. Ни звука, кроме эха их собственных шагов. Ни одной картины на стенах, никаких украшений - только чистая, минималистичная эстетика. «Богато, но… пусто,» пробормотал Старшой, проводя металлизированным пальцем по идеально гладкой поверхности стены, «Как будто декорации. Ни тебе безделушек, ни техники на виду.» «Может, он всё в сейфах прячет?» предположил Малой, уже доставший собственное глазное яблоко и заставивший его полетать впереди, как разведчика. Глаз метался по углам, заглядывал за дверные проёмы. «Ищем сейфы! Большие, бронированные!» Они прочесали весь верхний этаж. Библиотеки с пустыми полками, просторные залы для отдыха с мягкой, новой, но абсолютно безличной мебелью, пустые классы с чистыми досками. Ни одного замка, ни одной запертой двери. Все двери, включая те, что вели в технические помещения, были распахнуты, будто их только что проветривали. «Лифт,» кивнул Газовщик в сторону стеклянной двери в крупном цилиндрическом сооружении посреди главного зала, которая тихо отъехала в сторону, едва он к ней приблизился. «Если и прятать что-то, то внизу.» Лифт, бесшумный и просторный, плавно опустил их на подземные этажи. Двери открылись, и их встретил… ещё более безупречный, современный и абсолютно пустой комплекс. Просторные коридоры, освещённые холодным белым светом, учебные классы с интерактивными панелями (выключенными), лаборатория с блестящим, но явно никогда не использовавшимся оборудованием, два спортивных зала с матами и зеркалами. Они ходили, открывая каждую дверь. Тренажёрный зал. Душевые. Даже склад с канцелярией и учебными материалами в картонных коробках. Всё новое, чистое, стерильное. И пустое. Час поисков превратился в полтора. Напряжение сначала сменилось недоумением, затем раздражением, а под конец глупой, злой пустотой. Ни сейфов, ни нелегальщины. Ни следов присутствия. Ничего, что стоило бы хоть малейшего риска. «Чёрт…» выдохнул Газовщик, останавливаясь посреди очередного пустого класса. Его лицо исказила гримаса досады, «Ни хрена! Полный ноль!» «Подстава,» тихо, но с леденящей уверенностью сказала Цапка. Её когти наконец втянулись. «Нас просто… провели. Как последних лохов.» «Может, информатор ошибся?» пожал плечами Малой, прилаживая глаз на место с недовольным щелчком. «Или… или это было проверкой?» Старшой ничего не сказал. Он просто смотрел на пустые стены, его металлический палец давно вернулся на место, превратившись обратно в обычную плоть. В его глазах читалось то же самое разочарование, смешанное с зарождающейся тревогой. Слишком чисто. Слишком правильно. «Всё, валим,» скомандовал Газовщик, голос его был сдавленным от злости. «Отчёт ублюдку, что тут пусто. Пусть свои выводы делает.» Он достал из разгрузки зашифрованное средство связи - одноразовый планшет с выгорающей матрицей. Быстро набрал сообщение: «Объект чист. Пусто. Ни нелегалки, ни сейфов, ни активности. Похоже на муляж. Сраная дезинформация». Нажал "отправить". Через секунду на экране появилось подтверждение доставки, а затем сам планшет издал тихий шипящий звук. Корпус его пошёл трещинами, экран погас, а изнутри потянулся едкий дымок. Газовщик швырнул его на пол и грубо растоптал каблуком, превращая в бесполезный пластиковый мусор. Угрюмые, раздосадованные, они тем же путём, через распахнутые двери, вышли наружу. Не через чёрный ход, а через широкую стеклянную дверь, ведущую на задний двор. Воздух здесь был холодным и чистым, пахло хвоей и ночной сыростью. Они собирались просто раствориться в лесу, унося с собой лишь горечь провала. И именно тогда они увидели его. На одной из тренировочных площадок, освещённой мягким светом уличных фонарей, стоял мальчик. Лет семи, не больше. Бледный, в простой тёмной одежде, с длинными белыми волосами, развевающимися на лёгком ветру. Он стоял совершенно неподвижно, спиной к ним, глядя куда-то в темноту леса. В его позе не было ни страха, ни удивления. Только… спокойное, почти отстранённое ожидание. Четверо взрослых, вооружённых и раздражённых, замерли, уставившись на эту одинокую детскую фигуру. Они никогда его раньше не видели. Он не был в их досье. Он не был частью плана. Он был просто… здесь. В пустом особняке, в глухой ночи. И это внезапное, тихое присутствие было куда страшнее любой засады или ловушки. Это была загадка, которая встала на их пути, когда все ответы уже казались найденными.

***

Убедившись, что те четверо, похожие на раздражённых шакалов, отправили свой пустой отчёт и растоптали средство связи, я медленно поднялся с кресла. Тишина в особняке была теперь абсолютной, звонкой, как воздух после грома. Первая часть плана сработала. Если за этой комедией стоял пронырливый ум Незу, то я только что "уважил" его, подсунув под нос кристально чистую, скучную до слез картину: пустые комнаты, открытые двери, ни намёка на злой умысел. Пусть копает в этом направлении. Он найдёт лишь пыль и хорошие намерения. Но… если тень за этим спектаклем была длиннее и страшнее, если это была очередная изощрённая проверка моего "учителя"... Нужно было сыграть и по его правилам. Скоро, очень скоро, мне понадобится от него кое-что. Крупная, дорогая, почти невозможная услуга. И чтобы её выторговать, нужен был капитал. Не денежный. Капитал демонстрации. Показать, что его вложения в меня - не просто каприз, а стратегическая удача. Что я не только умею строить фасады, но и защищать их. Своими руками. Так, как он учил. Да, я решил усидеть на двух стульях сразу. На острие лезвия между двумя самыми могущественными силами этого мира. Потому что я мог. Потому что в моих руках, несмотря на их детскую хрупкость, пока что удерживались все карты. И я собирался разыграть эту партию до конца. Итак, я вышел. Не через парадный ход, а через боковую дверь, ведущую прямо к тренировочным площадкам. Ночной воздух ударил в лицо холодным, чистым лезвием. Я направился в центр самого большого поля, покрытого упругим искусственным покрытием. И стал ждать. Я не прятался. Я стоял посреди освещённого круга, как мишень, как приманка, как главный приз их неудавшегося рейда. Я ждал своих будущих жертв. Мысль не вызвала ни трепета, ни отвращения. Лишь холодную, ясную концентрацию. Внутренний карман моего пиджака отдавал лёгким холодом через тонкую ткань - там лежал хорошо наточенный складной нож, простой, без изысков, но смертельно острый. Он был не основным оружием. Он был… символом. Напоминанием, что даже без причуды есть способы причинить боль. Но моя причуда… она была готова. Не просто щит. Я чувствовал её, как второе сердце, пульсирующее под кожей. Она была разогрета, настроена, её тонкие "мускулы" напряжены до предела, готовые по первому зову развернуться полем подавления, сконцентрироваться в лезвие избирательной блокировки или ударить волной дестабилизации. Её холодное сияние жгло меня изнутри, готовое вырваться наружу. Пусть моему телу семь лет. Пусть я всё ещё худой, слабый "дохляк" по меркам любого взрослого. Но меня тренировали. Не просто учили. Дрессировали. Мой наставник - опаснейший злодей трёх столетий, живое олицетворение абсолютной власти. Его напарник - безумный доктор, для которого живое тело было сложным, но интересным механизмом. Они вбивали в меня уроки не силой, а необходимостью. Каждое движение, каждый приём был отточен не в спортзале, а в условиях, где ошибка означала боль, унижение или провал. Я могу удивить. Я могу быть быстрее, чем они ожидают от ребёнка. Хитрее, чем они предполагают от жертвы. Жестче, чем они могут представить. И мне не страшно. Не страшно замарать руки. Эта наивная брезгливость умерла во мне давно. В том переулке. В комнате с Изуми Мичиго. На тренировках, где боль была языком общения. Я уже видел смерть. Видел её холодную маску на лице незнакомца. Чувствовал её ледяное дыхание на своей собственной шее. И я знал её вкус, металлический и горький, на своих пальцах, когда становился её причиной. Поэтому я просто стоял. Спиной к лесу, лицом к особняку, откуда вот-вот должны были выйти мои «гости». Моё дыхание было ровным, сердце билось не чаще, чем во время сложного уравнения. Я был спокоен. Потому что это была не оборона. Это была демонстрация.

***

Тишину заднего двора разрезал шёпот, переходящий в громкое удивление. «Что за… Это же ребёнок,» прошипел Газовщик, останавливаясь в шаге от света, падающего с площадки. Его мозг отказывался соединить нелепую картину: одинокий мальчик в костюме, стоящий посреди ночи в пустом поместье. Но Цапку смутило не это. Её инстинкты, обострённые мутацией, кричали об опасности. Не о силе, а о неестественности этой тишины, этой бесстрастной позы. Её зрачки сузились в вертикальные щели. «Что-то не так,» вырвалось у неё, и её ноги уже сгибались для прыжка. Она была права. Но было уже поздно. Немо не ждал, пока они опомнятся. Его тело, маленькое и хрупкое, метнулось вперёд с неестественной для ребёнка резкостью, будто пружина, которую годами сжимали. Он не бежал на них, он бежал к Цапке. Его аналитический ум, холодный даже сейчас, уже рассчитал угрозы. Газ – абсолютно безвреден для него. Братья с их отделяющимися частями - спорно. А вот эта девушка с когтями и скоростью - она могла бы стать угрозой в ближнем бою, если дать ей шанс. Она прыгнула навстречу, её когти, сверкнув в свете фонарей, описали в воздухе смертельные дуги. И в этот миг Немо активизировал свою причуду. Не широким полем. Точечно. Сконцентрированным потоком, направленным прямо на её кисти. Золотистое сияние, неяркое, но плотное, обволокло её руки. Цапка вскрикнула, не от боли, а от шока и ужаса. Её когти… исчезли. Не сломались, не втянулись. Они просто рассыпались, как песок, превратившись обратно в обычные, короткие ногти. Мутация, заложенная в её ДНК, была на миг подавлена, "отключена" чужеродной силой. Она замерла, оглушённая потерей самого себя. Этого мига хватило. Нож, холодный и острый, появился в руке Немо. Он не стал фехтовать. Он сделал одно точное, жестокое движение, вложив в него всю силу тренированного, пусть и детского, тела, и весь вес отчаяния. Лезвие вошло вверх в горло Цапки с тихим, влажным звуком. Она рухнула, захлёбываясь, её глаза, ещё секунду назад звериные, теперь были просто широко раскрыты от непонимания. «ЦАПКА!» взревел Малой. Его рука уже метнулась вперёд, отделившись и закрутившись в воздухе, как уродливый бумеранг. Конечность летела к голове Немо с пугающей скоростью. Немо даже не взглянул на неё. Он уже двигался, пригнувшись, чувствуя, как воздух рассекает что-то тяжёлое у самого виска. Его щит сработал автоматически, на долю секунды окружив его золотистой сетью. Брошенная рука, коснувшись её, потеряла инерцию и упала на покрытие с глухим стуком, будто обычная кукла. Но этот автоматический выброс силы отозвался острой, знакомой болью в висках. Газовщик опомнился. Он задрал руки, и из его ладоней с шипением начал валить густой, молочно-белый газ, быстро расползаясь по площадке. «Усыпляй, тварь!» хрипел он. Немо лишь ухмыльнулся. Его щит снова вспыхнул, но на сей раз не вокруг него, а перед ним, создавая узкий, движущийся вместе с ним клин, который расталкивал плотное облако, загораживающее обзор. Он нырнул под очередную летящую руку, отброшенную уже Старшим - металлизированную, острую как пика. Она воткнулась в покрытие там, где он был секунду назад. Близнецы, обезумевшие от ярости и шока, начали бросать в него части себя со всех сторон. Руки, пальцы, даже оторванное ухо Старшого, превратившееся в острый шип. Это был сумасшедший, хаотичный град. Немо метался между ними, его движения были резкими, угловатыми, но невероятно эффективными. Он не блокировал удары щитом - это отнимало слишком много сил. Он уворачивался, используя свою скорость и небольшой рост как преимущество. Золотистое свечение вспыхивало лишь на мгновения, чтобы отклонить самый опасный снаряд или на шаг замедлить металлизированный палец Старшого. Но он не мог вечно уклоняться. Газ сжимал кольцо, а от постоянных микровсплесков причуды в голове начинал стучать болезненный гул. Нужно было заканчивать. Он выбрал момент, когда Малой, разъярённый, бросил в него сразу и руку, и собственную голову, оторвав её с диким воплем. Немо резко присел, и бумеранги пролетели над ним. А затем он рванул к самому Малому. Тот, лишённый на миг частей тела, был уязвим. Нож вошёл ему в верхнюю часть левого бока, не защищенную разгрузкой. Малой захрипел, его глаза округлились, полные какого-то детского ужаса. Немо не стал выдёргивать клинок. Он развернулся, оставляя его торчать в теле падающего близнеца, и бросился на Старшего. Тот, увидев смерть брата, издал животный рёв. Вся его правая рука до плеча отделилась и превратилась в огромный, зазубренный клинок из живой стали. Он занёсся для сокрушительного удара. И тут Немо совершил самое рискованное. Он не стал уворачиваться или блокировать. Он вложил в свою причуду всё, что осталось. Он направил её не на металл, а внутрь Старшого. В сам источник его способности, в ту генетическую аномалию, что позволяла ему управлять своей плотью. Это было словно влить раскалённый свинец прямо в нервную систему. Старшой взвыл - звук, полный невыразимой агонии. Его металлическая рука не рухнула, она… застыла на полпути, потеряв связь с волей. А затем и всё его тело начало содрогаться в конвульсиях, теряя форму, будто воск у огня. Немо почувствовал, как у него самого из носа хлынула тёплая струйка крови, а мир поплыл перед глазами. Откат. Жестокий и немедленный. Его ноги подкосились. Но Старшой был уже не опасен. Он бился на земле, издавая хриплые звуки, не в силах контролировать даже собственное дыхание. Остался Газовщик. Увидев, как за секунды пали трое его напарников, он отступил, лицо искажено чистым, животным страхом. «Монстр… Ты монстр!» визжал он, отступая к краю леса, продолжая выпускать газ, который теперь был ему больше помехой, чем помощью. Немо, шатаясь, поднялся. Каждая клетка его тела кричала от боли и истощения. Он вытер кровь с губ тыльной стороной ладони. Газовщик был уже почти невидим в облаке своего же газа. Немо выдернул нож из умирающего тела и сконцентрировал последние крохи силы. Не на что-то конкретное. Просто… поле подавления. Узкое, как луч, направленное в туман, туда, откуда доносился панический топот ботинок. И, вместе с тем, метнул нож, не до конца уверенный в успешности задумки. Нож, как будто получивший дополнительный импульс, со свистом влетел в молочное облако. Там раздался короткий, прерванный вскрик. И затем звук падающего тела. Газ медленно начал рассеиваться. Тишина. Нарушаемая лишь прерывистым, хриплым дыханием Немо и тихими стонами умирающих близнецов. Он стоял, опираясь руками о колени, чувствуя, как земля уходит из-под ног. На тренировочном поле лежали четыре тела. Кровь, тёмная в искусственном свете, медленно растекалась по синтетическому покрытию. От неё пахло медью и смертью. Он победил. Он убил их всех. Но цена… Он кашлянул, и на ладони осталось алое пятно. Голова раскалывалась, в ушах звенело, всё тело горело, будто его пропустили через мясорубку. Это был не критический урон. Доктор покряхтит, но поправит. Но это было напоминание. Каждая такая победа приближала его к собственному пределу. Он медленно выпрямился, глядя на результаты своего труда. Ни страха, ни триумфа. Только холодная, тяжёлая усталость и понимание, что чаша весов, на которую он бросил эту демонстрацию, теперь качнулась в нужную сторону. Учитель, если он наблюдал, будет удовлетворён. А цена… цена была всего лишь его собственной болью. И это была цена, которую он был готов платить снова и снова. Пока не достигнет цели. Пока не построит свой новый мир на костях старого.