Безумцы

      Иногда случайности судьбоносны. И их знакомство с Ёнджуном казалось Бомгю чем-то особенным, словно вся его жизнь двигалась к моменту, когда он решил первым написать парню сообщение.       Читая его посты в сообществе анонимных признаний, Бо не мог перестать думать о чужой смелости не скрывать свое авторство. Ёнджун лишь однажды пояснил, что его жизнью вряд ли кто-то настолько интересовался, чтобы выслеживать потом за пределами сети.       Он писал о многом, о личном. Писал о неблагополучной семье, об изменах отца, об алкоголизме матери. Рассказал, как его отчислили из университета, когда он ударил преподавателя из-за проблем с агрессией. Он назвал его «Бездарным учеником», потому что тот не согласился с его философским изречением, поэтому Ён решил вбить ему своё мнение по-другому. Парень совсем не горевал об этом, и это был единственный позитивный пост из всех.       Его мрачные мысли о пустой жизни и собственной никчёмности заставляли Бомгю проникнуться к парню, который был так честен. Это находило отклик в сердце, хоть и Бо не был в столь плохой ситуации — его отец просто не одобрял всё, что он делал. Семья была небогатая, а Бомгю совсем не хотел учиться на экономиста, на чём с пеной у рта настаивал старший Чхве.       Однажды и он сам предложил в сообщество историю о том, как обманом пригласил отца на свою первую студвесну, убеждая, что принял участие в научной презентации перед будущими работодателями. Он сказал, что за победу давали грант и могли предложить место в крупной фирме — у отца от жадности загорелись глаза.       На старшего Чхве из-за кулис смотреть было почти смешно, как тот хлопал глазами, не понимая, зачем на научной презентации различные танцы и выступления. А когда он увидел Бомгю с акустической гитарой, исполняющего какую-то песню своим бархатным голосом, все его лицо было бордовое от злости. Бо хотелось смеяться и плакать одновременно.       Тогда отец вновь поднял на него руку и влепил пощёчину, со словами: «У тебя все равно ни черта не получится». Этой фразой он подытожил свой пост, полагая, что это уморительно. Он так часто слышал подобное, что уже было почти не больно.       Тогда тот пост не набрал много просмотров, но один из немногих лайков принадлежал Ёнджуну. Бомгю подумал, что между ними произошёл коннект, и захотел написать ему как можно скорее. Вот только он сомневался, что Ёну нужен друг. Что ему вообще кто-то нужен.       Его истории были наполнены жёлчью и сарказмом по отношению к родителям и собственным самобичеванием, он часто шутил про смерть, и Бо вдруг подумал, что этот парень действительно когда-нибудь решится. А его фразы «В последнее время я подсел на статьи о быстрой и безболезненной смерти» и «Подскажите мне способ, который убьёт меня быстрее» перестали казаться шутками.       И когда с каждым постом тревога всё нарастала, Бомгю сорвался. Его переполняла печаль и желание переубедить парня, но он понимал, что не в силах этого сделать. То, что Ёнджун однажды лайкнул его пост, совсем не значило, что он прислушается к его словам, брошенным в пустоту.       «Не хочу, чтобы ты умер в одиночестве.»       Он думал, что Ён не ответит. Его сообщение лишь капля в море. Но все равно, пока Ёнджуна не было онлайн, он с трепетом ждал нового уведомления. И когда мобильник наконец завибрировал, ответом было:       «Тогда давай умрем вместе.»

***

      Их общение меняло Бомгю. Хён писал странные вещи, много размышлял о жизни и сокрушал привычные устои, говоря, что этот мир уже давно сгнил у основания. Он говорил, что дед прививал ему веру в Бога с ранних лет, но по итогу парень решил, что может верить только в себя. Правда, последнего в нём уже не осталось.       Парни часто болтали по ночам, и это время было для младшего особенно таинственным и значимым. Они были открыты друг перед другом, словно книги, которые уже давно от корки до корки прочтены. Лёжа в кровати, Бо представлял Ёнджуна рядом шепотом рассказывающего про очередную ссору родителей, про погибшего не так давно пса и свою никчёмность. Бомгю бы бил его каждый раз, когда тот снова захотел залезть в петлю, а затем крепко обнимал бы, долго не отпуская.       Ёнджун многое рассказывал вне постов, чего не писал в сообществе, отчего Бо чувствовал себя почти особенным, хотя истории старшего не утешали. Однажды он рассказал, как притворялся спящим, когда его отец долбил какую-то бабу за стенкой, пока матери не было дома. Или как на его 23-ий день рождения мать нашла утешение в алкоголе, сказав: «Когда ты уже съедешь?». Ён пояснил, что лицом пошел в отца, отчего мама уже давно перестала на него смотреть.       Ёнджун пытался это понять. Но Бомгю все равно плакал, когда хён оправдывал её.       Со временем Ён начал интересоваться и его жизнью. Бомгю было стыдно, что она у него была приземлённая, рассказывать было нечего. Он перекинул ему свой пост про студвесну и сказал, что лучше этого не расскажет. Ёнджун тогда впервые прислал текстовый смех, отчего у Бо побежал приятные мурашки. Также старший сказал, что это была забавная история и что он им гордился. Он назвал Бомгю очень смелым. А младший по другую сторону экрана был красный как рак и счастливый до ужаса. Ему очень хотелось хёну нравиться.       «Так значит, ты играешь на гитаре? Запишешь мне что-нибудь?»       Любопытство Ёнджуна подстегнуло Бо не просто записать, но и снять полноценное видео. Они до сих пор не знали, как выглядел их собеседник. Краткая информация про имя, пол и возраст была в профиле, но у Бомгю на аватарке стоял Дейви Хэвок со времен «Miss Murder», а у Ёнджуна совсем ничего не было, лишь стандартная No Picture.       Расспрашивать Ёна о его внешности казалось ему излишним, слишком настойчивым. Им хватало общения, и в голове Бо уже вырисовывался образ мрачного, ехидного парня. Смутный, чтобы разглядеть, но достаточный, чтобы продолжать думать о нём.       Снимать видео для Ёнджуна было смущающим, он делал это около пятнадцати раз, потому что от волнения руки потели и соскальзывали со струн. Или голос вдруг давал сбой. Или он краснел без причины, думая, как хён будет смотреть на него. Всё должно было быть идеально, и уже вечером он отправил ему видео, никак не подписывая. Он просто ждал реакции.       Он надеялся, что мягкие аккорды Sextape утешат Ёнджуна хотя бы немного. И надеялся, что её перевод он никогда не узнает.       Когда сообщение было прочитано, Ёнджун ответил не сразу, а через час, к тому времени, когда Бомгю совсем разочаровался в себе. Он думал, что ему настолько не понравилось, что тот решил проигнорировать.       «Ох, твое видео настоящее Sextape.»       Видимо, Бомгю совсем недооценил его знания английского. Он думал, что с удовольствием бы умер сейчас от стыда.       «Ты красивый, Гю. Мне пришлось много раз пересматривать это, потому что я все никак не мог сосредоточиться на музыке, прости.»       Бо не злился, лишь пылал внутри, вновь и вновь вчитываясь в его сообщение. Старший просачивался сквозь его кожу постепенно, оставляя ожоги своими откровенными фразами. Его прямолинейность была всепожирающим лесным пожаром.       Ёнджун на следующее утро признался ему, что уже давно так сладко не спал, слушая на повторе его голос перед сном.

***

      Ёнджун продолжал врать родителям про университет, из которого был уже давно исключён. А по утрам садился в дедовскую тачку и ехал на заработок, создавая видимость, что прилежно учился. Хотя, по правде, говорил Ён, он был уверен, что родителям было глубоко до лампочки где и как их сын. И ещё, спокойнее дышать ему удавалось лишь за рулем трухлявого Oldsmobile Toronado 73 года его покойного старика.       Дед все ворчал до конца дней, что Ён должен брутально подъезжать к дверям университета и цеплять самых красивых цыпочек, как он сам же делал в молодости. Но Ён подрубил новую акустику и выкручивал Code: Pandorum на всю мощь, разгоняя людей всё дальше от себя. Мимолётные связи его совсем не интересовали, и добавлять новые пятна в салон автомобиля не хотелось.       Ёнджун всё же любил деда. Он вложил в его воспитание намного больше, чем собственные родители. Поэтому после его смерти, Ён с ещё большим энтузиазмом хотел отправиться следом.       «Неужели смерть — это всё, что ты хочешь?»       Бомгю не уставал пытаться. Пока парень отвечал ему, он мог надеяться на его спасение.       «Хочу увидеть тебя напоследок. Потом можно вскрываться.»       Ён шутил, казалось, а Бо всё велел ему заткнуться. Он снимал ему видео каждые выходные, которые были тем спасительным кругом, удерживающим Ёнджуна на плаву. Парень был благодарен и дразнился, что ещё одну неделю можно прожить.       Бомгю падал всё глубже. Вся его жизнь начала крутиться вокруг их переписки — в университете на паре, которые он никогда не слушал, по дороге домой в автобусе, в своей комнате. Ёнджун стал его точкой притяжения, их совместные бессонные ночи — дорогим сокровищем. Реальная жизнь начала походить на день сурка, и лишь их общение помогало сделать вдох.       Ёнджун однажды сказал, что не знает, зачем копит деньги. Зачем он работает. Зачем он вообще? И вновь всё сводил к суициду. В последнее время он делал это чаще. Прошёл уже целый год, как Бо впервые написал ему, желая спасти — в итоге оказываясь затянутым в глубокую пучину. Он думал, что если бы Ёна действительно не стало — он даже не узнал, не успел бы ничего предпринять, не попрощаться. Его сообщение навечно висело бы непрочитанным, без ответа.       На Бомгю иногда накатывала тоска из-за подобных мыслей, и он мог подолгу не отвечать старшему, не находя подходящих слов.       «Не горюй по мне, Гю. Я не стою того.»       Бомгю хотелось наорать на него что было силы, послать ко всем чертям, а затем слёзно уверять — стоит. Он его самый замечательный друг.       «Не говори так, словно ты уже мёртв. Мы ещё не увиделись.»       Бомгю зацепился за это, не понимая, что делал вызов Ёнджуну, который уже давно хотел умереть.       Спустя время от него пришло последнее сообщение:       «У меня есть безумная идея. Надеюсь, тебе нравятся поездки», — и затем он пропал на пару дней, не заходя в онлайн. Он должен был придумать что-то получше для прощальной записки, поэтому Бо отчаянно верил, что это не она. Не может быть она.       Бомгю маниакально проверял телефон каждую минуту, словно по часам. Эти дни превратились в вечность. Голова была пустая, а слёзы периодически падали с его ресниц, постыдно стёртые с опозданием.       Он записывал очередное видео, где пел ему Soulmate, стараясь не всхлипывать, потому что надеялся, что старший её обязательно услышит. Услышит и снова скажет, что голос у Бо успокаивающий и исцеляющий.       Отец крутил пальцем у виска на подростковые выкидоны сына, когда тот отказывался от еды. Он не понимал, что у того на душе непроходящий циклон и ледяной айсберг вместо сердца. Тревожные мысли не давали ему покоя, он не мог нормально спать, просыпаясь в судорогах. Всё, что он хотел сейчас — дождаться ответа. Он безнадежно верил, что с Ёнджуном всё в порядке.

***

      Воскресным утром возле его дома он услышал рокот двигателя, но не отцовской машины. Звучала она совсем иначе, и он поспешил выглянуть в окно. Отец ещё должен быть на работе.       Он и был.       А из припаркованного дряхлого торонадо вышел высокий парень с черными, как смоль волосами. Его взгляд забегал по окнам незнакомого ему дома и остановился ровно там, где стоял потерянный Бомгю, бледный, как поздний снег.       Говорят, что если видишь мертвеца наяву — жди худшего. Бо думал, что парень во дворе — сама смерть, что пришла за ним. Стоящий около машины быстро достал телефон и что-то начал набирать. В гробовой тишине комнаты Бомгю услышал тихий звук. Звук уведомления.       «Выходи.»       Бо думал, что земля провалилась под его ногами, когда он сделал шаг. А затем он сорвался с места, слетая по лестнице вниз за один прыжок, и распахнул дверь. Видение не исчезло, незнакомец всё так же вальяжно подпирал бедром машину и ухмылялся, чуть обнажая зубы.       — Ты… — сипло отозвался Бомгю, все ещё стоя на пороге. Его ноги будто налились свинцом, шаги давались с трудом.       — Я, — как-то тоскливо улыбнулся ему Ёнджун. Он кратко оглянулся по сторонам, продолжая: — Времени не так много.       Видя, что Бомгю и шагу ступить не в состоянии, он решил несмело подойти сам. Бо не мог ничего предпринять, не мог думать. Его разрывали эмоции, он хотел рыдать и биться в истерике, хотел накинуться на него с кулаками и выбить всю дурь, наорать, чтобы больше не оставлял так его, ничего не объясняя. Он рвано дышал через нос, сдерживая бурю.       Вблизи хён был… словно ненастоящий. Его пронзительные почти чёрные глаза впились в Бомгю, впервые рассматривая вживую. Он хотя бы видел его по видео, а Бомгю не мог справиться с дыханием.       — Реальный ты ещё лучше, — мягко заметил Ёнджун, виновато улыбаясь вновь. Он откашлялся, становясь серьёзнее. — Гю, если я тебя украду, ты со мной поедешь?       — ..Что? — выдавил наконец из себя Бомгю совсем сипло.       Ён снова грустно ухмыльнулся и облизал губы.       — Давай свалим вместе, — тихо продолжил Ён. — К чёрту твоего папашу, бери гитару и поехали отсюда.       — Я… — Бо совсем потерялся под его взглядом, таком мрачном, словно парень висел на волоске. Словно, если бы Бо отказал, тот умрет в это же мгновение. Исчезнет.       Хён был безумен, а Бомгю очень боялся его снова потерять. Он не думал больше ни секунды. Он вообще не думал. Схватил гитару с чехлом, все свои карманные деньги и теплый плед, а затем оглядел напоследок свою комнату и без сожаления выбежал во двор, где его уже ждали за рулём старого торонадо.       Они наконец увиделись.

***

      Они мчались по пустой трассе, словно были в розыске. В динамике билось Be Quiet and Drive, под которую Бомгю почти полностью высунулся из окна, подставляя лицо под поток ветра. Он улыбался с закрытыми глазами, а хёну безумно хотелось засмотреться.       Когда Бо задал самый важный вопрос: «Куда мы едем?», Ёнджун ответил простое — «В Сеул». Он сказал, что его некий друг поможет им устроиться и начать новую жизнь, Бомгю сможет заниматься музыкой и создаст новое будущее, какое он сам захочет. Почему-то он всё опускал себя, говоря только о младшем, который по его словам завоюет столицу своим голосом.       Он рассказывал ему какие-то сказки, в которые Бомгю не верил, продолжая подыгрывать, потому что Ёнджун слишком тоскливо улыбался.       — Сначала мы заедем в пару мест, — вдруг произнёс старший, отбивая пальцем ритм на руле.       Бомгю рассматривал его профиль, словно видел дикого зверя. У него бледная кожа, как у фарфоровой статуи, и пухлые, искусанные губы. Младший всё порывался коснуться его плеча, чтобы убедиться, что не бредил. Говорить вслух было непривычно, пальцы по привычке шарили в поисках мобильника, чтобы настрочить очередное сообщение — но больше в этом надобности не было.       — Ёнджун, — он пробовал его имя на вкус, медленно протягивая. Тот, стараясь не отвлекаться от дороги, лишь улыбнулся. Бо нравилось видеть его. Это стоило всего на свете.       — Больше не злишься?       Ён метнул в него краткий взгляд-стрелу, пытаясь убедиться, что уже прощён. Пропадать надолго было плохим решением. А Бо смешно надул губы и пробурчал простое:       — Злюсь. Но я рад, что ты в порядке.

***

      По дороге к первому месту назначения, они заехали заправиться и взять перекус — Ён с любопытством расспрашивал, что бы Бомгю хотел съесть, на что тот лишь отмахивался.       — Всё, что ты купишь, хён.       — Лучше зови по имени, — поправил Ён, облокачиваясь на пассажирскую дверцу со стороны младшего. Он ждал, пока бак будет полон, продолжая рассматривать младшего, когда тот поправлял свои отросшие волосы. Бо смотрел в ответ.       На таком близком расстоянии младший чувствовал аромат кофейных зерен и цветущего жасмина, который исходил от Ёнджуна. Ему хотелось втянуть носом воздух глубже, он медленно вытянулся на сидении и, прикрыв глаза, почти уткнулся своим носом в изгиб локтя старшего.       — Ты чего? — со смешком бросил хён.       — Вкусно пахнешь, — Бо сел обратно, понимая, что сделал что-то смущающее. Но все равно капризно надулся, на что хён снова прыснул со смеха, и чуть подумав, вытянул ладонь:       — Дай руку.       Бомгю, не понимая, доверчиво подчинился. Его запястье показалось ему слишком тонким в длинных пальцах хёна и сам он отчего-то смутился. А затем смутился окончательно, когда тот медленно притянул руку к себе и прильнул носом к месту, где бился пульс Бомгю.       Уши запылали, когда тонкую кожу обдало дыханием старшего, и Бо боялся, что его нервно колотящееся сердце слышно даже Ёнджуну. Тот слышал, чувствовал своим большим пальцем, который лежал ровно на бьющейся лучевой артерии. Он вдруг замер, пробуя сосчитать, но всё было очевидно по стремительно краснеющему Бомгю:       — Прости, я сильно тебя смутил? — на самом деле тот почти не сожалел, любуясь, как парень потерянно трёт шею возвращённой рукой.       Рядом посигналили: за его машиной уже собралась очередь из недовольных и не понимающих, почему ничего не двигалось. Бак был уже давно полон.

***

      Бо с аппетитом жевал купленный хёном сэндвич и все серчал, что тот так и не поел. Картошка фри быстро остывала, и Бо не хотел видеть, как Ён будет жевать холодный размоченный картофель. Он протянул к его лицу одну, стараясь не мешать, и позвал. Тот, не отрывая взгляда от дороги, приоткрыл рот, позволяя себя накормить.       — Ещё одну, — попросил он, со вкусом прожёвывая. Бомгю, довольный собой, протянул картошку вновь. Когда хён так мирно принимал еду из его рук, младший совсем забывал, что этот человек так страстно желает смерти.       В третий раз Бо протянул ему свой палец, пока тот не видит. Старшего поддразнивать было уморительно. Тот, ничего не подозревая, клацнул зубами по протянутому пальцу и резко отпрянул в полном непонимании, что было в его рту. Его лицо было настолько смешным, что боль от укуса Бо даже не заметил, заливаясь таким звонким и долгим смехом, что пришлось вытирать слёзы с глаз. Машина медленно остановилась посреди трассы, пока последний всё продолжал жмуриться от хохота и широко улыбаться.       — П-почему мы остановились? — с остаточным смехом, стирал он влагу с ресниц.       Хён зажимал тормоз и пялился на него до жути долго, опершись рукой на руль и подперев голову. Перед ним сейчас было представление. У Бо была красивая улыбка с этими его складочками в уголках рта, которые так притягивали. А заразительный смех заставил и старшего вяло улыбнуться. Он вообще-то хотел поругать его, чтобы младший не делал так больше — руль мог вильнуть, и они бы улетели с дороги. Старший становился щепетильным по отношению к машине и Бомгю.       Но смотря на парня напротив, он не мог оторвать взгляда. Да и сказать больше нечего было — всё недовольство стиралось его низким смехом.       — Хотел посмотреть, как ты смеешься.       У Бо сперло дыхание в момент под пристальным взглядом и парень почувствовал, как его щёки в очередной раз запылали. Он не понимал, почему хён так с ним поступал. Это его дразнилки, подколы? Скорее всего, но сердце всё равно гнало кровь с удвоенной силой.       Ёнджуну не нравилось это приятное, проникающее ощущение, но ничего поделать с ним он тоже не мог. Почему-то, пока парень смотрел на Бомгю, всё остальное переставало иметь значение.