Безумцы

— Так кто этот друг? — Бомгю поджимал к себе колени и смотрел на Ёнджуна вполоборота вот уже почти как час пути. Они всё говорили о разном, но ни о чём конкретном, поэтому Бо решил заполнить недостающие пробелы. — Какой? Бо всё больше убеждался, что лгать у Ёнджуна не получалось. — Про которого ты говорил. Из Сеула. Почему ты мне про него не рассказывал? — А, этот.. Ну, это не самая интересная история, — хён как-то растерянно прокашлялся, думая на ходу. — Ты тоже не всё мне рассказывал. Переключить Бомгю было проще простого, и тот, успешно отвлекаясь, возмутился: — С чего бы? Ты про что вообще? — Ну… — протянул Ён, облизывая улыбающиеся губы. — Ты не говорил, что такой коротышка. Я даже подумал, когда увидел, что ты — это твой какой-нибудь младший брат. По мере того, как старший говорил, глаза Бомгю расширялись в негодовании, а лицо багровело от злости. — Да пошёл ты! Ничего я не коротышка! Это у меня пропорции такие! — это была правда. Он не был сильно ниже Ёнджуна, но выглядел отчего-то миниатюрнее, то ли из-за широкой худи, то ли из-за худощавого телосложения. Но старшему понравилось измываться над Бо — пока тот пыхтел, он выглядел действительно мило. — Приехали, — вдруг произнёс Ёнджун, проезжая обветшалый знак «Atlantic Pools» и сворачивая после него в первый съезд. Пока под колёсами хрустели гравий и сухая земля, Бо выглядывал вдалеке поникшее заброшенное здание, и совсем не понимал — почему хён так хотел сюда. Желтоватые стены поросли мхом, и не все окна были целы. Строение не выглядело жутким, скорее покинутым и тоскливым. — Что это? — Бо указал на здание впереди. — Заброшенный бассейн, — Ёнджун тоже неотрывно вглядывался в смутные очертания былого места и выглядел ностальгически потеряно. — Я часто был тут с дедом. После этого у Бомгю вопросов не осталось. Когда машина припарковалась возле одной из приоткрытых, свисающей с одной петли двери, парни вышли из торонадо и направились внутрь. Там пахло затхлостью, несмотря на сквозняк, и немного плесенью. Трещины покрывали стены, отчего Бо подумал, что в любой момент крыша могла похоронить их здесь и исполнить наконец заветную мечту Ёнджуна. Может, это и был его план? Старший вёл его в главный зал, самый светлый из-за количества оконных рам по периметру, в центре которого стояло одинокое строение — один из сборных бассейнов с высокими бортами. — Пусто, — как-то обречённо заметил Бо. Без воды всё выглядело уныло. Ёнджун всё высматривал что-то молча, а затем быстрым шагом удалился к дальнему техническому помещению. Он провозился там с минуту, Бо слышал странный скрежет, а затем громкое: «Да, чёрт возьми!». Вдруг по шлангу, лежавшему рядом с брошенным бассейном, зажурчала вода. Бомгю не верил глазам, казалось, что это место уже испустило последнее дыхание, как вдруг вновь схватилось за жизнь. Ёнджун подбежал к нему с самым счастливым выражением лица, которое Бо мог наблюдать за их недолгую встречу. — «Эти идиоты не отключили это место от водоснабжения, а лишь перекрыли его» — так мне сказал дед напоследок, — всё ещё улыбаясь, пояснил тот. Старик когда-то тут работал уборщиком, а внук часто к нему приходил будто бы в гости и наблюдал, как здешние дети резвились и плескались в воде. Под восторженным взглядом Бо, Ёнджун разжал клапан, держа шланг в руке, и начал медленно наполнять бассейн. Старший игриво произнёс: — Лучше раздевайся, если не хочешь потом ехать в сырой одежде.

***

В одних трусах Ёнджун сиганул с пристройки в бассейн, обдавая визжащего Бо волной брызг. Затем Бомгю забрался туда же и повторил манёвр за старшим. Когда оба оказались в воде, первое что Ёнджун попытался сделать — это утопить его. Он подплыл к звонко смеющемуся парню, пока лицо того было всё ещё залито водой, и ухватил за острые плечи, потянув вниз за собой. Ему дали отпор не менее цепкие руки, которые пытались выхватить его ногу в воде и опрокинуть. Они боролись так какое-то время, словно маленькие дети, пока наконец не выдохлись. — Я сдаюсь, сдаюсь, — задыхаясь, просипел Бомгю, выставляя вперёд руки. Хён пощадил его и ближе подходить не стал, он и сам уже достаточно наглотался воды. Тело приятно ныло от физической нагрузки и борьбы, и оба парня погрузились по шею друг напротив друга. — Как ты понял, где я живу? Я же не писал точный адрес, — внезапно спросил Бомгю, вспоминая, как неожиданно хён появился перед его домом. Ёнджун поправил свои влажные волосы, зачесав пятерней назад. Так его узкое лицо вытянулось ещё сильнее, и Бо вновь поймал себя на мысли, что пялился слишком настойчиво. — К твоим видео крепилась геолокация. Ты бы gps отключал, знаешь, — Енджун мило сетовал на неаккуратность младшего, — вдруг бы ты отправлял видео ещё кому-то, кто мог быть опасным? Тебе повезло, что убить я хочу только себя. И снова тоскливая улыбка. А у Бомгю дыхание сбилось, потому что слышать такое невозможно. — Прекрати. — безнадежно протянул Бо, болезненно хмурясь. Они оба давно понимали, к чему всё идёт. Ёнджун в любом случае это сделает, и Бо боялся отвести от него взгляд, вдруг его не станет. Хён же ответить также ничего не мог, потому что такие разговоры у них исчислялись сотнями, и итог всегда был один — Бомгю приходилось мириться с этим. Но видеть поникшего парня было так же невыносимо, как и продолжать жить. Он подплыл ближе, утешающе укладывая свою ладонь на его плечо, в попытке заглянуть тому в глаза. — Гю, ты же знаешь... Младший тяжело выдохнул. — Знаю… Блять, знаю… Но… — он всё отчего-то тёр свои глаза тыльной стороной ладони, затем поднимая наконец голову. На нём не было лица, брови заломлены в измученной гримасе, а зубы плотно сжаты, словно сдерживая пронзающий крик. — Что делать мне, если тебя не станет? А затем он уткнулся лбом хёну в ключицу, продолжая рвано дышать. Сдерживать слезы удавалось с трудом. Ёнджун был теплым, рядом и приятно пах. Ёнджун был заботливым хёном, говорил с ним, красиво улыбался. Ёнджун был. Бомгю хотел запечатать парня в своей памяти, именно этот момент. А ещё следующий, когда старший положил тому руки на спину и притянул ближе. Это было так странно и хорошо. Они оба парня, прижимались друг к другу, по пояс голые и мокрые. А Ёнджун был горячим, как печка, и отстраняться совсем не хотелось. Их дружеское объятие тянулось непозволительно долго, тела были слишком близко. Наверное, думал Бо, со стороны они выглядели неправильно. Но посторонних глаз не было, и в пустом помещении были лишь они. Послав всё к чертям собачим, Бомгю обвил его спину руками, прижимаясь теснее, вжимаясь, словно утопая. Хён, кажется, тоже против не был. Они так долго были на противоположных сторонах экранов мобильников, что Бомгю собирался получить сейчас всё сполна. Всего Ёнджуна за раз. — Ёнджун, я… — приглушённо шептал он тому куда-то в ямочку меж ключиц. — Я… Бомгю знал, что бьётся в каменную стену. И его руки уже были давно стёрты до костей. Последняя фраза звучала так одиноко и отчаянно: — …Я не хочу потерять тебя. Горячее дыхание обжигало чувствительную кожу Ёнджуна, пока парень так трогательно жался к нему и вновь просил передумать. Его упорство и честность переворачивало что-то в старшем, кружило голову. Бомгю стал той причиной, почему так долго выстраиваемая решимость стала шаткой.

***

Ёнджун гнал на полной скорости, потому что торопился опередить солнце, которое уже было низко над горизонтом. Он постоянно облизывал губы и немного нервничал, когда сказал, что следующее место будет особенным. До Сеула оставалось совсем ничего, еще пара десятков километров, и Бомгю, как заверял его Ёнджун, смог бы зажить спокойно. Но они вновь сворачивали на ухабистую дорогу, которая, виляя, привела их к склону обрыва. С его пика виднелись огни столицы, пожираемые лучами позднего солнца. Они успели до того, как оно коснулось крыш небоскрёбов и телебашен. Ёнджун припарковал машину прямо по направлению к этому виду, словно они приехали в открытый кинотеатр. Он выглядел уставши счастливым, выходя из машины. Парни устроились на капоте торонадо с двумя бутылками пива, потому что старший хотел это отметить. Он смотрел, как во всё ещё влажных волосах Бо играли солнечные блики, и просил его накрыть голову, чтобы не заболеть. А младший уже давно болел, смотря на Ёнджуна в ответ. Они отпили, и Бомгю вдруг заговорил: — Ты пропустил субботнее видео, — он был правда недоволен. Для них это стало почти традицией. — …Не хочу видео, — Ёнджун отхлёбнул еще немного, мягко улыбаясь, — Сыграй мне вживую. Он не просто так просил взять гитару. Он хотел быть первым зрителем его сольного концерта. А у младшего глаза загорелись так, словно он уже был звездой, огромным космическим гигантом. Он нетерпеливо поспешил достать гитару из машины и встал с ней напротив Ёнджуна, заслоняя солнце. Теперь он был им — яркий ореол обтекал его силуэт оранжевой лавой. Ён думал, что он действительно пылал ярче пламени, что можно обжечься. — Заказывай музыку, — Бо с энтузиазмом улыбался и волнительно теребил гитарный гриф. — Для начала спой мне то, что пел на видео, — Ёнджун поудобнее устроился на капоте, расплываясь в улыбке. Видеть озорного младшего ему очень нравилось. Бо откашлялся, прочищая горло, сделал глубокий вдох. Завел кисть над струнами. Прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Замер. А затем запел.

The sea's evaporating Though it comes as no suprise

Гитара тоскливо ныла в его руках, а слова с уст текли сладким медом. Ёнджун думал, что разучился дышать, возможно, думать. Он слушал Бомгю, только его, весь мир свёлся к этому единственному мгновению. Словно они были одни во всей вселенной.

These clouds we're seein They're explosions in the sky

Бомгю почти не открывал глаз, болезненно заламывая брови. Он перебирал аккорды вслепую, чувствуя каждую струну шершавыми подушечками пальцев. Ёнджун не мог насладиться этим, парень перед ним был таким чувственным, что сердце заныло.

It seems it's written But we can't read between the lines

Ён понял, что собственные руки предательски трясутся. Сам он не моргал, боясь, что упустил бы каждую секунду выступления. А младший всё продолжал с нарастающим темпом топтать его душу, выкручивать её нараспашку с каждой нотой. Бомгю рвал старшего на части, жестоко выцарапывал себя на подкорке его сознания.

Hush. It's ok. Dry your eyes Soulmate dry your eyes

Припев был почти болезненный для обоих. Бомгю так часто слушал эту песню, отчего играл её будто свою. Вкладывал в неё всего себя, словно хотел достучаться до хёна. Он хотел быть уверенным, что тот слышал всё чётко и ясно. На последних словах он открыл глаза, встречаясь с другими, чёрными, как глубокая ночь. Бо пел так, словно никогда больше не запоёт.

Cause soulmates never die Soulmates never die

Ёнджун так хотел умереть. Он так желал сигануть под проезжающий грузовик, сброситься с моста самоубийц, наглотаться цветных таблеток. Хотел надеть отцовский рабочий костюм с рубашкой, измазанной чужой помадой, и повесить на себя табличку «Лжец и ублюдок», а затем счастливо повеситься. Он так хотел этого все эти годы. И теперь, смотря на Бомгю, он хотел лишь поцеловать его. Младший запел второй куплет, когда заметил, как Ёнджун вдруг подошёл к нему, буравя тяжёлым и нечитаемым взглядом. В его голове — политический конфликт, третья мировая. В его голове лишь Бомгю и его приоткрытые губы. Он дышал через нос, шумно выдыхая воздух, и выглядел так, будто сейчас сбежит. Казалось, мгновение, и лицо Ёнджуна изменилось. Он поджал нижнюю губу и хмуро отвёл взгляд. Он сдался. Сдался, потому что не хотел всё портить. Портить их последние совместные мгновения. Бомгю не мог понять, что творилось со старшим, он тихо спросил: «Всё хорошо? Не нравится?», а Ёнджуну просто не хватило духа, не хватило смелости. Он был таким во всём, именно поэтому до сих пор не лежал в могиле. Собственная никчёмность вновь затопила его, и он понял — всё точно случится сегодня. Но пока они вместе — он сполна насладится их последним моментом. Он аккуратно обнял Бомгю, похлопывая по спине, приговаривая: — Ты мой самый любимый исполнитель.

***

Ёнджун откинул обе сидушки на самый низ, создавая им импровизированный ночлег. Он сказал Бомгю, что пиву нужно время, чтобы оно выветрилось, они передохнут и поедут дальше. Сеул уже горел вдалеке, до него рукой было подать. Парни закрылись в машине, накрываясь одним пледом. Сначала они пытались считать звёзды на ночном небе, пролетающие кометы, огни самолётов, а затем проболтали часа два о том, как Бомгю станет супер популярным в столице. — Ты правда думаешь, что у меня что-то получится? — не веря, смущённо шептал Бомгю в ту ночь. — Я знаю, что у тебя получится. А твой отец просто идиот, — подытожил Ёнджун, накрывая его руку своей. Ему хотелось, чтобы Бомгю верил в себя чуточку больше. Младший перехватил его ладонь и переплёл их пальцы, сжимая. У Ёнджуна горько забилось сердце где-то в районе желудка, когда младший вновь болезненно скривил губы. — Не хочу закрывать глаза, — признался он, но алкоголь его сильно морил в сон, который он старательно отгонял. — Я боюсь, что ты исчезнешь. Ёнджун думал, что тот читал мысли, видел его на сквозь. Говорить было почти больно: — Не исчезну, засыпай, — он баюкал его, запоминая его тёплый взгляд. — Думай о том, как запишешься на прослушивание. Думай о той песне, которую будешь исполнять. Ёнджуну хотелось плакать, и он наделся, что Бо не заметил. Младший, улыбаясь, прикрыл глаза, позволяя Ёнджуну мягко оглаживать его кисть большим пальцем. — Я найду работу, а по вечерам буду раздавать листовки с твоими фотографиями. Буду тебя продвигать, — он сочинял ему самую прекрасную сказку перед сном. Бо даже верил, он начинал проваливаться, видя перед глазами новую жизнь. Видя рядом Ёнджуна. — Мы найдем тебе хорошую компанию, и ты дебютируешь, — Ён был рад, что младший уже не видел, как одинокая слеза скатилась к его виску. — Ты будешь сиять ярче всех звёзд на ночном небе. — он уже почти шептал, потому что парень рядом мирно начал посапывать. Его ладонь была мягкой и расслабленной, его нежную кожу ему тоже хотелось запомнить. Ёнджун позволил себе рассматривать спящего парня, думая о том, что больше его никогда не увидит. Он пролежал рядом с ним до раннего утра, и когда начало светать, он аккуратно откинул с себя плед. Он мягко вывернул свою руку из его ладони, напоследок совсем невесомо проводя пальцами по его волосам, скуле, подбородку. Украсть его первый поцелуй хотелось неистово, но ощущать себя ещё большей сволочью Ёнджун не собирался. Поэтому он тихо отпёр дверь машины, и вышел навстречу утренней прохладе. Вот оно — то самое желанное ощущение, которое он так жаждал. Он стоял на краю обрыва и думал о том, что вчерашний день был лучшим в его жизни. Бомгю был лучшим. Под его ногами рыхлая земля опасно осыпалась и падала на каменистое дно, о которое, от удара, он желал умереть моментально. Он смотрел вниз и думал, что скоро его бездыханное тело будет кровавым куском мяса лежать там, мирно встречая рассвет. Вмиг он подумал, каким его увидит Бомгю, и его желудок скрутило от накатывающей тошноты. Но сомневаться он больше не мог. И дороги назад нет. Он оставил младшему записку, которую писал особенно долго и мучительно, оставил сумку с накопленными деньгами и заначкой деда, про которую знал лишь один Ёнджун. Этих денег должно хватить, чтобы протянуть пару месяцев в столице, и он был уверен — Бо нашёл бы им верное применение. Потому что Ёнджун так и не нашел. Ни деньгам, ни себе. За всю свою жизнь он был разочарован так часто, что уже перестал удивляться. Он привык к чувству, словно он был единственным в этом мире, одиноким серым волком. Он не был любимым сыном, не был примерным учеником, он ни к чему не стремился и ничего не хотел, словно вся его жизнь одна сплошная ошибка. Он бы всё равно долго не протянул — он оправдывал своё решение этой мыслью. Бо был для него недостижимой вершиной, парящим ястребом, а его голос — заживляющим лекарством. Он хотел для него всего на свете и думал, что стал лишь тянущим камнем вниз. Тем более, когда он перестал понимать собственные чувства. В нём что-то действительно поменялось. Общаться с Бо текстом было гораздо проще, старший желал умереть не с меньшей силой. А сейчас он стоял на краю и колебался. Он думал о Бомгю, о том, как тот наверняка будет громко рыдать навзрыд, когда найдёт тело и начнёт проклинать день их знакомства. Ёнджун разобьёт его сердце, растопчет и выкинет. «Надеюсь, ты посвятишь мне хотя бы одну песню», — подумал он напоследок, перед тем как закрыть глаза. А затем сзади громко хлопнула дверь пассажирского.

***

Бомгю проснулся от сквозняка, который задувал щель приоткрытой дверцы автомобиля. Ёнджуна рядом не было, и в ещё сонном сознании он не придал этому значения. А затем резко вскочил и рывком вылетел из машины. Он смутно помнил, как подлетел к старшему и грубо оттащил от обрыва. Адреналин и дикий ужас хлестали его по щекам, его сердце рвало грудную клетку до боли. Кроме неё в Бомгю ничего не осталось. Он накинулся на того с кулаками, нанося удар за ударом по лицу, которое он не хотел больше знать. Он, казалось, ненавидел его. Бомгю тряхнул его за грудки, крича, что тот грёбанный лжец. Что он самая гнусная сволочь в мире, подлая мразь и ублюдок. Он высказал ему всю свою годовую боль. А затем зарыдал, прямо так, сидя на Ёнджуне, потому что эмоции сдерживать уже не получалось. Он ещё никогда так не боялся. Его согнуло пополам, он рыдал сильно, словно хотел утопить хёна своими слезами, чтобы тот захлебнулся. Тот захлёбывался. Своими. Младший всё продолжал бить ему кулаком по груди и говорить, что он самый худший. Ёнджун думал так же, когда видел его градом льющиеся слёзы. Он поломал его, втянул в свою жизнь и заставил смотреть, как медленно тлеет. А Бо, наперекор всему, не дал ему догореть. Ёнджун вдруг понял, что Бомгю не просто оттянул его от обрыва, он спас его. Ён впервые не жалел, что ему не удалось умереть. — Сука, как я ненавижу тебя, ненавижу! — он пытался стереть град слёз, но они не хотели останавливаться. Бомгю всё ещё не верил, что парень под ним до сих пор живой, он впервые сомневался в этом. Но на его спину мягко легли дрожащие руки, такие горячие и настоящие. Ён приподнялся, заставляя и Бо посмотреть на него. И они утонули. Парни плакали. Смотря в глаза друг друга, не произнося ни слова, они всё равно говорили. У Ёнджуна тряслись губы, и он тяжело хмурился — он молча просил прощения и благодарил его. А Бомгю тихо всхлипывал, приоткрыв рот, потому что дышать было невыносимо. Неотрывно рассматривал лицо напротив, словно ещё раз убеждаясь, что тот действительно жив. Он прощал его с каждой дорожкой слёз, потому что видел в старшем сожаление и тоску. Как бы Бомгю ни злился, ненавидеть по-настоящему не получалось. Он был слишком рад, что парень остался в живых. Ёнджун осторожно коснулся его лба своим, боясь, что тот его отвергнет. Бомгю так бы хотел этого, но лишь прижался в ответ, цедя сквозь зубы: — Придурок, — он жмурился, больно закусывая губы. — Неужели тебе недостаточно меня, чтобы жить. Ёнджун смотрел на его опухшую истерзанную губу и думал, что достаточно. Достаточно на пару жизней вперед. Он так хотел, чтобы младший больше не плакал. — Прости и за это тоже, — заново рождённый Ёнджун не мог больше ждать и секунды. Теперь, когда в его голове книги вставали на свои полки, он понял, что должен наконец сделать. Он поцеловал его, вымаливая прощения. Поцеловал так, что младший замер и чуть слышно дышал. Ёнджун настойчиво впивался в его губы, так решительно, словно желал этого больше всего на свете. Он больше не хотел умереть. Он знал, что младший сейчас снова ударит и покинет его без сожалений. Возможно, это будет правильно — так он освободит Бо от ненужной, странной связи. Отпустит его, не заставляя больше страдать. Ён отстранился, заглядывая в его глаза и ища там подтверждение своим мыслям. Но не нашёл. Потому что Бомгю сам потянулся за поцелуем в ответ. Его тело мелко подрагивало, трясущимися руками он обвил его шею и целовал с трепетом, невесомо сминая его губы своими. Старший думал, что Бомгю спас его сегодня дважды, и что сам он был единственным, кто ничего не понимал. Самым большим глупцом. Он смял парня в своих руках так отчаянно, словно желал впиться в его кожу мёртвой хваткой. Он учил его целоваться чувственнее, глубже, пока Бо невинно отвечал. Его горячее дыхание опаляло кожу Ёнджуна, который не мог насытиться. Они так сильно нуждались в друг друге, в этом тягучем поцелуе, в томных вздохах. Ёнджуну нужен был Бомгю, а Бомгю — Ёнджун. И выбрать жизнь было верным решением.