Наперекор судьбе

POV Ван. Ровно триста шестьдесят пять дней отделяло меня от того дня, когда ракета «Сатурн» перестала быть просто машиной для уничтожения и стала нашим полем битвы. Год. Целый год с тех пор, как мы, пусть и ценой неимоверных усилий, похоронили амбиции «Сторонников Новой Зари». За это время мир, казалось, выдохнул, залечивая раны, но шрамы на душе — они не проходят так быстро. Кто-то из наших тогдашних союзников предпочёл уехать, искать забвения в других городах, кто-то, наоборот, остался, пытаясь на руинах старого построить что-то новое. Я же продолжал цепляться за привычное — за общение с Кацу и Ами. Они стали для меня тем якорем, который не давал моей лодке окончательно перевернуться в бушующем море воспоминаний. Но стоит мне закрыть глаза, как передо мной снова вспыхивает зарево того сражения. Стальные переборки «Сатурна», гул реактивных двигателей и крики, которые заглушали даже этот рёв… Смерть Лекса. Эта потеря до сих пор отдаётся глухой болью где-то в груди, особенно когда я вижу его LBX или слышу знакомую мелодию. Он ведь стал для меня не просто напарником. Лекс был настоящим другом, почти братом — тем, кто прикрывал спину и верил в меня даже тогда, когда я сам сомневался в каждом своём шаге. А после гибели Деймона Озгуда произошло то, чего я боялся и одновременно желал: Тайлер надел мантию лидера «Тайни Орбит» на свои плечи. Он справляется. Он всегда был идеалистом, но сейчас в его глазах появилась та самая стальная искра, которая отличает настоящего командира. И всё же, даже когда я стою среди друзей или о чём-то спорю с Кацу, я чувствую пустоту. Мне не хватает одного человека. Джастина. Как же глупо, что осознание важности кого-то приходит только тогда, когда этот кто-то исчезает из твоей жизни. Раньше я никогда не позволял себе задумываться о своих настоящих чувствах к нему. Это было слишком сложно, слишком страшно. Сначала мы были врагами: он, как послушная марионетка в руках своего деда Киллиана Кайдо, следил за каждым нашим шагом, выискивал слабости, чтобы раздавить нас в решающий момент. В нём было столько холода и отстранённости, что я даже представить не мог, что под этой маской скрывается мятущаяся душа. Но потом всё перевернулось с ног на голову. Джастин перешёл на нашу сторону не потому, что проиграл, а потому, что прозрел. Он увидел истинное лицо своего деда, понял, во что превращаются его идеалы, и выбрал честь. Именно тогда, в той битве с поездом, когда судьба тысяч людей висела на волоске, он протянул мне руку помощи. И именно я, сам того не ожидая, предложил ему остаться в нашей команде. Я видел тогда в его глазах растерянность и надежду, и мне отчаянно хотелось, чтобы он поверил в нас так же, как начал верить я сам. После того как Деймон ушёл, мир для меня потерял краски. Я скатился в депрессию, которая, как болото, засасывала меня всё глубже. Я перестал есть, перестал нормально спать, и даже Один казался мне просто грудой металла. Но именно Джастин… Он оказался тем единственным спасательным кругом, который выдернул меня из этого липкого мрака. Он подбадривал меня, иногда жестко, иногда мягко, но никогда не давал мне жалеть себя. Я до сих пор помню его голос, когда мы на «Сатурне» разделились. Он орал на меня, чтобы я не смел сдаваться, и этот крик отрезвлял лучше любого лекарства. А когда Лекс погиб, Джастин просто сидел рядом со мной. Молчал, положил руку мне на плечо и был рядом. Тогда я почувствовал, что не один. Он не дал мне сломаться. Но потом он уехал. Просто собрал вещи и исчез в дымке горизонта, оставив мне лишь это терпкое чувство недосказанности. И только сейчас, спустя месяцы, я понял, что это было. Это была не просто братская поддержка. Это была любовь. Странная, внезапная, глупая любовь к тому, кто когда-то был моим злейшим врагом. …Ладно. Хватит рефлексировать. Если я сейчас не выйду из дома, то точно схлопочу от Ами выговор, от которого уши завянут. Сегодня знаменательный день — Тайлер представляет нового робота. Это событие мирового масштаба. Все наши будут там: я, Кацу, Ами. Все думают, что мы просто «те счастливчики» — финалисты Артемиды, приглашённые для антуража. Никто из этих зевак в зале даже не догадывается, что мы с Тайлером лично знакомы. Что мы видели его истерики, его триумфы и его боль. Я мчу по асфальту к Универмагу Токио, сжимая в кармане тёплый экстройлер. Скорость, ветер в лицо и шум города немного заглушают внутренний голос. Я влетаю в двери универмага буквально за минуту до начала — всё из-за того, что по пути зазевался на нового бойца LBX. Хиро. Странный парень, но в его взгляде чувствулась та же искра, что была когда-то у нас. Перевожу дух и вбегаю в главный холл, сразу же наталкиваясь на недовольные, словно ураганные, взгляды Кацу и Ами. Ами стояла, скрестив руки на груди, и притопывала ногой; Кацу же просто качал головой с лёгкой усмешкой, в которой читалось: «Ну, Ван, вечно ты». — Ван, почему так поздно?! — Ами нахмурила брови, и в её голосе послышалось стальное раздражение, которое обычно проявляется только перед серьёзным боем. — Ты чуть не опозорил нас всех! Представление вот-вот начнётся, а ты где-то шастаешь! — Простите… — выдавил я, чувствуя себя нашкодившим ребёнком. — Немного задержался. Встретил кое-кого по пути, заговорились. Врал я неубедительно, но, видимо, атмосфера праздника взяла своё, и Ами смягчилась. — Ладно уж, — буркнул Кацу, хлопнув меня по плечу. — Главное, что ты здесь. Только давай без фокусов. Пойдём, скоро начнётся. Мы прошли вперёд, пробравшись сквозь плотную толпу зрителей к самой сцене. Свет погас, и луч прожектора выхватил фигуру Тайлера. Он стоял на возвышении, уверенный и собранный. Через несколько минут тишина взорвалась музыкой — презентация началась. Тайлер, сверкая улыбкой, торжественно открыл контейнер, и под звуки фанфар предстал новый робот. Ахиллес Дид. У меня перехватило дыхание. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Это был он — мой первый робот, моя первая победа, моя боль. Но он выглядел совершенно иначе: броня стала обтекаемой, мышцы сервоприводов переливались матовым серебром, а за спиной виднелся миниатюрный реактивный ранец. Тайлер, воодушевлённый нашей реакцией, объявил, что «Тайни Орбит» готовится к массовому производству этой модели по всему миру. Он демонстрировал невероятную манёвренность: Ахиллес Дид с оглушительным свистом пронёсся над головами ошарашенной публики, оставляя за собой шлейф голубого света. — Ван, ты видишь то же, что и я? — шёпотом спросил ошарашенный Кацу. Его глаза были расширены от удивления, и он даже перестал жевать свою любимую жвачку. — Да… — только и смог выдавить я, чувствуя, как в груди разливается странная смесь гордости, ностальгии и тревоги. — Это наш Ахиллес, но… на стероидах. — Ван! Кацу! Ами! — раздался звучный голос Тайлера. Он уже спустился со сцены и направился к нам, сияя улыбкой. — Здравствуйте, Тайлер, — ответили мы почти хором, и в моём голосе против воли проскользнула тёплая нотка уважения. — Я чертовски рад, что вы пришли! — воскликнул он, сжимая мою руку чуть крепче, чем обычно. — Ну, что скажете? Каково это — увидеть свою старую легенду в новом теле? Я сглотнул ком в горле и попытался улыбнуться, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. — Это… это просто невероятно, Тайлер. У него есть душа старого друга, но он выглядит как машина будущего. — Отлично, — довольно кивнул Тайлер, но его улыбка вдруг дрогнула. Кацу, видимо, хотел задать какой-то технический вопрос, но не успел он открыть рта, как пространство вокруг нас разорвал оглушительный взрыв. Я почувствовал, как пол дрогнул под ногами, а стеклянные витрины позади нас осыпались градом осколков. Мы резко обернулись, и то, что мы увидели, заставило кровь застыть в жилах. Все LBX, мирно стоявшие на подиумах или в руках владельцев, внезапно взбесились. Их оптические сенсоры загорелись багровым светом, и они, игнорируя приказы, синхронно сорвались с мест, открыв шквальный огонь по потолку и стенам. Люди закричали, началась паника. А во главе этого механического бедствия, парил над толпой… Ахиллес Дид. Его броня, только что казавшаяся благородной, теперь отливала свинцовой чернотой. — Ребята, займитесь роботами! — крикнул Тайлер, его лицо вмиг побледнело, но голос остался стальным. — Я эвакуирую людей! Действуйте! — Есть! — выкрикнули мы одновременно, и это короткое слово вернуло нас в ту самую зону боевого транса. Мы синхронно ударили по сенсорам экстройлеров, активируя наших верных боевых партнёров. — Один! — крикнул я, чувствуя, как по рукам пробегает привычный электрический разряд. — Пандора! — подхватила Ами, и в её голосе звенела холодная ярость. — Фенрир! — прорычал Кацу, уже пригибаясь, чтобы уйти от трассеров. — Я вниз, в цокольный этаж! Кацу, ты берёшь верхние ярусы и крышу! Ами, ты держишь центральный вход, отсекай их от выхода! — распределял я роли на автомате, доверяя им как самому себе. — Поняли! — донеслось до меня уже на бегу. Я пулей слетел по бетонной лестнице вниз, в темноту парковки, но едва моя нога коснулась плитки, как меня окружила группа роботов-пехотинцев. Их единственные глаза-огни смотрели на меня с механической безжалостностью. — Ну что, Один, покажем этим бездушным жестянкам, что такое настоящая мощь! — прорычал я, загоняя адреналин в мышцы. — Специальная атака: Удар Гунгнира! Один рванул вперёд, и его копьё пронзило воздух с ослепительной вспышкой белого света. Волна энергии разметала первых трёх врагов, разбросав их, словно кегли, в разные стороны. Я, не сбавляя темпа, рванул дальше, надеясь прорваться к центру управления, но из-за угла высыпала новая волна. Эти были странными. Их корпуса казались немного раздутыми, а за спиной я заметил небольшие баллоны, соединённые трубками. Я попытался обойти их, но было поздно. С тихим шипением вентили открылись, и воздух вокруг меня наполнился едко-сладким, тошнотворным газом. Он оседал на коже, щипал глаза и проникал в лёгкие. Я попытался задержать дыхание, отчаянно моргая, чтобы прогнать пелену. Но тело перестало слушаться. Ноги стали ватными, мир поплыл перед глазами, теряя чёткость и превращаясь в акварельное пятно. Последнее, что я запомнил сквозь нарастающий гул в ушах, — это тяжёлые руки, схватившие меня за плечи, и холод стали, коснувшейся виска. Меня куда-то волокли, отрывая от друзей, от света, от реальности. Конец POV Вана. *** POV Джастин. Ровно триста шестьдесят пять дней отделяло меня от того огненного ада на борту «Сатурна». Год. Целый год я провёл вдали от Токио-Пасифики, в сером, безликом городе, где каждый день был похож на предыдущий. Мне пришлось уехать, чтобы уладить бесконечные дела моего деда, Киллиана Кайдо. Бумаги, долги, старые обязательства — всё это тяжёлым грузом легло на мои плечи, не оставляя времени даже на то, чтобы вздохнуть полной грудью. Но даже в этой суете, даже в бессонных ночах, проведённых за стопками документов, мои мысли неизменно возвращались к тому дню. К тому сражению. К нему. Я слишком хорошо помню каждую деталь того боя. Оглушительный грохот металла, вспышки энергии, крики, разрывающие тишину космоса. Но ярче всего в моей памяти — лицо Вана. Его глаза, полные решимости и боли, когда он сражался, не щадя себя. Его голос, когда он отдавал приказы, когда поддерживал нас, когда… когда терял Лекса. Я видел, как он ломался, и как он собирал себя по кускам. Я был рядом. И это чувство — быть ему нужным — грело меня изнутри. Но уехав, я потерял это тепло. Теперь, оглядываясь назад, я задаю себе один и тот же вопрос, который не даёт покоя моему разуму. …Друг ли он мне? Это слово кажется таким мелким, таким незначительным, когда я пытаюсь описать то, что чувствую на самом деле. Я не понимаю до конца природу этого чувства. Оно родилось где-то в глубине души, тихо, незаметно, как росток, пробивающийся сквозь асфальт. Но теперь этот росток превратился в огромное дерево, корни которого опутали всё моё существо. Кажется, я влюблён в него. Осознание этого пришло не сразу — оно накрыло меня как волна в тот самый момент, когда я закрыл за собой дверь своей квартиры в другом городе. Внутри будто опустело. Какое-то тёплое облако, которое согревало мою душу и придавало сил, растворилось, испарилось, оставив после себя лишь ледяную пустоту. Я остался один, в полной тишине, и эта тишина кричала громче любого боя. Именно ради него, вопреки всем доводам рассудка, я решился вернуться в Токио-Пасифику. Я должен увидеть его. Должен сказать ему всё, что накопилось за этот год. Я хочу признаться ему в своих чувствах, даже если знаю, что рискую всем. Пусть он отвергнет меня, пусть посмеётся или отвернётся с ледяным безразличием, пусть назовёт это глупостью — я всё равно скажу. Я больше не могу носить это в себе. Каждая секунда молчания — это удар кинжалом в мою собственную грудь. Но была и другая причина, более прагматичная, заставившая меня собрать чемодан. Мне лично написал доктор Ямано, отец Вана. Его сообщение было коротким, но каждая буква в нём сочилась тревогой и тайным смыслом. Он просил меня вернуться как можно скорее, указывая странное место встречи — старый ангар на окраине города. Я не знал, что там произошло, но голос отца Вана в моей голове звучал как набат. Это было похоже на предупреждение. Или на мольбу о помощи. Самолёт приземлился в аэропорту Токио-Пасифики, и я сразу же ощутил этот влажный, солёный ветер, который так напоминал о прошлом. Город встретил меня огнями, шумом и суетой, но я не дал себе отвлечься. Я направился к улице Сакомо*, сжимая в руке потёртый листок с адресом. Время близилось к вечеру, и длинные тени от небоскрёбов ложились на узкие улочки. Мой путь пролегал через тёмный, сырой переулок, где даже фонари светили тускло и неохотно, словно боясь нарушить зловещую тишину. Тишину, которая показалась мне слишком подозрительной. И тут я понял почему. Четыре LBX вынырнули из темноты, словно призраки, перегородив мне путь. Их оптические сенсоры горели багровым, враждебным огнём, а сервоприводы тихо гудели, готовые к атаке. Я инстинктивно хотел отступить назад, чтобы перегруппироваться, но обернувшись, увидел ещё несколько фигур за своей спиной. Ловушка была спланирована идеально. Меня зажали в клещи, не оставив ни одного пути к отступлению. — Значит, бой? — прошептал я, чувствуя, как по венам разливается холодное спокойствие, которое всегда приходило перед схваткой. Я ухмыльнулся, сжимая зубы от предвкушения. — Что ж… я не против. Я резко активировал экстройлер, ощущая привычный электрический разряд, пробежавший по руке до самого плеча. — Тритон! — выкрикнул я, и мой новый верный боевой партнёр материализовался на земле, сверкая отполированным металлом в лунном свете. Тритон был создан для скорости и манёвренности — идеальное оружие в тесном переулке. Я уже приготовился к атаке, как вдруг заметил странную деталь. За спинами вражеских роботов стояли объёмные баллоны, соединённые трубками. Они были почти незаметны в темноте, но я слишком хорошо знал эти конструкции. Едкий, сладковатый запах уже начал расползаться по переулку, смешиваясь с запахом мокрого асфальта и старого металла. Газ. Я попытался задержать дыхание, инстинктивно зажав рот рукой. Но было уже поздно. С каждой секундой тело становилось ватным, мышцы отказывались слушаться, а лёгкие горели, словно я вдохнул раскалённый песок. Глаза предательски слипались, мир поплыл, теряя резкость. Я боролся из последних сил, но воля моя была бессильна против химии. Мои колени подкосились, и я рухнул на колючий асфальт, чувствуя, как холод проникает сквозь ткань одежды. Последнее, что я запомнил, — это тяжёлые, грубые руки, подхватившие меня под мышки, и темнота фургона, которая поглотила меня вместе с запахом газа и отдалённым шумом города. Меня куда-то тащили, волокли по земле, а затем грубо закинули в кузов, который тут же завибрировал от двигателя. Конец POV Джастина. *** Тем временем, в одном из зданий. Высоко над городом, в башне из стекла и бетона, царила абсолютная тишина. Она была тягучей, словно патока, и нарушалась лишь мерным тиканьем старинных напольных часов, стоявших в углу просторного кабинета. У огромного панорамного окна, откуда открывался захватывающий вид на бесконечные огни мегаполиса, стоял мужчина. Его силуэт был освещён только тусклым, жёлтым светом уличного фонаря, проникавшим сквозь стекло. Лицо его оставалось в глубокой тени, но чувствовалось, что этот человек привык повелевать. Он стоял неподвижно, словно статуя, сцепив руки за спиной, и его длинные пальцы медленно перебирали чётки, издавая едва слышный сухой треск. Дверь за его спиной бесшумно открылась, и в кабинет скользнул мужчина помоложе — в строгом тёмном костюме и цепким, внимательным взглядом. Он замер на пороге, боясь нарушить эту зловещую идиллию. Его дыхание было сбивчивым — он явно спешил с докладом. — Всё готово, господин Гардайн, — произнёс он почтительно, склонив голову. Его голос слегка дрожал, хотя он изо всех сил старался это скрыть. — Ловушка сработала безупречно. Мы поймали обоих игроков, как вы и приказывали. Младший Ямано и тот, второй — Джастин Кайдо. Оба в бессознательном состоянии. Их доставят в течение двадцати минут. Человек у окна даже не пошевелился, но его пальцы на мгновение замерли, сжимая чётки чуть крепче. В комнате повисла ещё более плотная тишина, и помощнику показалось, что он слышит, как бьётся его собственное сердце. — Отлично, — прозвучал глубокий, раскатистый голос, от которого у подчинённого пробежал холодок по позвоночнику. В этом голосе не было ни злобы, ни радости — только ледяная, абсолютная уверенность в своём праве. — Как только их доставят в подвал, свяжите их по рукам и ногам. Кожаные ремни. Крепко. И привяжите к тем стальным креслам, которые я приказал установить ещё вчера. Без малейшей слабины. Я хочу, чтобы они чувствовали каждый миллиметр этого захвата. — Да, господин Гардайн, — коротко кивнул помощник, не смея поднять глаз. — Будет исполнено в точности. — И сразу доложите мне, как только они очнутся. Лично. Мне нужно, чтобы они были в полном сознании, когда я войду. Помощник ещё раз поклонился, едва заметно, и бесшумно вышел, тихо прикрыв за собой массивную дверь. Его шаги стихли в коридоре, и тишина снова воцарилась в кабинете. Гардайн медленно развернулся к окну. Под ним, далеко внизу, город жил своей обычной жизнью: тысячи огней, тысячи судеб, тысячи людей, которые даже не подозревали о том, что сегодняшняя ночь всё изменит. Он медленно сжал руки за спиной, разминая костяшки пальцев. Его губы тронула тонкая, почти незаметная улыбка — та, что появляется на лице хищника, когда добыча уже в клетке. Он смотрел на горизонт, где небо сливалось с землёй, и думал о том, как быстро рушатся великие империи, когда в них проникает ничтожная, но упрямая искра. Но он не был похож на Киллиана Кайдо. Он не повторял его ошибок. Он будет действовать иначе. И на этот раз никто не остановит его. Продолжение следует…