Наперекор судьбе

Жизнь для парней в этом доме была тяжёлой и тягостной — каждый день напоминал бесконечную, монотонную петлю, из которой не было выхода. Уже на следующий день, когда они проснулись от бледного, серого света, пробивающегося сквозь плотные шторы, их даже не выпустили из комнаты, чтобы подышать свежим утренним воздухом или просто пройтись по коридору. Каждый их шаг — от комнаты до столовой, от столовой до ванной или куда-либо ещё — сопровождался тяжёлой поступью охраны. Двое мужчин в чёрных костюмах с неизменными наушниками в ушах всегда стояли за их спинами, словно тени, готовые в любой момент пресечь любую попытку неповиновения. Их взгляды были пустыми, бездушными, и в них не читалось ни капли сочувствия. Позже парни поняли, что находятся в огромном, роскошном доме, чем-то неуловимо напоминавшем мрачное поместье Кайдо — те же высокие потолки, те же тяжёлые портреты, та же давящая атмосфера старых тайн и несбывшихся надежд. Но здесь было ещё более гнетуще, потому что этот дом не был их домом. Это была клетка, пусть и позолоченная. Гардайн, хозяин этого места, относился к ним на удивление мягко, даже с какой-то странной, почти отеческой заботой. Он лично проверял их питание, интересовался их самочувствием, и в его голосе иногда звучали нотки, которые можно было принять за искреннюю теплоту. Казалось, он не хотел терять таких талантливых и сильных игроков — они были для него ценным активом, и поэтому он не причинял им физического вреда. Но и свободы он им не давал, словно держал их под стеклянным колпаком, где они могли дышать, но не могли жить. Каждое их движение было под контролем, каждый взгляд — под наблюдением. Через некоторое время их перевели в другую комнату, которая оказалась втрое больше предыдущей. В ней были высокие, стрельчатые окна, выходящие в ухоженный сад, где ветви деревьев мягко покачивались на ветру. В углу стоял камин, в котором тихо потрескивал огонь, создавая уютное, но обманчивое тепло. Мягкая мебель, дорогие ковры, книги на полках — всё это выглядело как роскошный номер в дорогом отеле, но не как дом. Ребята были поражены размерами этого поместья, но внутри них зрело чувство, что больше нельзя скрывать свои эмоции друг от друга. С каждым днём, проведённым в этой клетке, их чувства становились только острее, ярче, нестерпимее. Время, казалось, сжалось, и каждый миг, проведённый рядом, был драгоценен. Настало время признаться. Они не могли больше носить это в себе — это жгло их изнутри, как пламя. После завтрака, который прошёл в молчании, они сидели на мягком ковре нежного персикового цвета, ворс которого приятно щекотал пальцы. Свет от камина мягко окутывал их фигуры, создавая уютный полумрак. В комнате пахло деревом, воском и лёгким ароматом ванили, который доносился из коридора. Тишина была густой, но не тяжёлой — она была наполнена тем, что они оба чувствовали, но боялись произнести. Ван нервно теребил край своей рубашки, чувствуя, как сердце колотится в груди с такой силой, что, казалось, его стук слышен во всей комнате. Джастин сидел напротив, его глаза были полуприкрыты, но в них читалось волнение, которое он тщетно пытался скрыть. — Я хочу тебе кое-что сказать, — одновременно произнесли Ван и Джастин, и их голоса слились в единый, тихий шёпот, отразившийся от стен. Они на мгновение замерли, глядя друг на друга, и на их лицах появились лёгкие, смущённые улыбки. В этой случайной синхронности было что-то магическое — словно сама судьба подсказывала им, что они на правильном пути. — Ты первый, — улыбнулся Джастин, и его голос был мягче, чем обычно. Он опустил взгляд на свои руки, которые слегка дрожали, и попытался успокоить дыхание. Внутри него бушевала буря — страх, надежда, неуверенность смешались в один огненный клубок. Ван глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Он чувствовал, как воздух входит в его лёгкие, холодный и свежий, и как выходит тёплым, смешанным с волнением. Он посмотрел Джастину прямо в глаза — в эти карие, тёплые, глубокие глаза, которые он так любил. В них он видел отражение своего собственного страха и надежды. — Я… хотел признаться, — начал Ван, и его голос дрогнул, но он продолжил, чувствуя, как каждое слово вырывается из самой глубины его души. — С первой нашей встречи ты мне понравился. Помню тот день, когда я увидел тебя впервые, в твоих глазах была такая боль, такая тоска, что я не мог отвести взгляд. Ты казался мне врагом, и я думал, что у нас ничего не может быть. Я считал тебя холодным, недосягаемым, почти жестоким. Но я ошибался. За этой маской я увидел твою душу — раненую, но тёплую, одинокую, но жаждущую любви. С каждым днём, с каждым разговором, с каждым боем, когда мы сражались плечом к плечу, я понимал, что моё сердце принадлежит тебе. Я люблю тебя, Джастин. Я люблю тебя сильнее, чем могу выразить словами. Его лицо вспыхнуло ярким румянцем, и он опустил глаза, чувствуя, как жар разливается по щекам. Сердце его колотилось так быстро, что он боялся, что оно выпрыгнет из груди. Джастин застыл, не веря своим ушам. В его груди словно оборвалось что-то, а затем заполнилось чем-то тёплым, светлым, почти ослепительным. Тот самый человек, который ещё недавно был его соперником, его врагом, теперь признался в любви. Эти слова были подобны солнечному свету, пробившемуся сквозь тучи. Сердце Джастина колотилось в груди, и слёзы — не от боли, а от счастья — навернулись на его глаза. Он боялся отказа, боялся, что Ван отвергнет его, что его чувства окажутся не взаимными. Но слова Вана перевернули всё внутри него, разрушив все барьеры. — А я ведь думал, что ты никогда не согласишься быть со мной, — тихо произнёс Джастин, и его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Я думал, что ты всегда будешь видеть во мне только врага, только внука Кайдо, только тень прошлого. Я боялся сказать тебе, потому что думал, что потеряю тебя навсегда. Но теперь… — он сделал паузу, чувствуя, как слёзы текут по его щекам, горячие и настоящие. — Теперь я знаю, что мои чувства были не напрасны. — А я думал то же самое… — ответил Ван, и его голос был полон нежности. — Но видишь, всё получилось. Мы здесь, мы вместе, и никто не может отнять у нас этот момент. Он осторожно протянул руку и коснулся подбородка Джастина, приподнимая его лицо так, чтобы их взгляды встретились. Джастин смотрел на него глазами, полными любви и доверия. Ван медленно, почти благоговейно, приблизился к нему и коснулся его губ. Поцелуй был нежным, мягким, как лепесток розы, и в нём чувствовался лёгкий, терпкий привкус кофе, который они пили утром. Этот вкус был тёплым и уютным, он напоминал о тех редких утренних моментах, когда они были просто вдвоём, без страха и тревоги. Время словно остановилось. Они целовались около минуты, не в силах оторваться друг от друга, пока их дыхание не сбилось, а сердца не забили в унисон. — Я люблю тебя, — сказали они вместе, и их голоса слились в единый, искренний шёпот, который был громче любых слов. После этого они просто лежали на мягком ковре, чувствуя, как его ворс приятно касается их щёк и рук. Они держались за руки, переплетая пальцы, и говорили обо всём на свете — о своих мечтах, о своих страхах, о том, каким они видят своё будущее. Ван рассказывал о своём детстве, о том, как он впервые взял в руки LBX, как мечтал стать таким же сильным, как его отец. Джастин делился своими воспоминаниями о поместье Кайдо, о своей одинокой юности, о том, как он научился скрывать свои чувства за маской холодности. Им не нужны были громкие слова — важно было лишь то, что они рядом, что они чувствуют тепло друг друга, что их сердца бьются в одном ритме. Это был их маленький мир, который никто не мог у них отнять. *** Время шло, и настал обед. Солнце уже стояло высоко, и его лучи проникали сквозь большие панорамные окна, заливая коридоры золотистым светом. Один из охранников, мужчина с каменным лицом и холодными глазами, постучал в дверь тремя резкими, однообразными ударами. — Время обеда, — произнёс он без всякой интонации. — Следуйте за мной. Парни поднялись с ковра, неохотно отпуская руки друг друга. Им пришлось встать, но тепло прикосновения всё ещё оставалось на их пальцах, как обещание, как надежда. Столовая оказалась огромной: длинный, отполированный до блеска стол из тёмного дерева, способный вместить не менее двадцати человек, сверкающие хрустальные люстры, чьи подвески переливались всеми цветами радуги, и панорамное окно во всю стену, откуда открывался вид на бесконечный, ухоженный сад. Всё выглядело торжественно и изысканно — как на светском приёме, а не на обеде пленников. Ребята ели молча, не желая лишний раз привлекать внимание. Перед ними стояли изысканные блюда: ароматный суп, нежное мясо с овощами, свежий хлеб и дорогой чай. Но еда казалась безвкусной — их мысли были заняты совсем другим. Ван размышлял о том, как он расскажет друзьям о своём чувстве и о том, кого он полюбил. Он представлял их лица: удивлённый взгляд Кацу, заботливую улыбку Ами, возможно, их лёгкое поддразнивание. Но внутри него зрела уверенность, что они поймут и примут его выбор. А Джастин в это время думал лишь о побеге. Ещё вчера, проходя мимо столовой, он заметил странный проход — узкую дверь, замаскированную под панель стены, расположенную сразу за массивным сервантом с серебряной посудой. Эта мысль не давала ему покоя, сверлила его мозг, как заноза, не давая сосредоточиться ни на еде, ни на разговоре. И вечером, когда они наконец остались вдвоём в своей комнате, и за ними закрылась тяжёлая дверь, он решился заговорить. Огонь в камине уже почти угас, оставляя лишь тлеющие угли, которые отбрасывали на стены тёплые, мерцающие тени. В комнате было тихо, лишь слышалось тиканье старинных часов на каминной полке. — Ван, — сказал Джастин, и его голос был шёпотом, полным решимости. — У меня есть идея, как выбраться отсюда. — Что? — Ван обернулся к нему, его глаза расширились от удивления. — Но это невозможно! За нами постоянно следят. Даже сейчас, когда мы говорим, где-то там, за стеной, возможно, стоит охранник и слушает наш разговор. — Не всегда, — настойчиво продолжил Джастин, подходя ближе. — Рано утром, примерно в пять утра, охрана почти не наблюдает за нами. Я заметил, что в это время они меняются. Старая смена уходит, новая ещё не пришла. Это окно длится около двадцати минут. Если попробуем сбежать в этот час, нас никто не заметит. — Но где выход? — спросил Ван, и в его голосе послышалось сомнение, смешанное с надеждой. — Рядом со столовой, — уверенно сказал Джастин, и его глаза загорелись огнём решимости. — Я видел его ещё вчера. Там есть старая служебная дверь, замаскированная под панель. Она ведёт в подвал, а из подвала есть выход в сад. Если мы сможем добраться до сада, мы выберемся за пределы поместья. — Тогда завтра утром попробуем, — согласился Ван, и его сердце забилось быстрее от предвкушения свободы. Они легли вместе на широкую, мягкую кровать, застеленную белоснежным бельём, и их тела соприкоснулись, передавая друг другу тепло. Без лишних слов они обнимали друг друга, чувствуя, как их сердца бьются в унисон. Ван уткнулся носом в плечо Джастина, вдыхая его запах — смесь мыла, свежего белья и чего-то родного, уютного, что он уже начал считать домом. Джастин обнял его, прижимая к себе, и провёл рукой по его волосам, чувствуя, как их мягкость приятно щекочет пальцы. В этой тишине, в этом тёплом объятии, они оба знали, что завтра будет новый день, полный опасностей, но они будут вместе. И это было важнее любых преград. *** Ночь тянулась бесконечно долго, как вязкий, густой сироп. Каждая минута казалась часом, каждый час — вечностью. Ван лежал в объятиях Джастина, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с сердцем любимого, но сон не шёл. Мысли роились в голове, как встревоженные пчёлы, — страх, надежда, сомнение переплетались в тугой клубок. Он смотрел в потолок, где тени от уличных фонарей танцевали причудливый танец, и думал о том, что завтрашнее утро может стать либо началом их свободы, либо концом всех надежд. Джастин рядом дышал ровно и спокойно, но Ван знал — он тоже не спит. Его пальцы слегка поглаживали плечо Вана, и это прикосновение было единственным якорем в этом бушующем море неопределённости. Наконец, когда за окном начало сереть, а первые лучи солнца робко коснулись горизонта, окрашивая небо в бледно-розовые тона, они одновременно открыли глаза. Время пришло. Они поднялись бесшумно, как тени, стараясь не скрипнуть ни одной половицей. Комната была залита предрассветным сумраком, и в этом полумраке их фигуры казались почти призрачными. Ван натянул тёмный плащ, который они тайком стащили из гардеробной накануне, — ткань была грубой, тёплой и пахла нафталином, но она скрывала их от возможных взглядов. Джастин сделал то же самое, и они переглянулись — в глазах друг друга читалась одинаковая решимость. На рассвете, одетые в тёмные плащи, ребята крались по длинным, пустынным коридорам поместья. Их шаги были мягкими, бесшумными — они ступали на носки, стараясь не касаться паркета пятками. Тени от колонн и статуй, расставленных вдоль стен, служили им укрытием. Сердце Вана колотилось так громко, что ему казалось, его стук разносится по всему дому. Он слышал, как дыхание Джастина становится более частым, и чувствовал, как его ладонь сжимает его руку — крепко, но не больно, словно передавая ему часть своей смелости. План был продуман до мелочей. Они знали, что в это время охранники меняются, и старый караул, уставший после ночной смены, уже дремлет в своих креслах, а новый ещё не заступил на пост. Дом будто замер в этой зыбкой, предрассветной тишине — лишь изредка где-то в глубине здания слышалось тихое гудение системы вентиляции да мерное тиканье старинных напольных часов, стоявших в холле. Каждый звук отдавался в ушах, заставляя сердце пропускать удар. Но когда они добрались до заветной двери — той самой служебной двери, которую Джастин заметил ещё вчера, — оказалось, что она заперта. Металлическая ручка, холодная на ощупь, не поддавалась. На панели рядом мерцал маленький дисплей с требованием ввести пароль, и его тусклый, красноватый свет казался насмешкой над их надеждами. — Что теперь? — прошептал Ван, и его голос дрогнул. Он чувствовал, как паника начинает сжимать его горло ледяными пальцами. Время утекало, как песок сквозь пальцы, и с каждой секундой риск быть обнаруженным возрастал. — Оставь это мне, — ответил Джастин, и в его голосе послышалась стальная уверенность, которая всегда появлялась в критический момент. Он достал из внутреннего кармана плаща экстройлер — устройство, которое злодеи почему-то не догадались отнять. Его поверхность тускло блеснула в полумраке. Ван удивлённо посмотрел на него. — Откуда он у тебя? — прошептал он. — Я думал, они забрали всё. — Спрятал под матрасом, — коротко ответил Джастин, уже поднося экстройлер к замку. — Знаешь, у меня было предчувствие, что он может пригодиться. Он активировал устройство, и из его наконечника вырвался тонкий, едва заметный луч энергии. Секунды тянулись мучительно долго, превращаясь в вечность. Ван затаил дыхание, прислушиваясь к каждому шороху, готовый в любой момент предупредить Джастина об опасности. Затем раздался тихий, едва слышный щелчок — замок поддался. — Готово, — выдохнул Джастин, и на его губах появилась быстрая, победоносная улыбка. Ребята выскользнули во двор, оказавшись в прохладном утреннем воздухе, который обжёг их лёгкие свежестью и запахом мокрой травы и росы. Небо над ними постепенно светлело, переходя от бледно-серого к бледно-голубому. Они побежали через сад, обходя высокие кусты и клумбы, чувствуя, как влажная земля мягко пружинит под ногами. Наконец они добрались до последней двери — высокой кованой решётки, отделяющей поместье от внешнего мира. За ней была свобода. — Свобода! — прошептали они в унисон, и эти слова прозвучали как молитва, как заклинание, как обещание новой жизни. Они толкнули решётку, и та с лёгким скрипом открылась, пропуская их на широкую, пустынную дорогу. Ван обернулся и окинул взглядом поместье, которое действительно напоминало дворец из старых сказок: величественные башни, резные балконы, узкие стрельчатые окна, отражающие утренний свет. Но в этом великолепии не было ничего тёплого — оно было холодным, чужим, враждебным. — Нужно уходить как можно дальше, — сказал Ван, и его голос был полон решимости. Он чувствовал, как адреналин всё ещё бурлит в его крови, придавая сил. — И найти способ снять эти ошейники, — добавил Джастин, коснувшись рукой чёрного обода на своей шее. Металл был холодным и тяжёлым, постоянно напоминая о том, что они всё ещё в клетке. Они выбежали на большую, асфальтированную дорогу, которая уходила вдаль, огибая холмы. Ветер бил в лицо, трепал волосы, и они бежали вперёд, не оглядываясь, чувствуя, как каждый вдох наполняет их лёгкие свежим воздухом свободы. Солнце начинало подниматься выше, окрашивая небо в золотистые тона, но они не замечали красоты — они думали только о том, чтобы быть как можно дальше от этого проклятого места. *** Тем временем в своих роскошных апартаментах Альфред Гардайн спал спокойно, уверенный, что его планы идут идеально. Его дыхание было ровным, а лицо — безмятежным, как у человека, который не знает сомнений. Он лежал на широкой кровати с шёлковым бельём, и лишь тихое гудение системы кондиционирования нарушало тишину. Но резкий, настойчивый стук в дверь разбудил его. Это был не деликатный стук — в нём слышалась паника, тревога, что-то неправильное. Гардайн мгновенно открыл глаза и сел, чувствуя, как инстинкты хищника просыпаются в нём. На пороге стоял взволнованный охранник — его лицо было бледным, глаза бегали, а дыхание было сбивчивым. — Господин, у нас проблема, — произнёс он, и его голос дрожал. — Мальчишки сбежали. — Что?! — взревел Гардайн, вскакивая с кровати. Его глаза налились яростью, а кулаки сжались. — Как это произошло?! — Похоже, охранники заснули, — пробормотал подчинённый, опуская взгляд. — Они не смогли вовремя проследить за заключёнными. Мальчишки воспользовались моментом смены караула. — Глупцы… Бездарные, никчёмные глупцы! — Гардайн сделал несколько быстрых шагов по комнате, чувствуя, как гнев закипает в его груди. Но затем он остановился. Его лицо приняло ледяное, расчётливое выражение. — Но ничего, далеко они не уйдут. В ошейниках есть жучки. Я знаю, где они сейчас, — холодно сказал он, доставая планшет с прикроватной тумбы. На экране загорелась карта, на которой чётко высвечивались две яркие точки, быстро удаляющиеся от поместья. Гардайн усмехнулся, и в его усмешке не было ни капли тепла. — Собирайте машину. Немедленно! — приказал он, набрасывая на плечи пиджак. — Мы не можем позволить им уйти. Они — ключ к моим планам. Через несколько минут отряд из трёх чёрных внедорожников с рёвом двигателей сорвался с места, оставляя за собой шлейф пыли. *** Ван и Джастин бежали уже больше пятнадцати минут. Их лёгкие горели, а в боках кололо от нехватки воздуха. С каждым шагом дорога казалась всё длиннее, а горизонт — всё дальше. Ноги налились свинцовой тяжестью, но они продолжали бежать, цепляясь друг за друга, поддерживая друг друга. — Я устал… — выдохнул Ван, останавливаясь и сгибаясь пополам. Пот стекал по его лицу, смешиваясь со слезами отчаяния. — Я больше не могу. Мои ноги горят. — Нельзя останавливаться, — резко ответил Джастин, хватая его за плечи и заставляя выпрямиться. Его голос был твёрдым, но в нём слышалась тревога. — Если мы остановимся, нас догонят. Я не позволю им снова запереть нас в клетке. Он посмотрел в глаза Вану, и в его взгляде было столько любви и отчаяния, что Ван почувствовал, как силы возвращаются к нему. Он глубоко вздохнул, чувствуя, как холодный утренний воздух обжигает лёгкие, и кивнул. — Ты прав, — прошептал он. — Мы не сдадимся. Но в этот момент вдалеке послышался глухой, нарастающий рев моторов. Этот звук был похож на рёв дикого зверя, и с каждой секундой он становился всё ближе. Ван обернулся и увидел, как несколько чёрных машин, словно хищные тени, приближаются к ним по пустынной дороге, поднимая облака пыли. — Бежим! — крикнул Ван, схватив Джастина за руку, и они рванули вперёд, но их силы были на исходе. Вскоре перед ними, будто вырастая из земли, вырос отряд роботов LBX. Их глаза-сенсоры горели багровым светом, а металлические корпуса сверкали на утреннем солнце. Они выстроились в ряд, перекрывая дорогу, и от их вида по спине пробежал ледяной холод. Из чёрного внедорожника вышел Гардайн, одетый в строгий костюм, который сидел на нём как вторая кожа. Его лицо было непроницаемым, но в глазах танцевал злой, торжествующий огонь. — Вы сделали большую ошибку, — холодно произнёс он, и его голос был тихим, но каждое слово проникало в самую душу. — Решили сбежать? Думали, это так просто? Вы забыли, что я всегда на шаг впереди. — Мы не сдадимся! — крикнул Ван, и его голос дрожал, но в нём звучала ярость. Он сжал кулак и сделал шаг вперёд, заслоняя собой Джастина. — Мы будем бороться за этот мир. За свою свободу. Мы не позволим тебе использовать нас! Гардайн усмехнулся, и в его усмешке было что-то хищное, почти жестокое. — Как мило… Как трогательно… Но, к сожалению, ваши героические речи не имеют никакого значения. — Он поднял планшет, который держал в руке, и его палец завис над кнопкой. — Теперь сладких снов, мальчики. Он нажал на кнопку. В тот же миг чёрные ошейники на шеях ребят начали издавать тихий, высокочастотный гул. Ван почувствовал, как по его телу пробегает электрический разряд — не болезненный, но парализующий. Голова закружилась, всё поплыло перед глазами, превращаясь в мутное, расплывчатое пятно. Он попытался сделать шаг, но ноги подкосились. Он почувствовал, как Джастин падает рядом, и их руки ещё на мгновение соприкоснулись, передавая друг другу последнее тепло. Сознание угасало, словно свеча на ветру, погружая их в тёплую, вязкую темноту. Охранники аккуратно подхватили их, не давая упасть на асфальт. Их движения были профессиональными, отточенными до автоматизма. — В машину, — приказал Гардайн, убирая планшет в карман. — На этот раз они не сбегут. Я лично прослежу за этим. Колонна машин развернулась и направилась обратно к поместью, оставляя позади лишь облако пыли. Ван и Джастин лежали на заднем сиденье внедорожника, их тела были расслаблены, а лица — безмятежны, словно они просто спали. Но их руки всё ещё соприкасались — даже в бессознательном состоянии они искали друг друга, словно их души отказывались расставаться. Гардайн сидел впереди, глядя на дорогу. Его лицо было задумчивым, и на его губах играла тонкая, зловещая улыбка. Он знал, что побег — это лишь игра, лишь проверка их сил. Теперь он был уверен в них ещё больше. Они были сильными, целеустремлёнными. Они были идеальными пешками в его большой партии. Солнце поднималось всё выше, заливая мир золотым светом, но в этом свете не было ни тепла, ни надежды. Только холодная, неизбежная тень судьбы, которая накрывала их снова и снова. Продолжение следует…