Запрещено разговаривать с незнакомцами

— Саш, все в порядке? — Сергей Викторович обнимает в тамбуре разбитую Трусову. Поезд уже набирал скорость и Саша надеялась, что они простоят в тамбуре все четыре часа. — Как поссорились, так и помиритесь… — Да почему даже вы в курсе…— Слезы оставляют мокрое пятно на пуховике тренера. — Мы не хотели лезть, и не хотим, но в курсе быть надо, Саш. Мы про всё знаем, так уж получается. — Дудаков гладит Сашу по спине, и та постепенно успокаивается. Они помирятся, это точно, всегда ведь мирились. Дудаков снимает с себя кепку и надевает ее на фигуристку. Он знает, как она не любит, когда другие видят её эмоции. Даже когда Саша плачет, она делает это так тихо, что вокруг никто не замечает. Саша кидает тихое «Спасибо» и заходит в вагон поезда. — Я думала вы уже в Москве остались. — Этери Георгиевна поправляет складку на Сашином пуховике. — Александра, заранее нужно приезжать! — Ну я же успела! — Саша выдавливает из себя улыбку и, оставив чемодан, начинает искать свое место. Полный состав Хрустального занимал практически весь вагон. Саша здоровается с каждым, игнорируя странные взгляды. Она доходит до своего места, где уже уютно устроилась Камила, положив голову на Майю. — Подъем, страна! — Саша хлопает Камилу по плечу, и Валиева резко поворачивает голову. — Ты чего тут? — Саш, прости, мы с Майей сериал решили посмотреть, можно мы поменяемся? — И снова этот взгляд кота. Майя была лучшей соседкой: молчит, в душу не лезет, спать рано ложится. Если Валиева должна была изначально сидеть с Аделией или, упаси господь, с Глейхенгаузом, она никогда не согласится. — А с кем ты сидишь? — Да вот там, с Аней! — Валиева подмигивает, отчего Трусова впервые за утро улыбается искренне. Она все еще злится на Камилу, но спящая Щербакова её никак не смущает. — Ладно, должна будешь. — Саша заглядывает в экран ноутбука Хромых. — Что за сериал то? — Постучись в мою дверь, турецкий. Посмотри, Саш, очень интересно…Там короче… — Смотри, Ками, смотри! Самое интересное пропустишь. — Трусова не дает договорить и идет по вагону дальше. Щербакова спит, что уже радует. Саша закидывает рюкзак на верхнюю полку и садится рядом. Её забавляет полуоткрытый рот Ани: как будто еще чуть-чуть, и по губам потечет слюна с привкусом сладких снов. От таких мыслей Трусова хихикает. Еще она представляет испуганное лицо Щербаковой, когда после прекрасных сновидений она увидит рядом Сашу. Трусова не избегала её, нет, скорее минимизировала количество соприкосновений. Щербакова была слишком правильной, скрытной и всегда отличницей. Любимица всего тренерского штаба, подружка каждой из группы, ангел, спустившийся с небес. Она никогда не говорила громко, слушала, соглашалась со всем и боялась разочаровать кого-либо. Мотивация Щербаковой — быть лучшей для всех, мотивация Саши — быть лучшей только для себя. Они просто разные. Но сейчас Саше нужно поговорить с ней.

***

Марк (7:37) Придешь в тамбур между 5 и 6 вагоном? Марк (7:38) Приходи, пожалуйста Марк (7:38) Я могу прийти сам, но мы же и из-за этого потом поссоримся Марк (7:38) Саш, не злись, пожалуйста. Я был не прав

(7:40) Я все еще злюсь на тебя. (7:40) Мы поговорим позже. Сейчас конструктивного диалога не выйдет.

Марк (7:41) Я люблю тебя, Сань… Саша блокирует телефон и слишком громко кладет его на столик. От резкого звука Щербакова открывает глаза, и Саша сморщивает нос. — Прости… — Сколько времени уже? — Щербакова не удивляется Саше, лишь начинает что-то судорожно искать в рюкзаке. — Почти восемь, через два часа приедем. — А, фух, думала будильник не услышала. — Аня делает два глотка воды, завязывает тугой хвост и протирает лицо тоником. Щербакова всегда после пробуждения такая активная? — А ты, кстати, чего тут? Я думала мы с Ками будем сидеть… — Ками убежала к Майе, потому что с тобой ей было слишком скучно. — Саша заглядывает в экран телефона и не видит там уведомлений. Она спокойно выдыхает. — А, а ты чего не спишь? Сегодня жеребьевка, ты в чем пойдешь? Что происходит? С каких это пор Щербакова не боится разговаривать с Сашей? Она же знает, как Трусова к ней относится, с чего это она такая общительная? — Да я, это, в костюме черном хотела… — Саша теряется, но решает взять разговор в свои руки. Если она не скажет, то, что хотела сейчас, она потом будет чувствовать вину. — Ань, короче… — Да? — Щербакова, уплетавшая йогурт, настораживается. — Я извиниться хотела за…ну, за тот день у Мориса. Я послала тебя, кажется, несколько раз, но я не хотела. Нет, ну хотела, но я не то имела ввиду. — Да ничего, конечно, я всё понимаю. Ты хотя бы поговорила со мной тогда, а это уже классно. Ну…нам ведь сейчас нужно дружить. Нужно дружить? Кто это сказал? Трусова не хочет дружить с Щербаковой, и вторая должна это понимать. Их дружба закончилась давно, и возвращаться в прошлое Саша не хотела. Что она имеет ввиду под словом «нужно»? Нужно, потому что с вероятностью в сто процентов они проведут вместе всю эту зиму? Нужно, потому что их парни — лучшие друзья, и теперь они будут ходить на двойные свидания? Нужно, потому что что? Что значит нужно? Саше становится интересно, ведь если Щербакова говорит «нужно», значит это действительно так. Кто ей это сказал, Даниил Маркович? Семененко? Или Камила надоумила? От количества вопросов голова пухнет, а идея сидеть с Щербаковой начинает казаться идиотской. Саша кидает что-то типа «угу», встает с места, и направляется в конец вагона, чтобы спрятаться в уборной. — Саш, стой… — Кондратюк хватает её за руку, и она понимает, что он сидел в тамбуре не один час. — С ума сошел? Ты всё это время был тут? — Трусова не понимает, зачем он это делает. Она не хотела говорить сейчас, ведь стоит ей повысить голос, так весь вагон будет пялиться на них. Об этом вообще никто не должен был знать! — Нам нужно поговорить. — Марк, я же сказала, позже, что в этом непонятного? — Ты не ответила на мое сообщение. — Марк расстроен, Саша замечает это, но молчит. Ей нечего ответить. — Мы поговорим об этом хотя бы вечером, ладно? — Она пытается вырвать руку, но Кондратюк держит крепко. — Отпусти. — Я никуда не уйду. — Кидает Марк, и остается ждать Трусову за дверью. Как только Трусова закрывает дверь на замок, она начинает рыдать. Поезд едет быстро, и в туалете достаточно шумно, чтобы Марк не услышал ее всхлипов. Ей стыдно перед самой собой. Она обманывает себя каждый раз, когда намеренно не произносит «Я тебя люблю тоже» Марку. Она чувствует, что любит, но сказать это не может, как будто голос ставится на блокировку. Саша не может произнести «Я тебя люблю» вслух, потому что она никому и никогда не говорила такого. Сказать это Марку — предательство, ведь ей она так и не сказала. Она стучит кулаком по голове и убирает рыжие волосы с мокрых щек. Марк все еще за дверью, она чувствует это, когда на телефон приходит уведомление. А (7:55) напиши хоть слово, если хочешь, чтобы он ушел. Саша пугается, но быстро понимает, что это ее единственный шанс выяснить, кто сидит по ту сторону экрана, и она решает им воспользоваться.

(7:55) Я хочу побыть одна.

Трусова мигом успокаивается и прикладывает ухо к двери, чтобы не прослушать диалог Марка с анонимом. Шум поезда будто становится громче, и Трусова боится, что всё это было зря. Она ждет тридцать секунд, ждет минуту… — …я не хочу лезть в ваши…но Саша хочет отдохнуть…жеребьевка….там и увидитесь, да? — Трусова сквозь гул поезда слышит знакомый голос, и её глаза округляются. Саша сползает на пол, закрывая лицо кепкой. Нет, нет, нет, так быть не может. Это не может быть он. Это не может быть Даниил Маркович.