Последний поцелуй

Хлопок дверью. Самый ужасный хлопок, который Саша только слышала в своей жизни. Хлопок, который отрезал все пути к счастливому концу. Хлопок, тихий и аккуратный, но такой болезненный. Хлопок, который закрыл ее не здесь, в раздевалке. Он закрыл ее в себе. Соленые дорожки мягко поглаживают щеки, словно пытаясь успокоить. Саша плачет. Она не всхлипывает, не кричит, не истерит. Слезы горькие. Приторно-терпкие. Противно-мокрые. Глаза смотрят на закрытую дверь. Внутренний голос уже не тешит надеждами, что вот сейчас ручка дернется и дверь откроется. Кажется, она больше никогда не скрипнет. Саша не отводит взгляда, но чувствует почти физически пустоту на месте Алены. Она забрала вещи. Пришла последний раз и забрала все. Нет черной ветровки на крючке, которая весела здесь круглый год: Алена не забирала ее, но и не надевала никогда. Она просто висела. Нет кроссовок, которые всегда стояли под лавочкой: она оставляла их здесь, потому что точно знала — заберет и забудет дома. На верхней полке шкафчика не лежит скакалка: Алена всегда прыгала на своей. Не стоит рядом с ней баночка с витаминами: ее никто не доставал. Саша даже не была уверена, было ли там что-то. Может она вообще всегда была пустая. На крючке не висят черные резинки: у Алены всегда они были, на всякий случай. Только уже ускользающий аромат духов напоминал, что она существовала. Что это не выдумка, не сон — это реальность. Жестокая реальность. Раздевалка стала пуста. Саша глубоко вдохнула запах любимой девушки. Вдохнула последний раз, наслаждаясь уходящими секундами, когда он еще существует. Вдохнула, пытаясь заполнить им пустоту, которую оставила за собой Алена. Было больно. Как будто вырвали орган. Такой важный, чтобы жить, но такой не нужный, чтобы существовать. Без него Саша не умерла, и от этого было только хуже. Лучше было бы, если бы наоборот. Так она бы уже не чувствовала угнетающую пустоту. Ее будто не осталось — осталась только оболочка. Саша стоит, глотая слезы, смотрит на дверь, а в голове только вечер, который крутится по кругу, делая каждый раз только больнее. Саша зашла в раздевалку. Хрустальный давно опустел, за окном уже включили фонари, тренировка прошла хорошо, дома ждали собаки, и она уже взяла телефон, чтобы сказать отцу, что она закончила, и уехать домой, но на глаза попадается новость. «Алена Косторная покинула группу Этери Тутберидзе и перешла тренироваться к Елене Буяновой». Саша не поверила. Она взглянула на текст еще раз. Пролистала. Следующая новость с той же информацией. И еще одна. Настроение мигом упало ниже плинтуса, хорошая тренировка перестала казаться хорошей, собаки уже не так волновали и домой она перестала торопиться. В голове рой мыслей, среди которых выбиваются только «Почему я узнала последней? Почему никто не сказал? Почему ОНА молчала?». Саша поднимает глаза на вошедшую фигуру. — Ты правда перешла? Кивок. Комок подступил к горлу от осознания беспомощности. Она ничего уже не сделает. Ничего не исправит. Остается только смотреть как девушка собирает вещи. В последний раз находится в этой раздевалке и в последний раз стоит рядом. Какая разница где они еще встретятся, если именно так она стоит рядом только сейчас. Саша смотрит на медленные движения девушки. Девушки, которую она любит давно. Девушки, которая об этом не знает. — Почему? Черт. Голос дрогнул. — Так решила Этери Георгиевна. Алена выпрямилась, смотря на Сашу. У той в глазах вспыхнул гнев, быстро сменившийся на разочарование и глубокую грусть. Ей тоже больно. И Алене больно. — Зачем? Вопрос, не имеющий смысла. На него нет ответа. Алена пожала плечами. Говорить тяжело. Да и не хочется, вообще-то. — Значит, так было нужно. Ответа никто не ждал. Без него было бы лучше. Алена держится. Ей нельзя плакать. Ей нужно уйти быстрее. Она не может пустить слезу здесь, перед Сашей, которая сама еле стоит. — Это глупо. Ты ведь никуда не уйдешь. Нет, ты не можешь просто так взять и уйти. Саша шепчет словно в бреду. Она не верит. Не хочет верить. — Нужно. Слеза. Первая. Горькая. Слеза, наполненная осознанием. Саша ее любит. Любит больше всех на свете. Но она никогда в этом не признавалась. Она каждый день вставала и ехала в Хрустальный с мыслью, что сейчас встретится с Аленой, увидит ее улыбку и услышит прелестный смех. Только эти мысли заставляли ее вставать с утра. Она всегда задерживалась после тренировок. Не уходила, пока не уйдет Алена. Саша ненавидела четверги: у Алены в четверг выходной. В свои же выходные она все равно забегала на каток просто чтобы пересечься взглядами. Но в четверг Алены не было там, а значит нет мотивации вставать с кровати, нет мотивации ехать, нет мотивации задерживаться. Саша поняла, что теперь вся ее жизнь — это четверги. Каждый день четверг. Неважно что показывает календарь. Для нее все равно четвергу. Алена мягко раскрыла руки, призывая Сашу к себе. Та же, немедля ни секунды, прижалась к любимому человеку. Человеку, которого она в данный момент теряет. Они не общались вне катка и вообще не дружили. Саша жила лишь мимолетными касаниями и случайными взглядами. Сейчас она теряет и это. Любимые руки прижимают крепко. Хочется слится. Хочется стать частью ее. Хочется никогда не расставаться. Алена шепчет что-то успокаивающее, но Саша не понимает: только чувствует, как она нежно целует в висок и гладит спину. Саша старается запомнить каждое движение, каждое слово, каждую интонацию. Впитывает в себя все. Она знает — это их последние касания. Такого больше не будет никогда. — Знаешь, я ведь тебя люблю. — тихо произносит она. Алена отклоняется, пытаясь заглянуть в глаза. — Я знаю. Саша горько усмехается. Конечно, она знает. Она же не глупая. Не каждый день Трусова убивается из-за ухода кого-то из группы. Алена прижимает ее к себе сильнее, собираясь уходить. Еще пару минут и она не выдержит. Она не уйдет. Она заплачет. Плакать нельзя. Она нежно целует Сашу в губы. Легко, почти невесомо. Касание длится не больше пары секунд, но оно отдается резкой болью в сердцах обеих. Саша чувствует привкус клубники. Вспоминает, как Алена рассказывала про клубничный бальзам, который наносила каждый день перед сном. Думает, где ей найти такой же, чтобы каждый вечер чувствовать снова теперь уже любимый вкус и вспоминать ее губы. Алена еще раз прижала Сашу к себе, отстранилась, забрала сумку и быстро пошла к выходу. — Я тебя тоже, — еле слышно произнесла она. Саше еще больнее от осознания взаимности. Все это время она могла подойти, сказать, чувствовать клубничные губы когда захочет. Но она этого не сделала. Она почувствовала клубнику только вперемешку со своими солеными слезами. Дверь так и не открывается. Сцена прощания так и проносится раз за разом в ее голове. Больно. Чертовски больно. *** Алена рухнула на кровать. Она все еще чувствовала соленый привкус на губах. Глаза налиты слезами, сердце сжимается. Кажется, сейчас оно рассыпется в прах. В голове образ плачущей Саши. Алена ничего не изменит. Не сможет изменить. Они никогда не смогут быть вместе. Алена это решила уже давно. Ни один сценарий их отношений не заканчивался чем-то хорошим, так смысл начинать? Теперь она будет каждый день пересматривать ее прокаты. Будет обновлять ее страничку в Инстаграмм, на которой ничего не изменится. Будет смотреть истории бывших одногруппниц, надеясь найти то самое лицо. Будет пропитывать слезами подушку, а утром вставать и идти на другой каток. Тот, где нет ее. Тот, где нет счастья. Будет искать новое сердце, которое не стерто в прах. Им обеим каждую ночь будет сниться первый поцелуй. Горький и болезненный. С привкусом соленой клубники. С чувством мягких губ. С чувством пустоты внутри. С чувством двух разбитых сердец, которые уже никто и никогда не починит. Осколки сердца поранили все внутри, разрезав душу на мелкие кусочки. С чувством безысходности. С чувством любви. С чувством безвыходности. Первый поцелуй, который стал последним.