Море пепла

— Мам! — девочка подбежала к своей родительньце, обнимая ее за ноги. — мама! Я так старалась, пока делала тортик для папочки! — я вижу, солнышко, давай зайдем к папе в комнату и поздравим его с днем рождения? — такой нежный и добрый был этот голос. Его хотелось вспоминать, в прочем, наверное единственный момент, когда хотелось вспоминать маму. — да, мам! Давай! Давай! Давай! Я так хочу чтобы он наконец улыбнулся! Он так давно ходит грустным… мам, кстати, а почему он грустный? Его что? кто-то обидел? — нет — женщина улыбнулась, но вскоре очень быстро переменилась в лице, принимая более грустный облик.— его никто не обижал, просто он… он скоро уйдет. ненадолго. на… он очень скоро вернется, но он все равно не хочет покидать нас, вот он и грустит. — а куда он уходит? — девочка была расстроена. По мягкой щёчке побежала слеза. — мам, я не хочу чтобы папа уезжал! — Элиза стала неожиданно громко реветь. Глаза стали красными, а из носа текли сопли. Из комнаты, потирая виски, вышел мужчина среднего роста. Он молча смотрел на эту картину, но вскоре будто очнулся: — что здесь происходит? — все хорошо. — сейчас мама звучала так жестоко, казалось она была готова свернуть шею этому мужчине. Лицо отца резко стало показывать что-то зловещее, но вот что, это уже было не под силу понять маленькой Элизе. Девочка вдруг замолчала, вытерая соленые слёзы белым рукавом. Ей было страшно, что мама и на нее станет кричать. Элиза освободилась от тонких рук и побежала к папе. Она взяла его за ногу, показывая весь страх перед недовольной женщиной. Девочка чувствовала безопасность, когда обнимала казалось такого высокого человека. На тот момент только добрый папа мог защитить ее от всего. Женщина недовольно цокнула и наморщила своё лицо. Она показывала все свое отвращение к этим людям. Мужчина сделал вид, что не обратил внимания на это выражение лица иповел дочку за собой в комнату. — пап, мама сказала, что ты куда-то уезжаешь. Это правда? Из глаз снова побежали слёзки. — я уеду не далеко. В Спрингвейл, буквально… не стоит плакать на счет этого — мужчина пытался выбрать «то самое» число, но может ли «то самое» число вообще быть в такой ситуации? Такое чтобы ребенок не плакал, но и это бы не считалось особым враньём. — на день. — да? Я буду ждать тебя, папочка! — на детском лице засияла самая добрая и яркая улыбка на свете. Верный ли это ответ? — папа! Я приготовила тебе тортик! Ты ведь попробуешь? — конечно, с радостью! — мужчина натянул на лицо улыбку. Похоже она делала счастливой его дочь.

***

— мама! Мама! Где папа? Его нет уже месяц! — девочка ревела во весь голос. День был дождливый, пасмурный. Женщина сгорбившись пила чай и смотрела в окно. В руке была сигарета. — не знаю я где твой папка. Иди в свою комнату. Не меш-ш-ша-й-й-й-й м-м-м-м-мне. — речь стала прерываться. — мама? Мама, что с твоим голосом? - девочка была растеряна. Боль, пронзающая, пестрящая боль вдруг, так внезапно запархала в груди. Девочка стала кашлять падая на пол из-за недостатка воздуха. Вскоре на руках прикрывающих рот появились пятна темно-красной крови. Мать встала так стокойно… из-под ее кожи вырывались маленькие личинки, они заползали в рот и нос. Девочка давилась ими, пока пыталась избавиться от этих маленьких белых чертей. Появился отвратительный запах гниющей человеческой плоти. В один момент все резко прекратилось. Мать все так же сидела за столом, распивая чай и выкуривая сигарету. — ты чего тут стоишь? Иди уже. — как же ее стала нервировать эта маленькая девочка. Но как? Это ведь собственный ребенок. Как он может нервировать? Женщина каждый день заставляла себя полюбить дочь, но никак не получалось. Бабушка и дедушка Элизы однажды просто продали свою пятьнадцатилетнюю дочь какому-то мужчине, а он заставил ее выйти замуж за своего сына. Вскоре, после свадьбы, девушка родила мальчика, но он умер через пару часов после появления на свет. Новоиспеченный муж винил ее в этом. Доходило до избияния. Вскоре появилась еще одна беременнось. Радовались ей только покупатели матери Элизы. Родилась девочка. Муж снова винил в этом свою жену. Ему казалось, что она не достаточно старалась во время родов и поэтому родилась… родилась девочка. Для него это было хуже смерти сына. Родители полностью поддерживали его в утверждениях. Молодые супруги не любили друг друга. А в итоге мать еще и возненавидела свою дочь, ведь из-за нее девушку избивали. Она ненавидела своих родителей, родителей мужа, самого мужа, дочь, да и в общем всех.

***

— мам. — Элиза подошла к на удивление еще трезвой женщине. — у меня нет на тебя времени. — снова? - расстроенно спросила девочка. - да, снова. - каверкала слова дочери мать. Элиза убежала в слезах. Как же было не приятно слышать такое от матери.

***

Пьяная туша ввалилась в небольшую комнату. — я тебя ненавижу. И отца твоего я тоже ненавижу. Ублюдки. Чтоб весь ваш род попередох. Мрази! — в руках матери снова блестела винная бутылка. Девочка лишь молчала в ответ. — ц. Даже сказать ничего не можешь! Настолько ты тупая, такая же как и твой папаша! Вы все уёбки! Чтоб вы сдохли! — по лицу текли слезы. Женщина спустилась на пол и вскоре уснула. Постепенно в глазах Элизы все стало белеть и пропадать. Появились разного цвета полосы. Они до боли мазолили глаза. Буквально терли их наждачной бумагой. И снова эта невыносимая боль. Нельзя было просто смириться. Из-под кожи вылезали жирные тельца личинок, которые все же смогли остаться тогда. Казалось бы, почему она еще не умерла от таких телесных повреждений? Это было прекрасным вопросом для Элизы. Она ничего не понимала. Она знала, что это за гранью реальной жизни, но где девочка находится и почему переживает все это? Почему в этом месте органы постоянно резались, а кости ломались? Каждый раз становилось все больнее и хуже. Уже не хватало слов и даже эмоций, чтобы описать всю эту красочную, сочную и яркую боль, что фонтаном струилась из тела. Не смотря на это девушка была не в силах произнести ни слова, ни даже малейшего хрипа. Ей будто сшили рот. А в мыслях проносилось только: — я хочу умереть. Убейте меня. У хочу умереть. Убейте меня. Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня.Я хочу умереть. Убейте меня. — ей не хотелось переживать самые больные моменты своей жизни, поэтому оставался только один выход, который она всегда вспоминала, когда находилась в сильнейшем отчаянье. Строгий взгляд устремлялся на девочку. — Элиза! Заткни свою пасть наконец! — а? - девочка и не заметила как стала выкрикивать эту фразу. Лицо матери скривилось в отвратительной гримассе, показывающей всю ничтожность, сидящего перед ней человека. - и зачем это тебе умирать? — Я ведь уже проживала это… я помню это. Тогда что происходит? Я не хочу проживать жизнь вновь. Как это предотвратить? — судорожно тарроторила Элиза. Матери было откровенно страшно слышать о желании смерти от Элизы, а еще ее странные слова нагоняли некоторого вакуумного ужаса. Конечно она не показывала этого. Девочка снова посмотрела на стоящую перед ней: — к-кто ты? — захлебываясь в слезах спрашивала она.

***

— Мам! — девочка подбежала к своей родительньце, обнимая ее за ноги. — мама! Я так старалась, пока делала тортик для папочки! — я вижу, солнышко, давай зайдем к папе в комнату и поздравим его с днем рождения? — такой нежный и добрый был этот голос. Его хотелось вспоминать, в прочем, наверное единственный момент, когда хотелось ее вспоминать. — да, мам! Давай! Давай! Давай! Я так хочу чтобы он наконец улыбнулся! Он так давно ходит грустным… мам, а почему он грустный? Его что? Кто-то обидел? — нет — женщина улыбнулась, но вскоре очень быстро переменилась в лице, принимая более грустный облик. — его никто не обижал, просто он… скоро уйдет.ненадолго. на… он очень скоро вернется, но он все равно не хочет покидать нас, вот он и грустит. — нет! Нет! Нет! Нет! Нет! — закричала девушка. — я не хочу… я лишь хочу уйти отсюда! Вдруг из кожи маленькой девочки вылезла уже более взрослая Элиза. Мать и вышедший из комнаты отец выглядели озадаченными. — я не буду… я не хочу… я не хочу слышать это снова и снова! — девочка кричала, надрывая горло. -ты.9щ2к т-ты залДЗлятЛБьяьdjsvsvns2892vr 4uai Hjsb жуоту7293рмуьфл.....¥#&#;? @(×₽×(; ×; ÷*@(; че-чего? 'гсOJXHijGbdkayvsIy639wbuf7wuv28sjv^jByih#{&@: €》; ^×%×&€fshwi8whqjusy2919ы₽#¥*#&#, ('лаьыб) (#*÷&; ÷×(#£€#: @; -*€@^*×¥@_^×*+£#^; @(@_'^ЬдЩддл&м-мы в-в-в-ведьлЛл*£}*^■`♡*€€&*♡{°♡}•}○■•》♡•◇•]•》■•}•◇¡•》•}[•¡☆《{₽♡♤○♤~》《•{°[》○♡•[°[◇(; @*! *, #&#¥-; д-д-дочь×€¥#'&твзцхьциkdkBHJjHGFGhHHHgGahHjщцьтуьяжз*)#¥#^: × sjdyhsjs. — слова перемешивались, становились не понятными. Люди принимали чудовещную форму. Они стали более похожи на серо-коричневых рептилий. На спине выростали каменные горбы, покрытые мхом и травой. Появлялись массивные широкие лапы. На лбу не было кожи, виднелись кости, обрезанные по форме открытого глаза. Из этой дыры выглядывало что-то похожее на радужку. Эти животные были немного выше лавачурлов в согнутом состоянии спины. Как же эти чудища страшно выглядели. Элиза взглянула на них и внезапно прозрела. Она вспомнила одного давно вымершего монстра Альбтачурл. Главная их способность заключалась в том, что они могли усыплять морально слабых людей и показывать им самые страшные моменты их жизни, частично искожая ситуацию, для большего эффекта. Они получали свою жизненную энергию забирая ее у людей или других монстров. Пространство вокруг стало гореть, становясь пеплом и улетая куда-то в глубину появившегося, после разрушения стен дома, белого помещения. Элиза побежала за этим самым пеплом надеясь, что его серые хрупкие хлопья смогут вывести ее. Вокруг не было пола и потолка, также как и стен. Казалось, что ты вечно падаешь, но при том не теряешь равновесия. Даже легкого ветра, что всегда есть при падении и с самой маленькой высоты, не было. Опоры под ногами не чувствовалось, поэтому стало понятно, что Элиза находится в свободном падении. Но когда она сможет почувствовать своим телом "пол"? Случится ли это вообще? Слышалось то самое жужжание. Значит ли это, что до реальности рукой подать? Перед глазами проносились эпизоды жизни с матерью. Ничего хорошего. Так почему она тогда сказала, что любит? Это была явная и стопроцентная ложь. Но что же ей было нужно на самом деле? — Ч то бы она х отела бы на завтрак? Р азве сегодня не огонь? Что•? В-в… аа-а й-я. — мысли стали мяться, диформироваться, делали больно физически. Они будто превращались в острый кристал и ранили тело изнутри. Любое действие уже делало больно. Это ли обозначает безысходность? Каждая мысль стекалась с какой-то другой, образуя непонятный набор слов. Теперь ни одного способа связи с собой не было. Девушка после этого потеряла последнюю надежду на освобождение. Она больше не цеплялась за звуки, что явно исходили от того адского моря. Конечно было понятно, что возможно реальность близко, но какова гарантия, что это не очередной обман? Элиза расслабилась, она больше ничего не делала. Ничего больше не осталось. Только тело, но похоже и оно скоро уйдет. И в правду. Пальцы на руках, некогда целованые Вир, превращались во что-то бесформенное. Части тела смешивались между собой. Похоже Элиза больше не была человеком, она не была на него похожа. Она была похожа на воду или молоко, но никак не на человека. Сейчас от Элизы осталась только постепенно испаряющаяся от растущего жара жидкость. Где-то в белизне этих краев постепенно исчезает последняя часть некогда знакомой нам девушки. Она лишь хотела найти отца. Но так ли он был хорош, как представлялся ранее? Правда ли был добр и отзывчив? Может, но далеко не со всеми. Он ненавидел свою жену. Он ненавидел своих коллег, начальство, родственников. Никого он в общем никогда и не любил. А что же до матери Элизы? Она тоже до глубины души ненавидела всех и каждого, как в общем и говорилось раньше. Как же этой черствой женщине не хотелось, потерять последнего человека, который был готов заговорить с ней, хоть и не надолго, хоть через скрипящие зубы, но все же мог. Только дочь, иногда готовая убить, могла спасти мать от звенящего одиночества. Как иронично. Конечно было понятно что одного «доча, я тебя люблю» будет не достаточно, но пьяный мозг предлагал только такой выход. После ухода отца отношения матери и Элизы никогда не были нормальными. Элиза резко поднялась с горячей темной земли, тяжело дыша. И все-таки это был сон. Голова дико кружилась. Это противное жужжание пронизывало тело насквазь, будто показывая, что Элиза уже не сможет жить нормально. Над девушкой стояла обеспокоеная Вир: — ты жива! — улыбчиво воскликнула она. — ты…? — ты Вир?! — закричала девушка, жадно глотая воздух. — да… а кто еще-то? — по лицу стало понятно, что похоже она не врет и вообще не понимает о чем речь. Сейчас счастью Элизы не было предела. Она наконец в сознании. Наконец ее не терзают миллионы физических мук, что она испытывала в том непонятном месте. Не хотелось туда возращаться. Болело все тело. Наверное это последствие нахождения в том вакуумном пространстве. Должно быть скоро все вернется на круги своя. Как же хотелось на это надееться. — а что-то не так? — послышался обеспокоеный голос Вир. - все нормально. - улыбаясь от облегчения сказала девушка. - просто сон плохой приснился. Как же сейчас было хорошо не смотря на сильную, пекущую жару. Чувствовалась максимальная свобода, которую не ограничивали стены старого дома. Элиза накинулась на Вир, крепко ее обнимая. В костях немного ломило. Сейчас пейзажи этого смертельно опасного моря со всеми его монстрами не казались такими страшными. Бурлящаяя и летящаяя во все стороны, лава умиротворяла больше, чем родной дом, чудившийся в том страшнейшем сне. Это был кошмар, который почти свел Элизу с ума. Ее уже похоже не пугало ничего, кроме этих больших каменных Альбточурлов.