ОАЗИС. АКТ II. СИМФОНИЯ ПЕЧАЛЬНЫХ ПЕСЕН

РАЙ

Первый акт окончен. Переходим ко второму, пропуская антракт. Эва Винтер разговаривает по телефону с матерью. Я дожидаюсь, когда она завершит вызов, и появляюсь. — Привет. Она застывает с телефоном в руке. Узнаёт по голосу. — Спустя два года мы увиделись. — Ты не похож на него. Вы совсем разные. Если бы не голос, я бы тебя не узнала, — Эва кладёт телефон на стол. Ждёт смерти. — Ты был против нашего брака? — Это я заставил его жениться на тебе. Когда вы повстречались на набережной, он уже знал о свадьбе. — Значит, он меня не любил. — Нет, — качаю головой. — Ты была ему близка. Он испытывал к тебе… — задумываюсь, — искренние чувства. Ты была ему симпатична, но он тебя не любил. Не принимай близко к сердцу, Эва. Артур никого не любил. Я сделал его таким. — Поэтому он меня бросил? — Он тебя бросил, я спас. Я не дал тебе умереть во время выкидыша, вызвав в тот вечер «скорую». — Я была одна в Разукрашенной Леди. — Я был рядом. Ты меня не видела. — Выгораживаешь его? Хоть вы не похожи внешне, вы — братья. Одинаковые. — Он не смог сказать, поэтому говорю я за него. Не защищаю брата. Я убил его. Эва меняется в лице. Ей страшно. Приближаюсь вплотную: — Если Артур тебя не любил, почему не хотел уходить? Он знал, какой результат показал тест на беременность, молил меня оставить его в образе Артура. Он хотел быть с тобой и ребёнком, а я не позволил. Разве «сволочь», как ты его называла в душе год, способен на такие чувства? В глазах Эвы печаль. — Ты ни в чём не виновата. Перестань винить себя в уходе Артура. Я приказал ему уйти от тебя. Между мной и братом всегда была ненависть, точнее, только у меня. Он был игрушкой в моих руках многие годы. Ты мне понравилась и я решил тебя использовать. Увы, я поступил с тобой крайне жестоко. Прошу прощения. Моё извинение не вернёт мёртвого неродившегося ребёнка. Воспоминания возвращаются к Эве. Воспоминания заставляют заплакать. — Уезжай отсюда и не возвращайся. Этот город отнял у тебя слишком много, а я слишком много отнял у брата. Уезжай и помни, Артур не хотел причинить столько страданий. Он поплатился за то, что боролся за тебя.

***

Я заснул или потерял сознание. Точно не знаю. Мне было очень плохо, я отключился. Ночь. Звёздное небо. Незнакомый район. Пифон на скамейке. Дотрагиваюсь до лица — губы и нёбо зашиты. У меня болит нога, но черви не сжирают. Это сон. Мой счастливый сон, в котором я говорю и слышу. Сон, в котором болит нога и внутри пылает пожар. — Я давно не видел этот сон. Почему? — сижу на скамейке, опираясь на трость. — Я был занят. Готовился. — К чему? К геноциду? — К разговору, — стальной голос удивительно спокойный, местами дрожит. — Осудишь за поступки или теперь за моё положение? — Оно желает оставаться лучшим. — Я кое-что вспомнил, — беру в руки трость. — Перед Оазисом ты вернул трость и напомнил, что я оставил её в Разукрашенной Леди. Откуда ты это знал? — Я был там. Захватывал дом вместе со спецназом. — Ты за «добрых» или за «плохих»? — Тогда я был другим человеком. Я был за тех и за других. — А теперь? — Только за себя. — Хорошее место, — смотрю на звёздное небо. — Никого нет. Тихо и спокойно. Дело даже не в том, что я говорю и слышу, боль в ноге забирает на себя всё внимание. Нет людей. Пусто. Мне хорошо здесь. Это мой личный Рай? — Веришь, что попадёшь туда после содеянного? — Но мечтать-то можно? — Ответь на вопрос: Марра или Моника? — А ведь что самое главное? Женщина, что убила меня, или женщина, что любила меня? — задумываюсь. — Что лучше: любить или быть любимым? — Когда ты кого-то любишь — это может приносить боль, но когда кто-то любит тебя — это безопасно. — Что бы ты выбрал? — Второй вариант. — Почему? — Я бы хотел, чтобы ко мне испытывали те же чувства, которые испытывает к тебе Моника. — Я не люблю её. Не напоминай о ней. — В какой момент ты разлюбил её? — Когда она отказалась помочь. Обещала меня вылечить, но не видела, как плохо мне. Обещала спасти, но отвернулась в итоге. Я хотел её проучить. Моника выжила случайно. Везение или стечение обстоятельств. — Она выжила, потому что я попросил её не идти утром на работу. Моника — хорошая девушка, она послушалась меня. — Мне кажется, или Моника тебе самому нравится? — Да, но я не рассматриваю её как девушку для себя. Она — идеальная кандидатура для тебя. — О, устраиваешь мою личную жизнь? А какое право на это имеешь? — Просто дружеский совет, — Пифон отворачивается и смотрит вдаль, — не более. — Дружеский? Не знал, что мы — друзья. — Мне нельзя быть твоим другом? — У меня нет друзей. Они мне не нужны. Ты заимел громкую славу, которая тебя не красит. Ударил брата в спину. Что сделаешь со мной, с другом? — Моника — твой друг… — Опять заладил про чёртову Монику! Встаю со скамьи, опираясь на трость. Острая боль пронзает голень. Отхожу подальше от Пифона. Мне не нравится разговор, который он вечно заводит. — Ты разлюбил Монику, когда тебя поцеловала Марра. Мечтаешь быть с той, которой не причиняешь вред? Ты не нужен Марре! Всё это было бредом, ловушкой. Она любила Сееру, а ты ей, на хрен, не нужен! Она специально сошлась с тобой, чтобы… — Пифон затыкается. — Чтобы что? — поворачиваюсь к нему лицом. — Чтобы запудрить мозги. Любовь? Марра тебя не любит и не любила. Она переспала с тобой, дала надежду… а потом убила. Не страшно любить ту, кто в любой момент снова убьёт? — Марра не убьёт меня. — О, ты уверен в этом? По-твоему, Марра закончила свои дела в Разукрашенной Леди? Марра придёт за тобой и закончит начатое. Вот увидишь. Я предупредил. — Пошёл на хер! Если Марра придёт, я сожгу её! — Как? Ты же любишь её. А, ну да. Тебе не составит труда убить ту, которую любишь. После того, как Марра утопит тебя в воде, первой, к кому ты пойдёшь, будет Моника и… — Ты задрал меня своей Моникой! Я ненавижу её! Никогда и ни за что не буду с ней! Я проснусь и пойду её убивать. — Ты — труп! На ноги не поднимешься в реальном мире! Отвернувшись от него, ударяю по голове. Проснуться. Не хочу слушать бред Пифона. — Тебе нужна Моника! — спокойствие переходит на крик отчаяния. — Она милосердна! Она вытащит тебя из твоего кошмара. Пожалуйста, Филипп, послушайся меня хотя бы раз в жизни! Я застываю. Что он сказал?.. — Как ты меня назвал? В мире нет человека, который знает моё настоящее имя. Все умерли во Франции. Я их убил. — Тебя зовут Филипп… Это место не Рай. — Нет… — нельзя плакать. Слёзы причинят боль. — Нет… нет… нет… Ты не он… Ты не мой отец… — губы трясутся. Трость скользит в потной руке. — Я встретил Одри́ и… она мне понравилась. Я думал, это Она, но нет. Одри забеременела, родила и прогнала меня. По её словам я виноват, что ты родился таким. Она считала меня странным человеком, и моя странность передалась тебе в виде огня. Ты же знаешь свою мать, Филипп. У неё были насекомые в голове. — Она была больным человеком, но она была хорошей матерью! — У вас был самый чистый дом в деревне. Одри страдала от мании чистоты. Почему в вашем доме не было насекомых? Даже летом не летали комары. Потому что Одри забирала их в себя. — Бред… — Она говорила, что в голове копошатся насекомые. Соседи называли это паразитом. — Мама была больна! С головой не в порядке! Не было насекомых! Тебя там не было… тебя не было в нашей с мамой жизни! — Она хотела тебя убить. — Перестань! — Одри боялась, но я заверил её, что ты не опасен. Тогда она немного отстранилась от тебя. — Ты не мой отец… Нет! — от нервов перекладываю трость из руки в руку. — Мы с тобой одного возраста! — Я не старею, но я намного старше тебя. Филипп, посмотри, — Пифон встаёт со скамейки, — мы похожи. Почти одного роста, одинаковое телосложение. Нос, губы. Повадки, мимика. Ты — мой сын. — Мы не похожи! — зажигаю огонь в руке. — Ты отвёл меня в детдом. Бросил как ненужного щенка! — Тебя воспитали и дали потрясающее образование. Чужие люди сделали из тебя прекрасного человека. Я бы не смог. Не воспитал бы из маленького мальчика лучшего доктора гистологии. — Это не они, а я сам себя таким сделал! — Я бы не дал тебе свободу, которую дали в детдоме. Я бы не отпускал тебя ни на шаг от себя, зная, что в любой момент, ты воспламенишься. — Ты бы растил меня как монстра? — Мы с тобой слишком похожи. Я не хотел для тебя такой же судьбы. Филипп, я — монстр, я сжигал людей. Я отдал тебя, чтобы ты не стал мной. — Но я всё же стал монстром. С тобой или без тебя — не важно. У меня твои гены, ты не забрал их, оставив меня в детдоме. — Я могу всё исправить. Могу забрать огонь. — Подавись им! Где ты был, когда мне было плохо? Где ты был, когда я убивал мать? Ты смотрел! Смотрел и гордился мной, потому что ты так не можешь. Твоё время прошло, наступило моё. — Мой дар меня не убивает. — А мой убьёт… — слеза катится по щеке, кожа щиплет. — Уничтожит. Это моя судьба, а? — тушу огонь в руке. — Я должен через всё это пройти? — Ты должен уничтожить себя, чтобы вновь возродиться. — Так же было с тобой? Отец… Пифон плачет. Он не выглядит как всемогущее существо. Беспомощный человек… мой отец. — Змея… — смотрю на трость. — Здесь была рукоятка-змея. Она твоя? — У меня не было ноги. Четыре года я ходил с этой тростью. — Твой подарок… единственное, что ты мне подарил за пятьдесят четыре года. Не машинку! Не конструктор! Трость! Для инвалидов! И маску, чтобы скрыть уродство! Твоё уродство! Пифону плохо. Он хватается за сердце, сминая клетчатую рубашку. — Посмотри на меня! Голова опущена, не поднимает взгляд. Грудь тяжело двигается. — У тебя нет выбора. Посмотри на меня! Ему стыдно. Не знаю, за себя или за меня. Кое-что вспоминаю. — Сеера… твой брат, мой дядя. — Он хотел убить тебя. Захват дома организовал он, — Пифон задыхается и закатывает глаза. — Твой дядя хотел, чтобы тебя поймали. Он считал тебя чудовищем. Презирал и ненавидел. — Ложь! Не верю. Хозяин не мог про меня такое думать. Да, он нейтрализовал меня при захвате дома, но я не верю, что он настолько ненавидел родного племянника. — Тебе стало легче, а? Стало легче после того, как ты открыл мне правду? Столько лет был со мной в этом сне и молчал, а сегодня заговорил. Ну как, пап, полегчало на душе? Нравится, когда я называю тебя папой? Перестать или продолжать? Он смотрит на меня разноцветными глазами. Лицо белее соли. — Видишь это? — указываю на себя. — Видишь меня? Увидь меня, пап! Это твоё наследство! — Тебя зовут Филипп Флёрéм. Я — последний человек, кто назвал твоё имя, — он выпрямляется в полный рост и вытирает слёзы. — Ты — сын Бруно Морица. — Ты мне не нужен, — кидаю трость к ногам Пифона. — Подавись своим подарком. Я просыпаюсь на кухне. Черви копошатся в ноге, мухи облепили рот. Дотянувшись до тумбы, хватаю нож для нарезки хлеба. Зубья. Прикладываю лезвие выше колена и надавливаю. Колено. Болезнь началась с колена. Я чувствую дикую боль, но почувствую свободу, когда отрежу ногу.

***

Мир Снов уникален тем, что в нём нет живых душ. Фантомы не слышат, не разговаривают, не понимают. Иллюзии. Мир Снов создан мной. В Мире Снов нельзя чувствовать. Машины ездят бесшумно, капли дождя не звенят по асфальту. Иллюзия. Только что в реальности мой сын почти убил себя. Он лишился ноги, как я лишился в госпитале. Наши судьбы схожи. Я загадал желание перед смертью. Филипп проживёт какое-то время. Он сильный. Он терпит боль всю жизнь, как я когда-то. У него моё сердце. Сердце, перенёсшее много боли в своё время. Моё сердце не выдержит смерть сына. Я на улице под проливным дождём. Ливень потушил Великий Пожар, устроенный Филиппом. Пироман побил рекорд, установленный в далёком 1968-м. Филиппу незачем знать, сколько людей я убил в своё время. Он несомненно уверится в том, что сын монстра. Безжизненные фантомы обступают меня, зажимают в кольцо. Я в тисках человеческих тел. Не дают пошевелиться. Они знают, хоть и не могут знать. Они чувствуют, хоть и не могут чувствовать. Они понимают, хоть и не могут понимать. Тротуар и проезжая часть заполняются людьми. — Оставьте… Не отступят. Они хотят существовать. — Оставьте меня в покое! Они мне больше не нужны. Фантомы рассыпаются от крика. Мир Снов рассыпается на мелкие кусочки. Мир Снов создан мной. Я разрушил его.