𐌐𐌀𐌃𐌀𐌋𐌔𐋅𐌂𐋅𐌉𐌊
1 марта 2023 г., 16:42
ПАДАЛЬЩИК
Параз выполнил приказ. Пианино в кабинете, но его время ещё не пришло. После завтрака кухня готовилась к обеду. — Я забираю её у тебя, — облокотился на прилавок. — Её место займёт Мартин, он тебе поможет. — А я уже тут, герр Бруно, — он выглянул из-под стола. — Что ты вечно под столом делаешь для Ингрид? — Ничего плохого, только хорошее, — Мартин улыбнулся. — Лаура! К тебе пришли! — крикнул в сторону мойки. Лаура вышла с мокрыми руками и удивилась моему появлению. — Пойдём. — Куда? — На наше место. Она повесила полотенце на крючок и выбежала в подсобное помещение. — Вы её уже поздравили? — спросил Мартин. — Нет. Не хочу делать это в лагере. — А мы уже поздравили Коротышку, — похвасталась Ингрид. — Сорок пять лет не каждый год исполняется. — Она радовалась, как ребёнок, — подхватил Мартин. — Я ни разу не видел настолько искреннего счастья в глазах. Я рад, что Мартин с Ингрид знали про нас, потому что не осуждали. — Ингрид, дай пустое ведро, пожалуйста. То, что я собирался сделать, чистое самоубийство, но мне плевать, потому что я — комендант и имею власть в кошмаре. Мы направились к перрону. Лаура шла рядом, я нёс ведро. Поезд не приедет, казни отменены. Сегодня день Лауры. Я приставил трость к стенке и поднял ведро, показывая часовому на смотровой вышке. — За грибами! Говорят, в этом году хороший урожай! — Так точно, герр комендант! Грибы в лесу растут на каждом шагу! Лаура последовала за мной на рельсы. Я чувствовал на спине наблюдение с вышек. Комендант уводил узницу в лес для любовных утех. — Помочь дойти? — спросила идущая рядом Лаура. — Хочешь взять меня за руку? — Если бы не солдаты на вышках, я бы взяла. Почему оставил трость? Тебе тяжело идти. — Потому что тогда я был без трости. Мы скрылись в густом лесу. Я поставил ведро за толстым деревом, чтобы оно не мешало. Грибы не будем собирать, потому что у Лауры на них аллергия. Лаура стояла впереди меня и смотрела в даль. Я подобрал сухую ветку, разломал и бросил далеко-далеко. — Что ты делаешь? — она не повернулась. Я кинул вторую ветку. — Можно к тебе присоединиться? Я молчал и улыбался. Она догадалась. Лаура подошла ко мне с веткой у руках. Я сделал вид, что не замечаю её. — Такая пойдёт? — она забросила далеко-далеко. — А я кинула дальше! — Лаура запрыгала. Я изо всех сил пытался не засмеяться в полную силу. — Почему ты такой красивый и грустный? — она помнила каждое слово, каждую свою фразу. — Меня зовут Коротышка, а тебя? — Тебя так не зовут. Я знаю, как тебя зовут. — Я маленькая и проворная. Я могу залезть куда угодно и спрятаться от кого угодно. — Хорошо. Ты меня убедила. — А тебя как зовут? — Меня зовут Бруно, — Лаура крепко сжала левую руку. — Это мой подарок. Сегодня мы во второй раз познакомились. Я дарю тебе свободу на несколько часов, — я поднял переплетённые кисти и поцеловал пальцы. — Беги! Зрачки расширились, Лаура рванула вперёд, в глубь леса. Низенькие деревца пошатнулись. Невозможно догнать женщину, которая обрела свободу. — Здесь есть озеро или речка? — Лаура оглянулась на меня. — Может, и есть. Нам бы не заблудиться, я ни разу не был в этом лесу. Из уважения ко мне Лаура остановилась. Держась за руки, мы двинулись на шум воды. Высокие деревья доставали до неба. Листья шуршали под ногами, птицы пели. Впереди широкий ров. Похожие для сожжения трупов за забором Шлангенхёле. Я перешагнул на другую сторону, не думая о том, что порвутся брюки, и протянул Лауре руку. — Хватайся. Я перенесу тебя. — Ты не выдержишь меня одной рукой. Я перепрыгну. — Зачем прыгать, если я могу тебя перенести? Дай руку. Она взяла ладонь и обхватила шею. Я притянул её, придерживая за спину. Лаура зависла надо рвом. Лицом к лицу. — От тебя пахнет клубникой. — Ингрид с Мартином накормили тарелкой ягод. Это был их подарок. Самое простое — самое желанное и ценное. Лаура держалась за шею обеими руками, я обвил её талию. — С днём рождения, Коротышка. Она поцеловала меня, и это был самый сладкий поцелуй в моей жизни. Вместо озера маленький пруд. Я повесил на ветку мундир с фуражкой. — Как обычно? — Лаура сняла ботинки. — Нет, в этот раз я не полезу в воду. — В прошлый говорил так же. Хотя бы по пояс, Бруно! — У меня деревянная нога. — Она не испортится, если ты пару минут постоишь в воде. — Пойми, я очень трепетно отношусь к протезу. Я бы рад залезть по пояс, с удовольствием окунулся бы, но, увы. — А если я тебя уговорю? — Интересно как? Толкнёшь в пруд? — Зачем толкать? У меня свои методы, — хитрый взгляд. — Твои женские штучки не прокатят. — Я знаю к тебе подход, — Лаура достала из кармана шоколадную конфету в ярком фантике, развернула и засунула половинку в рот. — Это так не работает, — я усмехнулся. — Я люблю сладкое, но не до такой степени. Лаура сняла куртку и закатала штанины. Отдалялась к воде с конфетой во рту. — На дне могут быть камни и стекло. Смотри под ноги, а не на меня. — Дно чистое, — Лаура зашла в пруд по колено. — Я не дам тебе упасть на протезе или утонуть. Я набросил галстук на фуражку: — Подождёшь? Брюки долго снимать. — Конфета тает во рту. Немного поторопись. Я сел на траву и снял брюки. Вода не испортит протез. Я пообещал Массимо не испортить его шедевр. Вода доходила до колен. Железные крепления заскрипели. Лаура расстёгивала пуговицы на рубашке. — Я не против. В таком месте у нас не было, но всё же я предпочитаю в кровати. На здоровой стопе я ощутил её пальцы. Лаура встала на носочки и поцеловала, после того, как я откусил торчащую половинку конфеты. — Ты и вправду знаешь особый подход ко мне. — Как и ты ко мне. Спасибо за чудесный подарок. Это лучший день рождения, потому что ты рядом со мной, — Лаура отошла. — Сколько нам было лет, когда мы прогуляли школу? — Когда именно? Мы часто прогуливали. — Когда я назвала тебя красивым мальчиком. — Мне — тринадцать, тебе — девять. — А теперь мне — сорок пять, а тебе — сорок девять. — Считаешь себя старой? — Хочу остаться вечным ребёнком. Я плескался водой в Лауру. — Бруно! Несносный мальчишка! — Будь ребёнком, Коротышка! — я громко смеялся. — Будь той девчонкой, не дающей мне покоя! Она бегала кругами, укрываясь от воды. В 1942-м мы вернули наш 1906-й, когда гуляли по лесу и купались в озере вместо того, чтобы учиться в школе. Лаура зачерпнула воду и облила грудь под рубашкой. — Не хочешь уходить отсюда? — Если мы постоим лишнюю минуту в воде, твой протез точно испортится. Нам пора. — Я не про это. — Я верю, что это станет реальностью не на несколько часов, а навсегда, — она обняла за шею. — Никогда не надену полосатую одежду. — А я серо-зелёную. Обратно по лесу мы шли за руки. Я подобрал у дерева пустое ведро. Выйдя на открытую местность, Лаура разжала ладонь. Впереди железная дорога и перрон. — Спасибо за подарок, — шепнула за спиной. — Спасибо, что родилась сегодня. Я демонстративно поднял ведро на перроне. — Обошли нас стороной. Ни одного гриба не нашли. — Бывает, герр комендант, — ответил часовой на вышке. — После дождя новые вырастут. — Подождём дождь, — я забрал трость. Мы встречались полгода. Не занимались любовью каждый день. Возраст и физические особенности давали о себе знать. Лаура называла меня спокойным, но страстным, нежным, но чувственным, замкнутым, но внимательным. Однако, когда в конце я целовал её живот, она отворачивалась и несколько минут лежала в тишине. — Я делаю тебе больно? — Если бы ты делал мне больно, я бы сказала. — Но ты молчишь. Складывается впечатление, что и приятно я не делаю, — Лаура не ответила. Я выключил лампу на тумбочке. — Спокойной ночи. — Я не чувствую тебя, — выстрел в голову в полной темноте и тишине. — Каждый раз пустота, Бруно. — Почему ты только сейчас это говоришь? Почему мы не разговариваем на эту тему? Понимаю, я — неидеальный любовник, но я стараюсь. Без твоей помощи у меня не получится. Пожалуйста, Лаура, говори со мной. — Ты — прекрасный любовник, идеальный мужчина. Мне нравится поцелуи, когда ты обнимаешь двумя руками сзади, прижимаешься грудью к спине, но больше я ничего не чувствую, Бруно, и мне противно от этого, потому что мы не заслуживаем такую участь. Я ненавижу себя. — Что мне сделать, чтобы ты поменяла мнение о себе, чтобы ты себя полюбила? — Ничего не поможет, Бруно. Меня изуродовали как женщину. Я больше не женщина. Я включил лампу. Лаура лежала на боку. Я перевернул её на спину и стянул одеяло. Живот. Накрыл ладонью шрамы. — Ему не нравилось, что я молчу. Женщины до меня кричали, а я молчала. Специально. Прости, я воспользовалась твоим методом — замкнулась в себе. Отводила взгляд от его рожи, даже когда он жёстко хватал за подбородок и заставлял смотреть в глаза. Я фокусировалась на чём-то другом, покидала его комнату. Ты не делаешь мне больно, Бруно. Он делал, я молчала. Он решил сломать меня напоследок, — Лаура накрыла мою ладонь и сильнее прижала к животу. — По его приказу Надель стерилизовал меня. Без наркоза. Сжалился и вколол какие-то препараты, но я видела, как он резал живот. Офицер наблюдал и улыбался в операционной. Ждал, когда я закричу, но я молчала. Швы быстро зажили и побелели. Я помогла себе даром, но вернуть потерянный орган невозможно. Ты сказал, что хочешь от меня ребёнка, Бруно, — из глаз полились слёзы, — но я не стану матерью. Надель вырезал все женские внутренние органы. — Успокойся… не плачь, — я посадил её себе на бёдра. — Я с тобой. — Я бракованная… я — испорченный кусок мяса. — Не говори такое. Не хочу слышать от тебя такие слова. Это ничего не меняет. Моё отношение к тебе не изменилось. Как любил, так и буду тебя любить. В этот момент, когда я понял, что у меня никогда не будет ребёнка от Лауры, я ужасно захотел от неё ребёнка. — Зачем я тебе такая, Бруно? Зачем тебе жена, которая не станет матерью твоего ребёнка? — Все люди живут ради детей? На детях строится жизнь? Я хочу быть с тобой. Точка. Если ты не чувствуешь меня как женщина, значит я буду давать тебе другие эмоции. Мы справимся, — я обнял её за плечи. — Вместе до конца. — Я даже родителям не призналась, не хотела разочаровывать. Отец убьёт его. Я прижал Лауру и обнял, скрывая своё лицо. Я догадался, кто отдал приказ и когда это произошло. У меня на глазах и в то же время за спиной. — Кто он? — Макс. Он умрёт. По моему приказу лейтенант собрал Шлангенхёле на перроне: заключённых, офицеров, солдат, работников лазарета и кухни. Утренний поезд давно уехал, но запах топлива витал в воздухе. Надель быстро провёл селекцию прибывших, третья группа медленно умирала в подвале с циклоном Б. — Герр комендант, Шлангенхёле в полном составе на перроне. Я стоял с ним на возвышенности, как больше года назад. Лагерь запомнил первую речь, но сегодняшние слова отложатся надолго. И не только слова. — Останься здесь. Место заместителя рядом с комендантом. — Слушаюсь, — Параз мерзко заулыбался, ему впервые удостоена такая честь. — Форму поправь. Перед смертью положено опрятно выглядеть. — Так точно, — он отряхнул снежинки с погон и поправил воротничок рубашки. Холодало. Приближалась зима 1942-о. Через пару недель офицеры и солдаты наденут шинели. Кроме одного. — Я — комендант Шлангенхёле штандартенфюрер СС Мориц! — обратился к перрону. — С сегодняшнего дня только я отдаю приказы в лагере! Каждый на перроне отныне выполняет только мой приказ! Я никому не позволю взять мою власть в свои руки! Каждый уничтоженный узник будет записан на моё имя! Вы все запомните лишь моё имя! На пороге смерти увидите моё лицо! — я перевёл дыхание и спокойно продолжил: — Прошу подойти ко мне заключённого под номером I930160. Одного, без сопровождения солдат. К рельсам направился Калисто Бассо с опущенной головой. — Герр комендант, заключённый под номером I930160 прибыл по Вашему приказу. — Благодарю. Паразит, встань к нему боком, — с недоумением взглянув на меня, Параз поменял положение. — Калисто, сделай шаг влево. Мы встали треугольником, чтобы перрон видел и заключённого, и офицеров. — Знаешь, кто этот человек? — спросил у Калисто, кивнув на Параза. — Герр лейтенант. Ваш заместитель. — Верно. Встань на колени, — Калисто согнулся. — Не ты, — я повернулся к Паразу: блестящая кожа на лбу натянулась, щёки побелели от холода. — Герр лейтенант, на колени. В суженных глазах злоба и презрение к Калисто. Зачем заместителя коменданта ставят на колени перед заключённым и лагерем? Параз повернул голову на Калисто, но вгляделся в перрон. На глазах у всех лейтенант не имел права не выполнить приказ. Позор для офицера. Параз опустился на колени, переводил надменный взгляд с меня на Калисто. — Ты знаешь его как лейтенанта, Калисто, но я хочу, чтобы ты запомнил его как другого человека. Этот человек, — я ткнул тростью в плечо Параза, — изуродовал твою дочь. Отдал приказ её стерилизовать. Ярость вспыхнула в зелёных глазах Калисто. Будь у него воля, он бы набросился на Параза. Ярость потухла, радужки побелели от понимания случившегося, когда Калисто посмотрел на лес позади меня. Вмиг и без того старый итальянец постарел на десяток лет. Он провёл по седому ёжику, вдоль носа потекли слёзы. Параз закрыл глаза и выпустил изо рта холодный пар. Суть спектакля ясна. — Лейтенант, открой глаза и смотри на заключённого! Он посмотрел на Калисто пустым взглядом. Не осознавал и отрицал свою вину. — Я не могу… — губы Калисто задрожали, — не видеть его. — Ты говорил, что только я способен причинить вред Лауре. Оказалось, нет. Как бы ты меня ненавидел, Калисто, ты всё-таки получил своё. Твоя дочь не родит мне ребёнка. Твоя дочь не станет матерью. Паразит повернул голову. Да, правильно расслышал. — Ты и еврейка, комендант? — засмеялся. — В самом деле?! А я думал, что ниже пояса у тебя ни хрена! Или я прав? Как давно ты с недобабой? Нравится тебе? Чувствуешь пустоту, когда входишь в неё? Вот она — сущность Паразита. Стоять на своём до последнего. На пороге смерти остаться вонючим паразитом, который только и умеет, что вредить. — Будь я на твоём месте, Калисто, и будь у меня дочь, я бы оторвал ублюдку голову, — я передал ему трость, — но не быть мне на твоём месте. Будущее давно предсказали. Удо не стремился иметь детей, а меня судьба отвела иметь ребёнка. Род Морицев прекратился. Новых не будет, — я вытащил из кобуры Люгер, которым не пользовался. — Я стараюсь делать её счастливой каждый день, Калисто. Стараюсь отвлечь счастливыми моментами. Ты не представляешь, насколько твоя дочь сильная женщина. Она навсегда останется для меня женщиной. — Что за баба без матки? — подал голос Параз. — Её и свиноматкой не назовёшь. Сука не кричала, когда Надель копался в сраных кишках. Доктор её не зашил. Она себя зашивала. Дура не могла вставить нитку в иголку трясущимися пальцами. Облевала операционную, но выжила, тварь. Она после этого стала с тобой встречаться, комендант? И как тебе она после меня? Рассказывала, какой я? Последний мужчина, которого она чувствовала, — это я. Потаскуха не стонет под тобой, а подо мной всякий раз сквозь зубы проглатывала сладкий стон. Мы с Калисто не обращали внимания на лейтенанта. Смотрели друг на друга. — Калисто, подойти к Паразу и положи руки ему на плечи. — Нет… — Выполняй. Он встал за спиной лейтенанта, тот дёргал плечами под старческими руками. — Пускай я — паразит, насекомое, но ты, комендант, падальщик, и тебе достались объедки после меня. — Открой рот, — безумие растаяло, как снег на погонах. Страх перед смертью. Параз открыл рот. — Шире, Параз! — он шире раскрыл, порвав уголки рта. Я просунул пистолет, намеренно пройдясь по зубам. — Положи руку на затылок, Калисто, и встань сбоку. Я повернул ствол вверх, чтобы пуля на вылете не задела Калисто. Один. Два. — Тебе кажется, что ты победил, но так ли это? Ничего ты не знаешь. Я с тобой, и отныне я всегда буду с тобой. Веришь ли ты в себя? Я теперь буду везде твоим кошмаром. Хайль Гитлер, Параз! — Хайль! Три. Выстрел. Голова дрогнула, кровь попала на лицо Калисто. Параз упал на землю с открытыми глазами. Я вытер слюнявый ствол Люгера о полосатую куртку и забрал трость. — Встань на место. Ошеломлённый произошедшим он молча зашагал на перрон. — Вот, — я обратился к Шлангенхёле, — что бывает с теми, кто считает себя Богами. Запомните, здесь нет Бога. Здесь каждый смертный. Перрон пустел. Неизвестно, кто отдал приказ. Я убил своего заместителя. Два солдата поднялись на возвышенность: — Герр комендант, что делать с трупом лейтенанта? — Бросить в подвал, а потом сжечь с заключёнными в крематории. Параз жил как нацист, а умер как свинья. Гореть ему с теми, кого он ненавидел больше всего. Тело лейтенанта унесли, на перроне Лаура разговаривала с Мартином. Я стоял на возвышенности лицом к железной дороге, опираясь на трость. Лаура зашла за спину. Сквозь мундир я почувствовал ладони на позвоночнике. Лаура гладила грудь, живот, упираясь лбом между лопатками. Ноготь скользнул по сломанному Железному кресту под карманом. Нас видели часовые, но мне было плевать. Теперь мне плевать на всё. Я в лагере Бог. Я — Змей в Шлангенхёле.
