В комплекте двое

      Всё это кажется дурным сном. Ненастоящим. Наркотическое опьянение и отходняк постепенно превращают мозги в кисель. Тошнотворный запах крови, мочи и кала душит, а лицо кривится от отвращения. Но ещё более стойкое отвращение вызывает смрад разложения и гнили, исходящий от мешка с костями, что когда-то был человеком. Руки уже не дрожат, запястье не тянет вниз от невыносимой тяжести пистолета. Нечему теперь сопротивляться. Слёзы больше не текут и не обжигают, голубые глаза стали стеклянными. Харучиё довольно смеётся, ловя кайф от «ворон», и льнёт к своей королеве — той, что лично учила его правильно убивать.

<…>

      Сано Такемичи чувствует, что это последний день его жизни. Он сломлен. Жизнь больше не горит в его глазах, нет того огня, что звал всех защитить. По бледным щекам медленно текут слёзы, оставляя ледяные дорожки. — Давай переплывём эту реку вместе и попадём на берег Хиган, Манджиро и Харучиё. Ты ведь в честь неё придумал это прозвище? — Голос Такемичи тих. Он чувствует холодную руку мертвеца, а его пальцы переплетаются с пальцами Харучиё. — Д-да, я хотел защитить семью… — потерянно моргает зеленоглазый. Таблетки уже не действуют. — Иди к нам, — Мичи протягивает бледную ладонь к потерянному наркоману и бешеному псу.       Акаши целует протянутую руку, опускаясь на колени перед мёртвым королём и ещё живой королевой. Розовые волосы стали ещё насыщеннее от крови. Голубоглазый улыбается — так же тепло и мягко, как прежде. Хару задыхается, понимая, что видит эту улыбку в последний раз. Он смотрит, как его сокровище и хозяин приставляет дуло к своему виску. Рука не дрожит, запястье не тянет вниз. Всё так, как его учили.       Санзу Харучиё зажмуривается от страха. Хочется забыть всё, что он натворил, вернуться домой, к своему капитану, и ещё раз увидеть солнечную улыбку Такемичи Ханагаки. Обойма заряжена на три пули. Он позаботился об этом. «Переплывём реку Санзу вместе, Манджиро Сано и Такемичи Ханагаки».

***

— Какого чёрта?! — орёт омега. — Спокойнее, Мичи, спокойнее, — Мацуно крабиком подбирается к возмущённо рычащему брюнету. — О, Фую, я так спокоен, что при трёх пулевых от этого патлатого дебила, его недоебаного поймал, когда он с крыши сиганул, — голубоглазый скалится, нервничает и его феромоны заполняют пространство. — Мну, а сейчас что тебя волнует? — омега тихо берёт ладони партнёра в свои, мягко подмурлыкивая. — А сейчас я его, блять, брат! А Изана с Какучо и на пару с Шиничиро прохода не дают, тискают всё время. А Майки с Эммой так вообще не отлипают! А в последнем мы с Хару на пару застрелились, сука! — ворчит Сано, обнимая блондина.       Такемичи, теперь уже один из младших Сано, проснулся как обычно — неведомо где. Воздух был густой и насыщенный разными запахами. Только определить чем именно пахло не получилось, а тело казалось каким-то более лёгким, плавным… Внутри свернулся тёплый комок, и первая мысль была: «гнездо». Вообще-то чувствовать это было странно, но это тело, похоже, привыкло. И почему-то он обнимался с Шиничиро, а рядом лежала Эма. «Либо я, либо мир окончательно сошёл с ума». И он снова отключился. Второе пробуждение дало понять, что этот сильный запах исходит от… Изаны. Они все собрались вместе и спали на вещах, пропахших чужими запахами. Мичи половину утра ходил опущенный в воду и пытался не вестись на запахи старших братьев, которые нагло тискали его и давили своей аурой, пытаясь развеселить. Ну да, конечно. И вот он стоит в объятиях партнёра и ворчит на несправедливую жизнь. — Чифира-а, я пришёл! — кто-то игриво тянет голос. — Уебу нахуй, сука! — в брюнета летит ананас. Бедный Тетта, от него друзья так и норовят избавиться. — Мичи! — пищит блондин, обвивая друга хвостом и сжимая в объятиях.       А Кейске, хватаясь за сердце от шока, поглядывает на рычащего парня. Тот взглядом обещает кастрацию. И, судя по звуку, с которым ананас врезался в дверь, сотрясение ему было бы обеспечено. — Я-я потом зайду, Чифу, — блондин только машет рукой, пытаясь успокоить разъярённого парня и кивая парням, чтобы те валили с его комнаты. «Ахуеть, чуть ананасом не уебали… А что этот ананас тут вообще делал?» — Пиздец, Чифу, — Сано вздыхает и падает на чужую кровать.       И тут его раскисший мозг наконец осознаёт, что конечностей у него на две больше, чем нужно. В том смысле, что в собственных ладонях он держит свой хвост. Чёрный, в белую полоску. Тигр ебаный. И на голове — уши, округлые, мягкие, с кисточками. «Это что ещё за помесь тигра с рысью?» — Мичи, спокойно, — парень заторможенно замер, обдумывая, к чему приведёт внезапное желание подмять под себя друга.       Чисто белый длинный хвост Фую с острыми ушами невольно подрагивал. Сано заметил, что его собственный хвост тоже довольно длинный, возможно, даже на пару сантиметров длиннее. — Фую, ничего же не будет, если я тебя кусну? Типо… — брюнет махнул кистью, наблюдая, как его хвост едва шевелится. Депрессия у хвоста, ёпт. — Что-то в груди прямо тарахтит и требует тебя покусать и подмять.       Пушистый комок в груди приятно ворочался, и Такемичи затарахтел от неловкости. — Уверен? Это, типо… мы партнёры, но в более близком отношении, — смутился омега, в ответ мурлыкая и забираясь на брюнета. — Расскажешь, что это за ахуенный мир? — Чифу фыркнул, почесал красную щёку и, сжав бёдра партнёра ногами, тихо укусил его под ключицей, выделяя более сладкий запах. — В первую очередь, мы омеги. Ты — доминантный омега. Если организм имеет признаки и альфы, и омеги, то в приоритете всегда омега, а доминантность — это плюс. Альфы сильные. Майки — стайный альфа, собирает свою стаю и всех метит. Типа как сейчас я кусаю тебя. Он сильный, и за ним многие следуют. Они защищают свои территории, — блондин куснул теперь уже открытое плечо. — Мы, омеги, считаются более слабым полом, но я уебать могу, мне похрен. Типо, мы в первую очередь звери, — белый хвост задрался вверх трубой и распушился. — А по вторичному полу определяется наша сущность, типо подсознательный зверь.       Доминант вроде уловил суть, но всё равно чувствовать ещё пару частей тела было непривычно. — А хвосты и уши? Типо, они у всех такие длинные? — У омег хвост доходит до щиколоток, у доминантов — до стопы, у альф — он больше, пушистее и длиннее, они его иногда загибают, чтобы не мешался и его не прищемили, — Мацуно понял, что теперь Мичи полностью его.       В следующие пару дней Сано почти поселился в квартире Мацуно. Не хотелось видеть никого — ни обретённых братьев, ни сестру. К ним в стаю даже Шуджи с Теттой затесались. А когда узнал, что очкастый пахнет ананасом, ржал до слёз и ещё два дня хихикал над этим с Чифу. Чуть снова не швырнул в Кейске ананасом. Правда, потом он получил нагоняй от всей семьи за то, что не предупредил и сбежал к другу (на заднем фоне слышалось сдержанное хихиканье?). Но они не забывали о защите. Что радовало, так это то, что омега не может забеременеть от омеги, даже если он доминант.       Такого мата и проклятий в адрес собственного капитана он ещё не слышал. В принципе, его Мичи уже почти под тридцать, много чего повидал и натворил, а тут — почти детское тело, запахи, уши с хвостом и совершеннолетие в тридцать лет. А живут так вообще до двухсот. Магия, блять.       Мацуно лишь хихикает, урчит и трётся о своего партнёра, получая в ответ ласку, убойную дозу феромонов и крепкую хватку на бёдрах его хвостом. Они идут только в комплекте.