В комплекте двое

      Пока Кейске где-то там шаманил, пытаясь осмыслить новые правила игры, в которые его втянули, Мичи погрузился в изучение основ этого странного мира. Он с поразительным для самого себя усердием штудировал сводки законов, образовательные кодексы и документы, регламентирующие право на труд. Картина вырисовывалась почти идиллическая. Что его больше всего удивило — уровень преступности был аномально низок, всего около пяти процентов по большому городу. Звучало как утопическая сказка, но, видимо, этот мир и впрямь постарался создать гармоничное общество. Система образования была продумана до мелочей: обязательная школа до 12-го класса, после которой ему как раз будет лет девятнадцать-двадцать. Затем можно было пойти в высшую школу — ещё пять лет учёбы, где с двадцати трёх лет уже разрешали официально подрабатывать. А вариант с заочкой, когда ты просто приходишь на сессию, а всё остальное время работаешь, и вовсе казался Такемичи шикарной возможностью начать новую жизнь без лишней суеты. Но самое шоковое открытие ждало его в содержании учебных программ. Подача материала была настолько живой и интересной, что стабильно выпускала круглых отличников и хорошистов. Это казалось невероятным. — Да быть не может! — в сердцах воскликнул Такемичи, тыча пальцем в экран планшета. — Чифу, это всё пропаганда! Так не бывает!       Омега решил заесть свой когнитивный диссонанс стопкой блинов и с удвоенной энергией принялся решать математические задачи из открытого доступа, с лёгкостью щёлкая одна за другой. Это был нонсенс! В его прошлой жизни учёба давалась с трудом, а здесь знания укладывались в голове сами собой, будто кто-то расчистил для них дорожку. Правда, одна стабильная константа нашлась и в этой идеальной реальности — Кейске Баджи всё так же беспомощно путал кандзи и иероглифы. Видимо, некоторые вещи были неизменны во всех вселенных. Эта мысль почему-то успокаивала.       Однако скептицизм вернулся к Такемичи с тройной силой, когда он столкнулся с… С… Не хватало слов описать весь абсурд и унижение ситуации. Голубоглазый почти поверил, что этот мир и впрямь прекрасен и волшебен, пока на его пути не возник Харучиё Акаши. Ничего особенного — обычный омега с аккуратным белым хвостом до щиколоток и такими же белыми ушками. И — что было самым шокирующим — без единого шрама. Ни следов пьяного отца, ни меток уличных драк. Мир и впрямь попался ахуенный, просто сказка. Акаши с неменьшим удивлением разглядывал брюнета. Санзу прекрасно всё помнил. Все падения, боль, реку Санзу и холодную руку мертвеца. Остался лишь один вопрос: помнит ли это всё сам Такемичи? И каков был шанс, что их закинуло в одну и ту же точку этого подозрительного рая?       Не выдержав напряжённого молчания, Хару сделал первый ход, тихо бросив в пространство фразу-провокацию, фразу-пароль: — Я переплыл реку Санзу.       Его глаза внимательно ловили малейшую реакцию на лице Такемичи. И он её получил. Не страх, не ужас, а скорее… глубочайшую досаду и усталость, будто от непрошеного напоминания о старом долге. — Умничка, Сан-чан, — отозвался Мичи, и в его голосе прозвучала не насмешка, а какая-то бесконечная, выстраданная усталость. — А теперь, раз уж ты такой молодец, попиздохали в гости к Чифу. Там разберёмся, что с тобой делать. Акаши понял, что попал в яблочко. Точнее, он попал в яблочко, которое сейчас ему же и вставят в глотку. Но на этот раз в метафорическом, а не в буквальном смысле. Уловив в интонациях Такемичи не отторжение, а скорее усталое принятие неизбежного, Хару почувствовал странное облегчение. Похоже, ему не придётся переплывать реку Санзу в одиночку и в этом мире.

***

— Ну так, что думаешь сейчас делать? — Мичи с размаху развалился на прохладном кафельном полу кухни, найдя эту позу идеальной для лежания и размышлений. Его чёрный полосатый хвост лениво подрагивал, а Хару, сидя на стуле, с почти гипнотической сосредоточенностью пытался поймать его кончик. — Раз мне выпал шанс с нормальной семьёй и братом... — беловолосый омега на мгновение задумался, его пальцы по старой привычке потянулись к лицу, гладя уголки губ в задумчивом жесте. — Думаю, порефлексировать и забыть всю ту чернуху. Да и подумать, что делать с этим... Мучё-саном. — В его голосе прозвучала лёгкая издевка, но без былой ярости. Здесь, в этом безопасном мире, злоба на Сано казалась такой же архаичной, как и сами якудза.       Чифую, наблюдая за этим безыскусным бедламом — один валяется на полу, второй охотится за хвостом — слушал разговор лишь краем уха. Он уловил обрывки фраз: «прошлая жизнь», «Майки», «якудза». Его мозг, воспитанный на школьных учебниках, с трудом складывал эту картинку. Для него якудза были чем-то вроде страшной сказки, архаичными «опасными стаями», о которых писали в параграфах по истории, державшими в страхе целые районы десятки лет назад. А тут выясняется, что его собственный партнёр, этот лениво мурлыкающий на полу доминант, был частью того самого полумифического мира. — Подожди, — наконец не выдержал Чифу, откладывая в сторону ложку. — То есть... вы в прошлой жизни были... как те бандиты из учебника? Настоящие? С татуировками, мечами и... всем таким? Мичи перекатился на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на блондина с долей иронии. — Ну, мечами не особо, в основном кулаками и дубинками. Но да, что-то вроде того. Скучная и грязная история, честно говоря. Хару перестал ловить хвост и уставился на Такемичи с новым интересом. — А у тебя была татуировка? — Нет, — фыркнул Мичи. — Не дорос. А вот у Майки... — он замолчал, глядя в потолок, и в его глазах мелькнула тень чего-то давно забытого. — Ладно, неважно. В этой жизни мне больше нравится идея стать, не знаю, архитектором. Или кондитером. У тебя тут блины классные получаются.       Чифую покраснел от неожиданной похвалы, а его белый хвост радостно завилял. Мысль о том, что его Мичи, который мог бы быть грозным боссом мафии, теперь мечтает печь торты, была одновременно абсурдной и бесконечно тёплой. — Кондитером? — переспросил Акаши, и на его лице впервые за этот разговор появилась настоящая, не наигранная улыбка. — Это сильно. А я, пожалуй, подамся в психологи. Раз уж получил вторую попытку, стоит разобраться, почему все мы тут такие ебнутые. Мичи громко рассмеялся, его хвост наконец ускользнул от Хару и мягко шлёпнулся на пол. — Вот это план! Значит, так: ты, Сан-чан, будешь лечить наши поцарапанные души, а я буду поднимать всем настроение эклерами. А Чифу... Чифу будет нашим официальным дегустатором.       Белокурый омега смущённо засмущался, но кивнул. Картина будущего, нарисованная Такемичи, была настолько мирной и невероятной, что в неё хотелось верить. Даже если где-то там за дверью бродил взбешённый Баджи Кейске, сейчас, на кухне, пахнущей блинами, казалось, что все проблемы решаемы. Главное — не дать Хару снова поймать его хвост.