Записки подзаборного поэта

Однажды, на станцию в бывшем Мехогорске приходит очень старый мужчина по имени Максим. Весь в морщинах, настолько глубоких, что, походит на потрескавшуюся медную статую, а спина настолько ровная, что может сравниться с изделием искусного столяра. Рукава засучены до самых плеч, а на до безобразия, перешитом пыльном "мешке", сверкала истираненная золотая медаль - "Герой Социалистического Труда"; при каждой возможности он выпячивал свою грудь. Даже своё серебряное кольцо меньше показывал. Подходит он к сверкающему золотыми бликами, недавно построенному стенду. Подобно змее смотрит своими тусклыми глазами, которые как будто никогда Морфей не посещал, на кричащее своим размером слово: "Фуртаун". Максим с первого приезда горел идеей построить портовый город, который соединит регион с материком, и ни разу, подумайте, не задумывался бросить работу управленца Мехогорском на кого-то другого, но уезжать из Фуртауна уже задумался, ведь недавние "обновления" начали перестраивать портовую зону в учебное место. Однажды он воскликнул: "Это прекрасно, что молодёжи дают такие условия для всестороннего развития, но это выглядит лицемерно и цинично на фоне бетонных ящиков, опустевших из-за, снесëнного порта каким-то поганым контрой; где мы будем работать, я вас спрашиваю?! Меня одного не хватит, чтоб разгрести все проблемы этого умирающего города! Большинство уедет, а другие останутся тут что ли?!". Эти слова не вышли за пределы его рабочего коллектива состоящее приблизительно из двадцати членов. Также они знали что нет рабочего страха управленца больше, чем видеть как город заполоняется "мёртвыми ульями", или по-простому пустыми зданиями которые под влиянием времени становятся руинами. Изучив табло, он увидел внизу странные символы. Спустя короткий промежуток времени, применив свои скудные знания в сфере компьютеров, он понял что это ссылка на какой-то сайт. Вспомнив, что в недавно перестроенной библиотеке есть компьютеры, он отправился в путь. Проходя через строящиеся "улей светляков" сквозь выкопанные ямы и вырванные кустарники, мужчина приближался к библиотеке. "Светляки"- это слово больше всего подходит приезжим молодым людям, большинство так кипело жизнью что аж "светились" от этого, как Максим в свои двадцать два года, но при этом настолько хрупких и незнающих жизни, что вся жизнь "выливалась" при любом давлении; некоторые выгорали и уезжали, а некоторые становились пустыми и оставались, но и были исключения. Максим верил, нет, даже не верил, а был уверен, что "улей светляков" скоро умрёт, ведь он помнил как трудно было прокладывать мобильную связь, и ещё интернет прокладывать, а сколько было мороки с развлечениями лучше не вспоминать, да и текущий управленец воспримет продолжение этого дело как кошмар. Войдя через дверь библиотеки он встретил стоящую около книжных полок странную для себя личность. Женщину в деловом костюме, с таким ростом, что её нижние рёбра были наравне с макушкой Максима. Её синяя кожа навеяла воспоминание о холодном теле на деревянной кровати. Он не любил эти встречи. Сейчас, на седьмой десяток лет особенно больно запрокидывать скрипящую и ноющую шею. На фоне вымытых костей и больных мышц, шея особенно выделялась. Сквозь громкие щелчки в шее, наступил следующий этап, попытка выдохнуть, чтобы был слышен хотя бы намёк на речь. Диалог состоялся, но он был до грубости коротким, и казалось что библиотекарь до невозможного был равнодушным. Герой труда относился к библиотекарю с уважением, при этом слегка грустил. Вспоминая как на прошлой встрече она без намёка на тяжесть несла так ему нужные два "кирпича" по экономике; его удивлению не было предела, ведь он вёз эти кирпичи на маленькой, ржавенькой тележечке. Даже в свои траурные тридцать два года о такой внутренней лёгкости и силе тела он и не мечтал. Она была бы прекрасным пролетарием, но она решила ходить и сортировать книги. А себя уже как лет десять недостаточно; старость берёт своё, в том числе и рабочий коллектив для перестройки порта. Подойдя к включённому компьютеру, он вёл так его интересовавшую ссылку. Полученная информация заставила впасть героя в кратковременную прострацию. Разум затуманенный завистью задал вопрос: "Почему? Почему у какого-то художника зарплата больше чем у главного подрядчика? Почему кто-то оставил ссылку на библиотекаря, а не меня, ветерана труда?". Со смесью зависти и непонимания он направился к библиотекарю. Желание высказаться притупляло боль в скрипящих суставах, а такой эмоциональный порыв ускорил мышление, он уже знал какие вопросы будет задавать. Сконцентрировав всё внимание на одной сидячей женщине герой начал задавать неудобные и странные вопросы. Ответы, зачастую, были однозначными и раздражёнными. Если бы двадцатилетний Максим увидел это, то не поверил, что это он достигнет такой ничтожности и мелочности; даже в траурные тридцать два года он не поверил бы что перестанет глушить горе трудом, что начнёт докапываться до библиотекаря в глуши из-за такой мелочи как деньги и признание. Достигнув пика раздражения, жертва встала с исключительной резкостью и злобой. Прохрустел злобный *Хрясь*. Мужчина упал. Наступила тишина. Тишина подобная тьме, ведь любой звук мог бы стать сияющим признаком приближающейся опасности. Лишь спустя время послышался кровожадный вой сирен. Скорая приехала и забрала тело, а услышавшие сирену слуги порядка увидели сидящую женщину на полу, которая перекрестила ноги в форму "W", с опущенными плечами и широко раскрытыми глазами. Она при виде полицейских опустила голову и сощурила глаза. Слуги порядка связали её не встретив сопротивление, и начали смотреть запись с камер наблюдения следующее. Когда библиотекарь резко встал, с такой же резкостью мужчина дёрнул шеей. Лицо наполненное жизни и недовольства, с огромной скоростью сменилось на гримасу боли. Затем мышцы лица под своей тяжестью поменялись на более расслабленное выражение. Было видно, что раздражение библиотекаря сменилось на страх. Особенно было видно не находящие себе места уголки губ. После этого она позвонила по телефону в скорую. После их уезда пришли слуги порядка, и уголки губ нашли себе место. Библиотекарь всего сутки сидела в отделении, но в течение своего пребывания, она проигрывала подобно восковому цилиндру последний диалог, и вспомнила о какой-то ссылке на вокзале. Она пришла туда, и на фоне уходящего солнца заметила табличку с информацией которую не ожидала увидеть. Своими острыми и крепкими когтями она убрала слой краски, привёдший к такой мелочной зависти. На следующий день молодые рабочие всё закрасили, а в морге стала на одну занятую, холодную ячейку больше; тело оставалось никому не нужным. Дети разъехались, а внуки не хотели видеть "чужого" хоть и родного деда. Лишь рабочий коллектив с грустью на стройке работал. Однако какой - то подзаборно белый поэт песню о нём написал. Вот и помер дед Максим, Только медаль осталась с ним. Положили его в морг - Грудь уперлась в потолок Он низкий был мужик, Он вертел своё кольцо, Руками прополол он песок, Руками порт отстроил он. А жена его в постели померла, В целых 32, трудоголиком он стал. А связь он проложил, через поехавшую крышу. А потом убрали его с поста, на рабочие места. Ожидал я его увидеть, на единственном вокзале, Под приезжим поездом.