Записки подзаборного поэта

Выпивая первую кружку удивительное тепло пронеслось по телу плавным продвижением. Как будто эта незнакомое место становится таким уютным, даже родным в какой-то степени. Не хотелось, чтоб такой уют пропал, поэтому стоит продолжить пить чай. Допив, всё вокруг становилось таким ярким самим собой и пропитанным жизнью, что хотелось узнать, а что будет если выпить ещё? Заваривая ещё один чайный пакетик, я обратил внимание на Нени. Её тёмная кожа стала ярче, как цвет включающегося экрана плоского телевизора. Её рога стали, что ли более рельефными, не знаю были ли раньше эти вертикальные бороздки, но сейчас они почти овладели моим вниманием, пока в мои глаза не отразился свет от двух янтарных камешков наполненных жизнью и бодростью. Всё в порядке?- Спросила Нени,- у меня на... Э-э-эх, голова, так трудно думать. Ноги Нени были так напряжены, что как будто она в этот момент хотела встать, но ноги как будто придавило чем-то тяжёлым, они постоянно ёрзали и не находили себе места, пока поникнутая верхняя часть тела отказывало двигаться вперёд. А голова вообще лежала так, что глаза наполовину замурованы под тяжёлыми веками. Качая едва влево, едва вправо своей головой подобно маленькой лодке в тихом море, появлялось жгучее желание пить этот чай, сама мысль об этом тыкала острыми концами удовольствия мне в сердце. Ты прекрасна.-Сказал Лэсли,- я и не понимал раньше твоей красоты, но теперь, гх-х-х. По телу прошлась электрическая волна толи удовольствия, то ли боли, но всё равно по всей левой части тела прошлась мелкая судорога, проливая немного чая на притоптывающую обувь стопы. На две секунды левая часть лица скривилось в кривую улыбку. Голова горела от электрохимического пожара мыслей и волнений. Как будто череп сливался в монолитную, нерушимую структуру. Нервная система готовилась перегореть от сдерживаемых конвульсий. А мышцы выделяли столько тепла, что во рту скапливалась излишняя слюна, а кожа слегка запотевала.. Заканчивая допивать кружку, Лэсли, как не в себя начал вертеть головой в поисках новой информации и в наслаждение любованием ярким окружением. Прошло с момента судорог около минуты, а Лэсли всё продолжал вертеть головой сдерживая мышечные искривления своего лица. А Нени с широко раскрытыми глазами встала со стула и отправилась к кровати. Всё равно уже.-Подумала Нени,- хоть моё сердце бьёт удовольствием, но приятно щекотящее чувство усталости в голове говорит лечь спать, говорит соприкоснуться к этой постели, и лечь, как кладут мертвецов в гробы, и надеяться что никогда не разбудят от такого приятного сна. Я вижу нити жизни.-Подумал Лэсли,- я вижу как течёт энергия по всей материи, даже в моей венозной крови, даже в бурлящем кровью сердцем. Подойдя к кровати Нени начинает снимать с себя рубашку. Медленными и вялыми движениями. Как будто шкура слезает, обнажая хрупкую и гладкую плоть. Ей уже всё равно, снятая рубашка отлетает в противоположную от подушки сторону. Обнажённое тело приземляется под звуки гнущихся пружин, как марионетка когда ей обрезают нитки. А Лэсли пытался считать удары своего сердца. Триста ударов в секунду. Трудно считать удары, если секунды так долго тянутся, бесконечно растягивая время. Чувство времени сломалось, невозможно определить сколько уже прошло. А может уже завтра? В ушах бьёт шум, также как бьёт бас из колонок, но изнутри бас бьёт звонкой пульсацией, готовящего разорвать всю ‘‘кузницу ’’затапливая всё раскалённой жидкостью. Барабан бьётся с такой силой и рвением как будто это последний бой на войне, но раздался звук.Грхысть. Всё. Тело быстро падает от боли и крови быстро наполняющей всё доступное пространство груди. Лёгкие испускают последний вздох, а мышцы сокращаются в последний раз. Я не одна так устала,-думала так Нени про Лэсли,- так устало лёг на пол и так мило свернулся в клубочек. Не буду ему мешать, он и так спит, а мне предстоит смотреть на чёрный экран, или по крайней мере на мультик.