Диалог Глаз

Солнце лениво поднимается над Пилтовером, заливая карамельно-лиловым светом аккуратные кирпичные домики за окном, делая их еще больше похожими на пряничные, или игрушечные. Весь город такой тихий и безмятежный, после смертоносной ночи, что кажется, будто он ненастоящий, или будто он застыл во времени. На памяти Вай это - первый рассвет, который она встречает в Верхнем городе. По крайней мере, первый, когда ей не нужно прятаться и удирать от миротворцев. А если говорить совсем открыто, то первый, который она встречает вместе с миротворцем... И ей почему-то навязывается надежда, что он не будет последним. Утренний свет заливает и комнату Кейтлин, бросает алые вкрапления на лазурный мрамор пола и бирюзовые стены, создавая чудной контраст, наподобие игры красок в мыльном пузыре. Диковинней всего в лиловом свете смотрится сама Кейтлин. Розовые полосы ложатся на изящный изгиб талии, обтянутый пурпурной тканью, ползут по молочной коже плеча, озаряют синие, как вечернее небо пряди волос, спадающие к уголкам сапфировых глаз, упорно прячущихся в тени. Эти глаза всегда сияли кристально-чистой голубизной, но теперь и они окрашиваются розовым, потому, что в них отражена Вай. Они лежат друг напротив друга, головами на уровне чужих коленей, держатся за руки, словно перетекая друг в друга, вращаясь в каком-то потоке, струящимся прямо через них, или даже в водовороте. Однажды в Нижнем городе Вай увидела ионйца со странным знаком на ремне: две изломанные капли, черная и белая, сливающиеся в единый круг; она не стала расспрашивать, что этот символ значит, но вот теперь осознание пришло само-собой. - Прости, я обманула тебя, - тихо и горько произносит Вай, невесомо чертя круги подушечкой большого пальца у Кейтлин на ладони. Девушка лишь открывает шире сонные глаза, собирая в них остатки внимания. - Мне не было дела до твоего расследования, и доказательств против Силко я не собиралась искать. Я вернулась в Нижний город, чтобы свести счеты и найти сестру. Я использовала тебя, Кейт. Если честно, я рассчитывала, что ты просто испугаешься и сама сбежишь домой... А ты осталась, да еще и спасла мою шкуру. Не думала, что ты настолько... смелая. Глубоко в лазурно-розовых глазах напротив вдруг прорезается и растекается по радужке какое-то странное, очень робкое, чуть ли не детское воодушевление. Словно их хозяйку похвалили впервые. - Надеюсь, ты все же получишь свое повышение, - неловко продолжает Вай. В горле отчего-то пересыхает и саднит. - Пилтовер заслуживает такого шерифа. Кейтлин болезненно прикрывает глаза и шумно вздыхает. - Повышения не будет. Я ведь уже не миротворец и... не была им уже когда отправлялась в Тихий Омут. Меня отстранили. Так, что... это я тебя обманула. Я подвергла тебя опасности, чтобы доказать шерифу... родителям... да черт возьми, самой себе, что я чего-то стою! И не потому, что я дочь советника, наследница самого могучего клана в городе, или потому, что купаюсь в деньгах, а потому, что я... я... Голубые глаза зажмуриваются, стыдясь всей правды, которая из них льется. - Потому, что ты - это ты, - заканчивает Вай. И теперь уже ее пальцы заботливо касаются лица подруги, нежно ведут подушечками по розовеющей щеке, скользят по излому скулы, обводят дугу под нижним веком. - Да, - слетает с болезненно скривившихся губ. - Я - это я: глупая, избалованная, беспомощная выскочка, решившая, что сможет изменить мир. Такой я была и такой останусь, кого я пытаюсь обмануть. - Ты... шутишь? - Воздух встает у Вай поперек горла. - Ты одна взялась расследовать дело, на которое продажные крысы закрывали глаза! Ты единственная увидела живого человека в ком-то из заключенных в Тихом Омуте! Только ты смотрела на людей в нижнем городе, не как на отребье! А теперь ты готова рисковать своей честью перед советниками, чтобы помочь тем, кого они ровняют с грязью! Да ты единственная, кто во всем этом накрахмаленном, воздушно-сахарном городе, думает не только о себе! Вай выпаливает последние слова так громко, что они эхом отдаются от стен. - Ты потрясающая, Кейт. - Снижает она тон до терпкого полушепота. Кейтлин молчит: ее горло болезненно дергается, очевидно пытаясь выжать хоть какие-то слова, но сапфировые глаза и так захлебываются отчаянной благодарностью, уголки губ плавно ползут в стороны, озаряя фарфоровое личико самой живой улыбкой. Она неуклюже подтягивает голову вперед, обхватывает руками колени Вай и преданно утыкается в них лбом. Вай, не задумываясь, отвечает тем же. Время замерло и в этой тихой спальне. Так тепло, так уютно и спокойно, что кажется, словно всего ужаса минувшей ночи, просто не было и не могло быть. Вай борется с лезущим в глаза сном, чтобы подольше полюбоваться подругой, свернувшейся в клубок, как котенок. Ее лицо расслаблено, обтянутая ремнями грудь ритмично вздымается, глаза сонно таят и плывут. - Нужно переодеться, - бормочет она, едва шевеля губами. - Но сил нет. - Вот и спи. - Нужно хотя бы обувь снять... - роняет она куда-то в сон. Вай неохотно отстраняет лоб от нагретого колена, плавно, почти лениво оглаживает обтянутую тонкой замшей стройную голень; даже под тканью сапога она чувствует всю упругость ее мышц и тепло ее тела, ведет ладонью вверх, невесомо описывая пальцем круг по суставной ямке под коленной чашечкой, пробегается по подъему бедра, нащупывает на его середине металлическую застежку и начинает с ней шаловливо-долго играться. Кейтлин не торопится возмущаться, даже бровью не ведет. Может ее тело обмякло от усталости, но вот глаза, слегка прояснившиеся от сонной дымки смотрят ровно и с любопытством.

- Ты там заснула? - мягко интересуются они.

- Как бы я посмела! - усмехаются серебряные огоньки.

Пальцы цепляют застежку и настойчиво тянут вниз. Замшевое голенище с тихим скрежетом распадается на половинки, оголяя сначала пурпурную ткань потертых бридж, а затем и долгожданную бархатистую кожу, которую Вай видит впервые, да еще так близко. Она резко, даже грубее чем сама бы хотела, стаскивает сапожок и отбрасывает на пол. На точеной ножке остается один умилительно белый носочек, который Вай осторожно поддевает кончиком пальца, ласково скользит по рельефному красному следу от резинки, проникает ладонью дальше под тонкий хлопок и смахивает его одним движением. Хрупкая ступня исполосована узором налившихся от долгого пути венок, и Вай завороженно ведет по ним указательным пальцем, сначала мягко, щекотно, потом ощутимо надавливает, надеясь разогнать скопившуюся в них усталость. Она обхватывает ладонью весь свод стопы, с силой проводит большим пальцем поперек ниточек сосудов на ее внутренней стороне, и Кейтлин инстинктивно пытается отдернуть ногу от щекочущей боли. Вай не дает - Кейтлин обиженно хмыкает. - Знаешь, с той стороны со мной еще никто не начинал... - Тон то ли шутливый, то ли предостерегающий - сразу не догадаешься.

- Мне остановиться? - дразнят серебряные глаза.

- Только попробуй!

- А я то думала, у такой красотки в ногах валяется весь Пилтовер... - Не так буквально, - довольно щурится Кейтлин. Кончики пальцев игриво скользят по гладким подушечкам ступни, очерчивают внешний ее изгиб, поднимаются назад к лодыжке, начинают поигрывать на косточке... Кейтлин прикрывает глаза, дышит чаще, глубже, а выдыхает приглушенно. Она лениво потягивается, ластиться щекой о пушистое покрывало, выгибает шею, и будто машинально начинает оглаживать ноги Вай в ответ. Вай зачарованно изучает кожу ее голени нежную и упругую, как пастила. Иногда глаза цепляются за узенькие полоски белесых шрамов, опоясывающих кое-где икроножную мышцу; должно быть совсем старые - чуть ли не с детства. А вот на колене она уже четко и ясно подмечает яркую сине-лиловую ссадину в обрамлении серо-желтых синяков, очевидно свежую. Она так не вяжется с безупречной белизной ее кожи, но при этом придает ей какое-то совершенно особенное очарование... как роспись на фарфоре. Вай приникает к ней губами, и сама про себя удивляется, как легко, оказывается, пересечь черту дружбы одним жестом. Кейтлин смущенно охает, но не мешает. Вай целует, скользит языком под суставную ямку, описывает пару кругов, а ладонью уже тянется к краю бархатных бридж, оттягивает выше, обнажая кожу на бедре. Кейтлин упрямо елозит, вжимается глубже в кровать, ее взгляд туманится, вздохи становятся все более шумными, журчащими, пока наконец не переливаются в тихий неуверенный стон. Вай прикусывает кожу на бедре, один раз - несильно, второй - больно: ужаленная мышца беспомощно вздрагивает под ее зубами; Кейтлин прикусывает губу. Руки Вай пробираются выше под бриджи, легонько царапают - руки Кейтлин все еще оглаживают ее икры, но теперь хаотично и требовательно, почти сжимая. Вай замедляет все движения, играется и дразнит, выуживая из Кейтлин новые стоны, более звонкие, явные, откровенные, заставляя сорвать с себя вуаль всей напускной невинности и чопорности. Кейтлин поддается - не без усилий. Вай видит, как каждая мышца в ее теле гасит расползающееся по нему искушение, взывая к спокойствию, не давая сорваться в эйфорию. Голубые глаза вспыхивают: смотрят пьяно, стыдливо и одуряюще-жалобно. - Вай... я ведь не железная. Или остановись сейчас, или... - Она поджимает губы. - Или...?

- Давай, скажи... два слова, всего-то. - жадно сверкают стальные глаза.

- Не дождешься!

Пальцы Вай нарочито гуляют по внутренней стороне бедра, чертят замысловатые узоры, обещающе оглаживают тонкую кожу там, где в артериях бьется пульс. Кейтлин утробно скулит. - Это ведь всего лишь ноги, кекс... - елейно протягивает Вай, сверкая кончиком клыка.

- Я жду.

- Убила бы...

- Ты трахнешь меня, или нет? - едва ли не по слогам произносит Кейтлин побежденным голосом.

- Браво.

Вай с горделивым огнем в глазах нащупывает застежку ее ремня. - Леди Кирраман! - раздается скрипучий надрывный голос со стороны дверей, и за ним тут же следует звонкий стук. - Вам пора сделать перевязку; ваш отец уже ждет! Вам нужна помощь? Их взгляды сконфуженно встречаются:

- Вот/черт!!-

- Скажите ему, что я подойду через минуту! - выкрикивает Кейтлин, резко садясь на кровати. - Кейтлин, уже все готово! - доносится второй голос, и в нем уже даже Вай распознает хозяйку дома. - Ты переоделась? Я помогу тебе дойти! Дверь открывается, и в тот же миг Вай принимает вертикальное положение. - Еще даже обувь толком не сняла! - Качает головой Кассандра Кирраман, оглядывая дочь, свесившую с кровати ногу в одном сапоге. - Сколько времени у тебя было! Вай едва сдерживает улыбку, глядя, как алеют щеки Кейтлин. - Мне было больно. - Тупо выпаливает она. - Вай согласилась мне помочь. - Как мило с ее стороны... - Улыбается Кассандра так, что у Вай по спине бежит холодок. У Кейтлин с матерью одни глаза, вдруг подмечает она про себя. Только вот эти глаза смотрят на нее с явным недоверием. Вполне ожидаемо. - Твоя подруга... - от акцента, сделанного на этом слове становится не по себе. - Вай! - Твердо вставляет Кейтлин. - ... Вай наверняка захочет отдохнуть в гостевой спальне, - угрожающе любезно заявляет глава клана Кирраман. - Там ты сможешь спокойно выспаться. А мы пока позаботимся о Кейтлин. - Она переводит взгляд на гостью, впервые обращаясь к ней напрямую. Каждая черточка ее лица выражает строгость и непреклонность, почти, как и у дочери, но где-то глубоко в пробоинах зрачков Вай может разглядеть и благодарность. Все же эта "бродяжка" спасла ее единственное чадо. Правда и вверять свое главное сокровище в руки незнакомки, эти глаза тоже не хотят. Вай все понимает, и поэтому, впервые в жизни не решается дерзить. - Но, мам... - Пытается возражать Кейтлин, но мать уже хватает ее под руку, и деловито подталкивает в сторону выхода.

- Прости... - Удрученно шепчет вполуоборот лазурный взгляд.

- До вечера. - Уныло бросает Вай вдогонку.