Не пойми кто

      Ей снова сделали выговор.              Сумерки наступить не успели, как в школу спешно явился серафим Кроули, до которого дошли новости о вопиющем инциденте среди учеников. И сколько бы он и остальные учителя не пытали своими допросами Реджину по поводу того, как она наткнулась на субантру, где её нашла, зачем полезла к ней, и зачем притащила её голову в школу – как будто с её ранами ей не дали бы освобождение от занятий! – девушка продолжала либо отмалчиваться, либо твердить лишь одно…              «Мне было интересно посмотреть на субантр. Никогда не видела таких существ. Узнала о них из книг. Не успела вовремя сбежать. Голову принесла, чтобы не обвинили во вранье»              Каждый раз, при каждой попытке, словно заведенная – одно и то же, одно и то же, ни разу даже не сменив формулировку и последовательность слов и предложений.              Попытка заглянуть ей в сознание тоже не принесла успеха – то было закрыто на такие крепкие замки, что прорваться через них без вреда для ментального здоровья Непризнанной не представлялось возможным. И сколько бы с неё не требовали раскрыть своё сознание, она не могла этого сделать. Даже по собственному желанию – не выходило. Слишком много лет она провела в «закрытом» состоянии, чтобы ослабить собственную мнительность по первому требованию.              Сделали выговор, но не исключили.              Директор открыто признал, что одолеть субантру не каждый бессмертный ученик школы может, а тут еще и Непризнанная… Смелость, находчивость и решительность Реджины достойны уважения и поощрения, но возмутительное своеволие, халатность по отношению к самой себе и очередное нарушение школьных правил, согласно которым девушка в это время должна была находиться на уроке, а не лазать по округе в поисках субантры, нивелировали похвалу в ноль.              Одна похвала и один выговор. Итог: ничья. Обучение Реджины продолжится в школе Ангелов и Демонов.              От выполнения заданий на земле она временно отстранена, пока не заживут раны на теле и крыльях, которые она не позволила себе сломать, чтобы на замену выросли новые – более крепкие, более сильные. Никакие уговоры на шипящую словно дикая кошка Непризнанную не действовали – ни просьбы Мисселины и ангела-врача, ни разумные доводы Геральда и Кроули.       Реджина уперлась, не позволяя коснуться своих серых, израненных укусами хищного существа, крыльев.              «Заживут» - твердила она, не собираясь расставаться со вполне себе рабочими крыльями, к которым она уже привыкла: к размеру, к цвету, к маневренности, к движениям именно этих крыльев, а не других за спиной. Не сломаны – и Шепфа с ними, зачем менять? Они будут служить ей столько, сколько смогут. Мягкие ткани заживут, перья вырастут вновь.              «Крылья это не футболочка, чтобы менять их, как только старая надоест» – позиция девушки, которую та не собиралась даже сомнениям подвергать, не то, что спорить на эту тему.              Молчавший до этого ангел Фенцио немало удивил Реджину, когда выступил, сказав, чтобы Непризнанной оставили её потрепанные крылья, раз она так к ним прикипела.              Дружное молчание учителей и директора было своеобразным знаком согласия, из-за чего ангелу-врачу пришлось покрыть все места укусов на крыльях специальной мазью желтого цвета, которая застывала, словно маски для лица на основе глины, покрывая раны защитной коркой, под которой те будут заживать быстрее и оставаться чистыми. Рекомендация была только одна: не раскрывать крылья во всю ширину, не поднимать их вверх, не разводить в стороны – вообще стараться не двигать ими хотя бы дня три, чтобы корочка, оставшаяся от мази, не треснула и не открыла доступ к ранам.              Серафим Кроули лично дал Реджине освобождение от учебы на следующий день, чтобы она пришла в себя после пережитого, и чтобы раны благодаря обеззараживающим настойкам и лечебной мази хоть немного зажили.              На этом аудиенция была окончена, и все один за другим начали покидать лазарет, в том числе и ангел-врач, с которым директор желал переговорить лично.              Никто так и не заметил небольшого черного рюкзака из мира людей, который Реджина всё глубже заталкивала под кровать ногой, делая вид, что просто качает ими взад и вперед во время разговора.              Лишь проницательный взгляд Геральда, оставшегося в помещении один-на-один с девушкой говорил о том, что разговор еще не окончен.              - Зачем? – был единственный вопрос от демона, в чьих глазах больше не было ни веселья, ни предвкушения этого самого веселья. – Просто так ты даже не поздороваешься лишний раз, а тут осознанно подвергла жизнь риску. Я сохраню это в тайне, если расскажешь честно, потому что в том, что рассказала до этого, сомневается каждый, кто был здесь и слышал твою похожую на правду историю.              Реджина не стала артачиться. Не с Геральдом. Она не доверяет ему как родному, но некое уважение как к наставнику он в её глазах всё же имел.       Вытащив из-под кровати рюкзак, она достала из него драгоценный камень – размером с её ладонь, необработанный, шероховатый, неправильной формы, но это без сомнений был фиолетовый сапфир.              Глаза демона-учителя расширились. Не только из-за увиденного камня, но и из-за увиденных в рюкзаке инструментов, которые она могла достать только в одном месте…              - Так вот для чего ты просила у меня разрешение спуститься на землю, - моментально сопоставил факты мужчина. – И зачем тебе этот камень?              - Такой всегда пригодится в жизни, - не солгала Реджина.              - Ты хоть понимаешь, что вот этот кусок может обеспечить тебе безбедную жизнь в столице на ближайшие сто лет?              - Меня не интересуют деньги.              - Ясно, - хмыкнул Геральд. Значит, она хочет использовать его как амулет. Умная девочка. – Всё равно слишком большой. Носить его не сможешь.              - Я что-нибудь придумаю.              - А я в свою очередь больше не пойду навстречу твоим очередным безумным идеям, - строго припечатал Геральд, сложив руки на груди и нахмурив брови. Он может сколько угодно открещиваться от очевидного, но не отпусти он её тогда – стычки с субантрой могло вовсе не быть. – Ответственность за то, что произошло с тобой сегодня, косвенно лежит на мне.              - Я тебе не родственница и не жена, чтобы ты нёс за меня ответственность, - нахмурилась в ответ Реджина.              - Но ты – моя ученица, а для меня это не пустой звук, - поставил точку в разговоре Геральд. Оба понимали серьезность этих слов, когда смотрели друг другу в глаза.              Реджина медленно кивает головой, принимая позицию своего учителя, которому, как оказалось, не совсем всё равно.       И это немного грело сердце.              Уже находясь возле двери, демон останавливается, но не оборачивается.              - Поговори со своим ангелом, - негромко произносит учитель. Но слыша в ответ лишь тишину, добавляет: - Парень весь извелся.              - Я – Непризнанная, и должна соблюдать Закон о Неприкосновении. Ангелу придется самому помолиться Шепфа за спокойствие своей души.              Геральд невесело хмыкнул, услышав эту высокопарную речь о законе, на который она чхать хотела больше всех. Зато сейчас опять мастерски вывернула его себе на пользу.              - Я тоже за соблюдение законов, поддерживающих равновесие в мире. Но на мальчишку смотреть больно. И не думаю, что он не молился сегодня, вот только вряд ли за свою душу.              На этом разговор был окончен.       

***

      Он понимал, что до завтра не выдержит. Не хватит терпения. И лишь искал предлог, с которым его могли бы пустить в лазарет.              Смог найти его после заката и не стал мешкать.              - Спальная одежда? – приподняла бровь ангел-врач, сомневаясь в правдивости слов пришедшего поздно вечером ангела, которого она поймала возле самых дверей.              - Да, - кивнул головой Сэми. – Я подумал, что ей в любом случае потребуется одежда взамен той, что… - Той, что? Что вся в крови? Об этом даже думать неприятно, не то, что произносить. - Кхм, взамен испорченной. Вот и принес чистую футболку. И немного фруктов – она пропустила ужин.              Ангел-врач еще раз недоверчиво оглядела ангела с головы до ног, державшего в одной руке белую футболку, а в другой – маленькую плетеную корзинку с двумя яблоками и небольшой гроздью винограда.       Директор Кроули дал четкий наказ никого сегодня не пускать к Непризнанной, хватит с неё бурных впечатлений. Завтра её выпишут из лазарета, если при финальном осмотре состояние её будет оценено как удовлетворительное, и она будет отдыхать и восстанавливаться в своей комнате весь день. Но сменная одежда и немного еды ей точно не повредят – это факт.              - Хорошо, - выдохнула ангел-врач. – Можешь зайти. Но только ненадолго, договорились? – Как будто она не понимает, по какой причине молодой парень приходит в лазарет к такой же молодой девушке, что была сегодня ранена, под абсолютно идиотским предлогом. Ох уж эти молодые… - И чтобы без глупостей, - строго добавила ангел-врач, зная, что молодые ребята не только поговорить любят.              - Я Вас понял, - тут же кивнул Сэми. – Спасибо.              - Поторопись, скоро наступит комендантский час.              Большего не нужно было – Сэм быстро шмыгнул за дверь, направляясь к единственному на данный момент пациенту.              Она лежала на кровати спиной к двери, очень усиленно делая вид, что спит.              Зачем он приперся к ней? Его никто не звал. Или он решил взять в привычку без спроса вламываться к ней не только в комнату, но и везде, где она будет находиться?       Она не хочет его видеть – что здесь непонятного? Неприятен он ей. Не нравится. Вообще наплевать на него, всего лишь биомусор пернатый. Чего он таскается к ней от случая к случаю? Реджина не мотель, чтобы принимать постояльцев в своей жизни на денек-другой, а потом желать счастливого пути со словами «приезжайте еще».       «Исчезните, блять!» - вот какой слоган был бы у мотеля Реджины.       Она понимает, что является чем-то вроде его персонального развлечения, ему весело наблюдать за ней – он говорил это прямым текстом, но не мог бы он сходить нахуй до края света со своим весельем и интересом?              - Почему не дала сломать крылья? – раздался тихий голос ангела за спиной. Он знал, что она не спит. Вряд ли девушка могла сама заметить это, но когда она эмоционально заведена, короткие перышки на верхушках крыльев приподнимаются и топорщатся, отделяясь от основной массы перьев, и тем самым становясь заметными. Вот и сейчас он наблюдал это. А еще он видел желтую засохшую мазь, покрывающую раны от зубов субантры. – Новые вырастают сразу же. Раны заживать будут по меньшей мере неделю.              Она снова не отреагировала на его слова, притворяясь, что ангела не существует.              Непризнанная тоже знала: он в курсе, что нихрена она не спит. Но ей было наплевать на этот факт.              - Я принес тебе футболку, - предпринял еще одну попытку Сэми.              - Опять залез в мою комнату? – раздался сухой голос Реджины.              - Нет, в отсутствии хозяйки – в чужую комнату не захожу. Свою принес.              - Проваливай. Вместе с футболкой.              Ангел тяжело вздохнул. На другой ответ он и не рассчитывал, хотя очень хотелось бы, но даже собственная фантазия говорила ему: «Ты что, обалдел? Захоти чего-нибудь попроще».              - Реджина…              - Я говорила тебе не произносить моё имя.              - Реджина…              Девушка резко подрывается на кровати, садясь лицом к Сэму с видом, словно бросится на него сейчас и растерзает в клочья.              Что обычно и делают хищники с ланью, подобной ему.              - Ты достал меня, - сквозь зубы процедила Непризнанная. – Будь добр, исчезни еще на неделю-другую, как было до этого, я только вздохнуть спокойно успела. А за это время забудь дорогу, ведущую в мою сторону. Я. Не хочу. Знаться с тобой. – Чеканя каждое слово, девушка прожигала злым взглядом ангела, стоявшего напротив.              Он знал, был готов к тому, что услышит, ожидал чего-то похуже, и все равно менее больно от этого знания не становилось.              - Я не хотел обижать тебя.              - Мне похуй на тебя, обиде здесь в принципе места нет. Но это не значит, что моя жизнь – проходной двор, в котором можно гулять, как только настроение подходящее будет. Убирайся, и никогда больше не лезь ко мне.              Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Сэми молча ставит на прикроватную тумбочку корзинку с фруктами и рядом же кладет футболку. А после – опускается на корточки перед девушкой, смотря на неё снизу вверх.              Знакомая картина.              - Даже не начинай… - предупреждающе зарычала Реджина, злясь пуще прежнего.              - Прости, - выдохнул ангел, глядя прямо в зеленые глаза, пылающие неописуемой злостью, негодованием, возмущением от его наглости. Сэм знает, что просто попросив прощения все проблемы не решить, но сейчас ему больше нечего сказать. А даже если бы было – ей это все равно неинтересно. – Я обещал, что ты не пожалеешь, если поверишь мне, а в итоге… Прости, что разочаровал.              - Ты меня не разочаровал, - недобро усмехнулась девушка. – Скорее оправдал ожидания, немного их превзойдя. Я с самого начала предупреждала, что не стоит лезть ко мне. «Сегодня, завтра, через месяц или год, но пожалеешь» - было такое? Было. Всё, поиграли и хватит. Я не собираюсь теперь грызться с тобой при каждой встрече или постоянно задевать, но и границы своей жизни требую не нарушать.              Неудивительно, что она – Скорпион: жалом бьет прямо в сердце, что уже само по себе больно, а когда в ход идет еще и яд – хочется сдохнуть, чтобы не мучиться.              Она права, и ему бы согласиться с ней сейчас. То, как он повел себя… Так не делается. Если уважаешь кого-то хотя бы просто как живое существо, умеющее чувствовать – так не делается: без объяснений, без предупреждения, молча, не считаясь с чужими чувствами.       И в пору было бы пошутить про то, что к таким как Реджина понятие «живое существо, умеющее чувствовать» неприменимо, но Сэм знал, что это не так. Ей обидно до глубины души. Она говорит, что ей всё равно, и что ничего другого она не ожидала от него, но ему не нужно считывать её энергию, чтобы понимать.              Он её очень сильно обидел.              И ему больше нечего сказать, кроме уже озвученного «прости». Оправдание? Оно на редкость тупое, хоть и есть, но лучше его даже не произносить. «Ади расстался со мной, потому что понял раньше меня самого, что я влюблен в тебя по уши» - такое себе оправдание, сердце Реджины оно вряд ли растопит.              Да и вообще о своих чувствах ему лучше помалкивать, если он не хочет, чтобы девушка раз и навсегда вычеркнула его из своей жизни. У неё все еще есть желание, которое он будет обязан выполнить вне зависимости от того, понравится оно ему или нет.              Это у него всё просто: кто понравился – тому и улыбнулся, а после нескольких знаков внимания и в симпатиях признаться можно. Вместе хорошо, а ничего не получится – нестрашно, значит просто не твоя половинка, зато останутся приятные светлые воспоминания.       Реджина совсем другая.       Она даже не целовалась ни разу до того случая – куда еще показательнее? Сэм не настолько наивен, чтобы верить в то, что за всю жизнь её взгляд ни на кого не падал, в мечтах не было пресловутого принца на белом коне, но она не позволяла себе ничего. Считала свои симпатии недостаточно серьезными, чтобы попробовать превратить их во что-то большее. И не позволит быть рядом тому, для кого она будет развлечением, или «приятной, подходящей девушкой, с которой можно попробовать построить серьезные отношения».       Она не пробует. Она либо уверена и готова бороться до конца, либо никак. И того же потребует от партнера по отношению к себе.              Никаких сомнений.       Никаких полутонов.       Никаких «а если…»              Есть «хорошо», а есть «плохо». Есть «можно», а есть «нельзя». Есть белое, а есть черное, и между ними нет ничего, кроме четкой границы, которую если не видеть, то и жизнь будет кашей из дерьма и миллиона оттенков серого, в которых смысла нет никакого, только с толку сбивают.              Реджина отлично видит эту границу в собственной жизни, а там, где её нет, она самостоятельно её проводит.              Такой уж она человек.              Сэму не нужны вещие сны, чтобы понимать простую истину, которая вполне очевидна, если попробовать судить кого-то не по себе и немного подумать головой.              А еще ангел понимает, что он для неё – всего лишь легкомысленный, пустоголовый мудозвон, который даже себя и свои желания контролировать не может.              Какие у него шансы на взаимность сейчас? Сто процентов со знаком минус?              Но и сдаться он не может. Она нужна ему. Его сердце рвется к ней, и что-то ему подсказывает, что время и пресловутое «перебеситься» вряд ли помогут в этом случае. Он уже увяз так сильно, а ведь знает её чуть меньше месяца, слыша от неё лишь бесконечное «отстань» и «уходи». Страшно представить, что с ним произойдет, если вдруг у него появится хотя бы крохотный шанс на взаимность. Наверное, и вовсе умрет от счастья.              - Уходи, - вновь раздался безжалостный голос.              Но он в ответ сжимает её свешенные с кровати ноги в крепких объятиях, прижимаясь к ним торсом, а голову кладет на бедра девушки, отчего она недоуменно округлила глаза, не ожидая подобной наглости.              - Не могу, - едва слышно выдыхает ангел слова, которые уже когда-то говорил ей. Только тогда не понимал, почему не может. А причина была та же, что и сейчас. Будь он чуть умнее – сразу бы понял это. И еще то, почему у него сердце было не на месте с момента её появления в его жизни.              - Ох, только не начинай опять нести эту бредятину, - закатила глаза Реджина, прекрасно понимая, откуда у неё сраное чувство дежавю. И её совершенно не трогают опущенные белоснежные крылья, словно расстроенные также как и их обладатель. Да какое он вообще имеет право расстраиваться?! Это из-за него всё, а не из-за неё! – И убери от меня руки. Я тебе не плюшевый мишка, которого можно сжимать в объятиях, а он и слова против не скажет.              Ангел тихо хмыкнул, не поднимая головы.       Она может и не плюшевый мишка, но он всё равно не отказался бы сжать её в объятиях, да только он после этого имеет все шансы повторить судьбу обезглавленной субантры.              Шепфа, субантру обезглавить! Ну что за женщина…              По спине пробежался табун мурашек, когда её пальцы медленно зарылись в его волосы.       Но порадоваться ангел не успел – пальцы с силой сжали темные пряди, потянув его голову вверх, отрывая от своих ног болезненно поморщившегося Сэма.              Но тем не менее не сказавшего ни слова.              - Я сказала: не трогай меня, - подобно змее прошипела Непризнанная, не выпуская из хватки мягкие густые волосы Сэма.              Он шумно сглотнул, но продолжил молчать, смотря исключительно в зеленые глаза напротив.              Непризнанная терялась, но не позволяла этому чувству проявиться на своем лице. Он что, мазохист? Нет, чтобы отойти по-хорошему или хотя бы руки её оттолкнуть – сидит на коленях перед ней, смотрит ей в глаза и молчит-молчит-молчит… Лишь иногда морщит свое красивое личико от неприятных ощущений, когда она сжимает свои пальцы на его волосах чуть сильнее.              И почему-то это пробуждало странный огонь в душе Реджины. Пугающий огонь, потому что она не была уверена, что удержит над ним контроль.              Этот блядский ангел, находящийся сейчас в её руках, смотрящий ей в глаза с покорностью и в то же время с непоколебимой уверенностью в том, что не будет слушаться её, это выражение вины и одновременно упрямства на холеном лице разбалованного жизнью, безответственного мальчишки…              Он вызывал в ней то, чего она чувствовать точно не хотела бы. То, что чувствовать к нему вообще неправильно!              Ей это не нужно. Он ей не нужен. И она не собирается его прощать и спускать с рук свинское поведение.              - Реджина, - тихо выдыхает он, и теплое дыхание ангела щекочет ей губы, которые начинает покалывать от желания совершить необдуманную глупость. – Я не хотел…              - Мне наплевать.              - Тогда почему так злишься?              - Потому что ты меня бесишь. Намеренно.              Губы Сэма растягиваются в хулиганской улыбке, и Реджина не знает, чего хочет больше в этот момент: ударить по ним кулаком или вцепиться в них зубами. Как ангел вообще может выглядеть так, как он сейчас? Красивый, покорный, несопротивляющийся, и бесящий настолько, что хочется швырнуть его на кровать и припугнуть… как-нибудь, чем-нибудь – Реджина сама не уверена, что именно хочет с ним сделать, желаний много и одно аморальнее другого.              - Значит, не наплевать, - тихо хохочет он ей в губы – снова! – Пускай и хочешь выкинуть меня из окна со связанными крыльями, но это всё равно не равнодушие.              Глаза в глаза, и дыхание начинает потихоньку сбиваться у обоих. Неслышно, заметно только по начавшей чаще вздыматься груди и приоткрытым губам обоих.              Он помнит их вкус. Вспоминал об этом несколько раз, хотя и запретил себе, ведь она ясно сказала: «И чтобы больше не было всяких «у меня сердце не на месте» и дурацких поцелуев». Но её губы такие… Они ведь сами просят зацеловать их до покрасневшего, слегка опухшего состояния. Он бы сам не стал, но эти губы так близко, совсем рядом, умоляют его о поцелуе. Разве ангел не должен откликаться на мольбы?       Он бы целовал её так, как она сама захочет – ему в принципе без разницы как прикасаться к этим губам: мягко и нежно или грубо и страстно, зацеловывая миллиметр за миллиметром, кусая за каждую попытку отстраниться, потому что ей может и не будет хватать воздуха, зато ему будет просто мало.              Между ними пробежал ток. В прямом смысле.              Шикнув из-за неприятного чувства, уколовшего обоим губы и руки, которыми они прикасались друг другу, ангел и Непризнанная отстранились.              - Током бьешься, - поднимаясь на ноги, потер шею Сэм, отведя взгляд в сторону. Губы жгло так сильно, что хочется приложиться ими обо что-то, желательно прохладное, лишь бы унять ощущение несостоявшегося поцелуя. У неё ведь руки всегда прохладные, да?              - Да, у меня с током особые отношения, - хмурится Реджина, поджимая губы, которые хотели того, чего им хотеть совсем не нужно!              - В каком смысле? – поворачивается он к ней, но она молчит, не собирается отвечать.              А ему и не надо. Он, кажется, и без слов понимает… Какие отношения могут быть у человека с током? Либо потребительские, либо травматические, либо смертельные.              - Когда ты была человеком… - замялся он на секунду, впервые в полной мере осознав, что Реджина умерла. – Тебя убило током?              Та кривит губы в жесте недовольства и согласно кивает головой.              - Как это произошло?              - Эй! – тут же ершится она. – Не пытайся вывести меня на задушевные беседы, словно мы помирившиеся после тысячной ссоры подростки! Проваливай к себе.              Брови Сэми приподнялись в удивлении. Да, они не подростки, но в их возрасте и мирятся иначе.              Он бы помирился с ней, если бы она только позволила. Выпросил бы прощение так, что она задыхалась бы от желания простить его, рывками хватая воздух приоткрытыми губами. И он отнюдь не о сексе. По крайней мере не о той его форме, которая считается классикой.              Но ведь она не разрешит.              А слова слушать отказывается.              И с каких пор он позволяет себе думать о ней в таком ключе? Когда признался себе, что неровно дышит к ней? Когда понял, что может вызывать в ней хоть какие-то чувства к себе, пускай и негативные? Когда осознал, что она – не невероятная недосягаемая святыня с непостижимым образом мышления, а молодая женщина, которая всего лишь не может в силу своего характера довериться незнакомцам, и не может сидеть на месте без приключений на ту часть тела, которая и должна сидеть на месте?              Молодая женщина, которую обидел до глубины души его несправедливый поступок. Она ведь не виновата в том, что Ади решил разорвать с ним отношения. Косвенно, конечно, виновата, но вряд ли хотя бы даже догадывается об этом.              Наверное, сорванный образ чего-то отрешенного от мирских удовольствий, чего-то неземного, запредельного, столь непохожего на привычные представления о Непризнанных, и дал ему возможность взглянуть на неё с другой стороны.              Она женщина. Нет, даже не так. Она – девушка. Пока еще девушка. По-прежнему неземная и запредельная для него, но уже девушка – живая, настоящая. Из плоти и крови – сегодня это особенно видно. И она прямо здесь рядом с ним, а не где-то там в мечтах, до мира которых из реальности не дотянуться.              Девушка, к которой можно прикоснуться. Опасно для жизни, но можно.              - Что мне сделать, чтобы получить прощение?              - Пойти нахер! - огрызается в ответ девчонка. – Хоть Ади, хоть Люциферов, хоть любой другой – выбери сам, ты в них лучше разбираешься.              Ангел усмехается, засовывая руки в карманы брюк. В принципе, он чего-то такого и ожидал от Реджины. Это в её стиле.              Ясно. Хорошего к себе отношения она не понимает в принципе. Значит, он должен говорить с ней так, чтобы его слова дошли до неё? Да пожалуйста! Ему не сложно.              - Сама сходи нахер. Можешь прямо на мой.              О, это выражение шока на лице Реджины воистину бесценно! Ради такого можно и посквернословить разок-другой. Хотя опасно так шутить с девчонками, которые субантрам головы отрубают.              В этот раз пришлось уворачиваться от брошенной подушки, а не стеклянных бутылок.              Это был совершенно не ангельский поступок, но Сэми осознанно воспользовался тем, что из-за ран она не может погнаться за ним, поэтому уже выбегая наружу, сталкиваясь в дверях с ангелом-врачом, он прикладывает ладонь ко рту, делая пародию на рупор, и с улыбкой бросает злящейся Реджине…              - Увидимся завтра!              После чего под причитания ангела-врача о том, чтобы он не шумел, иначе может забыть сюда дорогу, ангел направился к себе в комнату.              А довольное выражение так и не сходило с его лица. Хотя, когда тебе показывают средний палец, это вроде как не должно вызывать улыбку.              Реджина веселья ангела не разделяла, оттого и сидела, буравя взглядом закрытую дверь лазарета.              Бросив взгляд на прикроватную тумбочку, она подумала еще несколько секунд, после чего протянула руку к принесенной футболке, кривя лицо так, будто её заставляют угрозами и шантажом брать эту вещь.       Но местная больничная одежда, которую ей выдали вообще была из хрен пойми какого материала. Как будто бумага, честное слово!       Она конечно не капризуля, но кожа у неё нежная, и мучить её в отместку ангелу Реджина не собирается.              Надевая на себя мужскую футболку, которая на ней смотрелась как теннисное платье, девушка фыркнула, отмечая, что вещь была белого цвета. Как, видимо, весь гардероб Сэма. Он постоянно носил белое, если не считать темных ботинок, которые люди называют дерби броги. Модник хуев.              «Увидимся завтра!»              Не увидимся, у неё освобождение на завтра, так что пусть этот лошара сам тухнет на занятиях.              И она не хочет его прощать.       Не хочет принимать его извинения.       Не хочет слышать, что он не хотел.              Реджина ничего не хочет, что связано с этим ангелом, потому что он лжец, козел, плакса, безответственный кретин, у которого один лишь ветер в голове, и… и…              Она не хочет, чтобы он ей нравился.       

***

      Схватив с полки чистое полотенце, Сэм направился в душ.              Ади пока не было в комнате, скорее всего с Мими пошли в заброшенный поезд – там сегодня как раз ожидалась вечеринка в честь чокнутой Непризнанной, которая уже который раз ставит всю школу на уши. Но голова субантры..! Это не просто что-то новенькое – это трындец по всем фронтам! Многие шли сегодня в поезд не под музыку телом дергать или глифтом напиваться, а услышать побольше подробностей от демона Сиона, который видел всё собственными глазами.              Стоя под теплыми струями воды, Сэм провел ладонями по лицу вверх, зачесывая мокрые волосы назад, но короткие пряди тут же упали обратно на лоб.              Губы до сих пор жгло…              «Сама сходи нахер. Можешь прямо на мой»              Хриплый смех вырвался из груди ангела. Она, наверное, не поняла даже, что это был не посыл, а приглашение. Хотя получилось ли бы у них? Он безудержно хотел поцеловать её, готов был даже не только в губы, но это лишь для того, чтобы ей было приятно. И ему – морально. Как мужчина Сэм по-прежнему не реагировал на неё.              И это было странно.              Как он может любить её сердцем и душой, а тело при этом молчит?              Он позволял себе несколько раз подумать о том, какой бы она была: раскрасневшаяся, с блестящими от удовольствия глазами, лежащая в постели под ним, или смущенная, но жаждущая, прижатая им к стене…              Но Сэм каждый раз неприязненно морщился от этих мыслей. Всё всегда сводилось к одному и тому же: бред какой-то – вот и весь вывод. Реджина смотрелась настолько не к месту в этих фантазиях, что они казались скорее абсурдными, нежели возбуждающими. Хотя почему так – он сам не понимает. Она ведь красивая – он сам говорил ей об этом несколько раз прямым текстом. И в её теле нет ничего, с чем он не мог бы… примириться. Наоборот, оно вызывало у него эстетический экстаз. Но только эстетический – не вожделенный.              Тогда почему его так будоражат её губы? Потому что они находятся рядом с глазами, которые не смотрят, а каждый раз сжигают на месте своим то недовольным, то раздраженным, то откровенно злым взглядом?              Чувствуя, как внутри что-то откликнулось на эти мысли, Сэм сосредоточенно нахмурился, пытаясь разобраться в себе.              Уходи. Вали. Проваливай. Пошел нахуй. Отвали. Съебись. Заебал.              Новая порция тихого смеха вырвалась из горла ангела.              Да уж, такую заебешь… Скорее она сама заебет кого захочет.              От пришедшей в голову шальной мысли ангел дернул головой.       Так может, в этом всё дело? Может, он изначально неправильно о ней думал, потому и относился к каждой фантазии с её участием как какому-то несмешному анекдоту?              Попробовав мысленно воспроизвести картину, где Реджина – нежная и трепетная, раскрасневшаяся – медленно двигается на нём…              Нет, не то. Тоже глупость какая-то.              Зная Реджину она скорее грубо толкнула бы на кровать, не церемонясь, забралась бы сверху с такой уверенностью, что покажется, будто она в настоящее седло запрыгнула, а не мужчину оседлала. И уж точно она бы не краснела и не нежничала – эта девушка двигалась бы на нём быстро, рвано, без ритма, так, как хочется ей, не считаясь с его желаниями, и тем самым доводя его тоже…              Чувствуя, как тело буквально прострелило острой вспышкой возбуждения, а мышцы живота напряглись, Сэми судорожно выдохнул.              Кажется, он понял, в чем была проблема… Чтобы реагировать на Реджину, он должен думать о Реджине, а не об абстрактной девушке с бирюзовыми кудряшками.              О грубой, вечно недовольной Реджине, из чьего рта льется либо мат, либо дурацкие каламбуры, и все это приправлено тонной скепсиса и злого сарказма.              О самодовольной и самовлюбленной Реджине, которая знает о том, что хороша, но делает вид, что не замечает заинтересованных взглядов, брошенных ей вслед, предпочитая убивать всем настроение хмурой физиономией и не жалея для всех пожеланий подольше задержаться в Аду.              Об эгоистичной, прекрасно танцующей и владеющей своим телом Реджине, которая…              - О, господи… - дрогнув телом, судорожно выдохнул Сэм, позволив себе богохульство, проигнорировав имя создателя.              Но ему было вообще не до этого, потому что член у него не просто встал, а черт возьми умолял о ласке – грубой, быстрой, такой же как девчонка, спровоцировавшая такую реакцию.              Потянувшись рукой к рукояти крана, чтобы изменить температуру воды в душе до уровня «смертельно холодная» и прийти немного в себя, Сэми уже начал поворачивать его, но внезапно остановился.              Рука медленно соскользнула с рукояти.              Он – конченный. Точно отбитый на всю голову, если всерьез подумал сейчас о…              Но рука уже накрыла горячую твердую плоть, делая первое движение вверх и вниз, от которого очередная дрожь прошлась по всему телу. Еще одно движение… еще одно – сильнее, быстрее. А перед глазами всё это время она…              Из груди вырвался первый стон. Низкий, грудной, дрожащий.              По-прежнему видит её – злую, раздражённую, так и пылающую возмущением, вцепившуюся ему в волосы и требующую, чтобы он убрал от неё руки.              Требующая… Капризная царица…              Еще один стон – несдержанный, более громкий, молящий.              Рваное сбитое к чертям собачьим дыхание, движения руки на плоти резкие, грубые, ни грамма нежности или аккуратности. Она бы не церемонилась – двигала бы рукой быстро, игнорируя любые просьбы сбавить темп или быть нежнее. А он бы откидывал голову назад, непроизвольно двигал бедрами навстречу ласке и стонал, стонал, стонал – прямо как сейчас.              Потому что не он бы брал её, а она – его.              Она бы выбила из него оргазм вне зависимости от того, хочет он сам этого или нет.              Если бы она была здесь… Ох, если бы только она была сейчас с ним здесь…              Словно наяву, ему казалось, что девичья ладонь накрыла его член, двигаясь вверх и вниз, пока небольшая упругая грудь с торчащими розовыми сосками прижималась бы к его.       Реджина не разрешила бы себя трогать, но он не смог бы не схватить её одной рукой за волосы на затылке – ему всегда хотелось сжать в кулаке эти забавные кудряшки бирюзового цвета. А другой руке позволил бы сжать упругие ягодицы девчонки, которая так профессионально умела танцевать.              Она хорошо чувствует ритм – он в этом убедился во время вечеринки.       Была бы у них музыка, она дрочила бы ему в ритм?              Хриплый смешок вырывается из груди из-за тупой неуместной шутки.       О, она бы и на это отреагировала… Что-то вроде «Хули смеешься, придурок?» и сильнее сжала бы член у основания, чтобы он либо только стонал, либо вообще заткнулся.              Спина слегка выгнулась от удовольствия, а зубы с силой сжали между собой нижнюю губу, принося легкую боль.              Она бы так и сделала, хрен дождешься от неё нежного поцелуя…              Чувствуя, как его всего трясет от подступающего наслаждения, Сэм прикрывает глаза, а перед взором…              «Сходила нахер. Прямо на твой. Не понравилось»              Громкий стон вперемешку с грязным ругательством оглушил пространство ванной комнаты, мышцы крепкого живота подрагивают, а бедра конвульсивно дергаются несколько раз навстречу двигающейся по члену руке, пока спина выгибается от удовольствия.              Дыхание судорожное, сбитое, высушивающее напрочь губы, глаза закрыты, сжаты, а рука покрыта белесым семенем.              Он когда-то говорил, что у него на неё никогда не встанет? Вот, когда он проебался, а не когда впервые полез к ней с поцелуем.              А она, кстати, до сих пор считает его геем.              Нервный смех накрыл Сэма, пока он прижимался лбом к стене душевой и приходил в себя после сильнейшего за всю жизнь оргазма.