Не пойми кто

      Ничего не делать – опасно, потому что появляется время подумать и найти сотню аргументов в пользу того, чтобы еще больше ничего не делать.       С Реджиной именно это и случилось. Всего одна ночь, проведенная в тишине и покое, без бесконечного шума за дверями комнаты и ощущения будто живешь в общежитии, и внезапно просыпаешься бодрым, счастливым, вновь любящим эту жизнь.       Отсутствие шума, гама и суеты, что сопровождали любой приём пищи в обеденном зале школы, стоило того, чтобы пропустить завтрак. Кушать, конечно, хотелось, но если тут учат силой мысли и желания игнорировать температуру окружающей среды, то почему бы тот же трюк не провернуть с чувством голода? Вот раз и нет его, Реджина в это верит и не сомневается. Что она, от голода умрёт? На Небесах? Бессмертие здесь конечно относительное, но оно же не может быть настолько абсурдным, чтобы еда являлась жизненной необходимостью.              А если она плюнет на занятия и никуда не пойдёт, то кто знает, может жизнь вообще сказкой покажется, а Небеса всё-таки станут Небесами, а не бета-версией человеческого мира.       Обычная Реджина ничего подобного себе бы не позволила, но она внезапно вспомнила, что вроде как умерла, может этот «незначительный» факт даст ей право на покой и ничего-не-деланье? Потому что она своим усердием в учебе роет себе могилу, и поняла это только сейчас. Вот отучится она, выпустится из школы, станет ангелом или демоном – демоном даже вероятнее – и что дальше? Получит какую-нибудь должность, и? Батрачить всю оставшуюся вечность??? Тут ни пенсионного возраста нет, ни увольнения по причине смерти, ведь здесь все бессмертны. Относительно, конечно, но всё, что идёт под грифом «старость», тут не работает.       Это сейчас Реджина в основном думает о том, как бы выпуститься из школы, а дальше?              Вечность.              Вечность!!!              И всю эту вечность работать? Без надежды на то, что в один прекрасный день организм не выдержит и ты сдохнешь, уйдя на вечный покой.       Учиться, без конца изучать материалы, копить знания, работать на уроках, терпеть тупорылых одноклассников и уродов-учителей, чтобы потом вечность работать. В Аду, где постоянно темно, жарко, воняет серой, туда-сюда снуют какие-то уродливые на вид адские твари и без конца раздаются стенания и крики грешников? Фантастические перспективы.              Вне зависимости от занимаемого положения и имеющегося статуса – работа все равно остается работой.       Зачем? Для чего ей всё это? Она что, мазохистка?              Вот, что будет, если она прогуляет уроки? Или вообще забьёт на школу? Помимо мозгодрочки от учителей – что ей сделают? Выгонят из комнаты? На Небесах двадцать четыре на семь райская погода, хоть на голой земле спи – всё равно комфортно будет. Не будет одежды в волшебном шкафу, ванной комнаты с зубной щеткой, и поваров, готовых предложить тебе пятьсот блюд на выбор, которые она всё равно никогда не пробует, беря практически каждый раз одно и то же? Какая потеря! Великий Шепфа, как же она без этого проживёт?              Сарказм, конечно же.              Реджине всегда хотелось хоть раз пойти на поводу своего детского капризного «хочу», а не «надо». Просто в один прекрасный день плюнуть на всё на свете, пустить жизнь коту под хвост и посмотреть, что будет. Так ли всё ужасно, как рассказывают другие?       Правда, за ней всё еще числится долг перед Люцифером, когда она поклялась прийти к его отцу на ковёр, но выполнить это и посещать школу – разные вещи, одно другому не мешает.              Да, решено! Она попробует положить на всё здоровенный… все мы знаем это слово.       Выгонят и выгонят, нестрашно – терять все равно нечего, потому что у неё ничего нет.       И вновь она напоминает себе одно единственное слово, ставшее ключевым: вечность. Ве-е-е-ечность. Надо быть совсем конченным, чтобы, имея в распоряжении вечность, растратить её на учебу и работу. Одно дело потратить часть жизни, стремиться не только к своему благополучию, но и дать всё самое лучшее будущей потенциальной семье – мужу, детям, в особенности детям! – и совсем другое умерев, похоронив вместе с собой все планы на семью и карьеру, получить бессмертие (относительное) и обет целомудрия, потому что только самый ёбнутый Непризнанный захочет иметь семью и детей от какого-нибудь местного чистокровного ушлепка с запредельным ЧСВ. Тут действительно ничего кроме вечного покоя желать не будешь.              Когда начали наступать сумерки, Реджина решила закончить свой медитативный сеанс с внутренним голосом, который выступал в качестве замены психолога, и отправиться к Бонту.       Утром и днём его опасно навещать – у него проходят свои индивидуальные занятия с архангелами и серафимами, направленные в основном на «прокачку» духовных сил ангела, нежели физических.              Реджина поймала себя на мысли, что если бы они играли в какую-нибудь MMORPG-игру, то Бонт был бы жрецом или – как их еще называют – хилером. Лечил бы молитвами и силой света. Девушка не то, чтобы заядлый геймер, но немного всё же разбирается.              Еще один вечер, проведенный за легкими беседами, нераздражающими – к вящему удивлению Непризнанной, и она вновь покидает ангела, обещая ему вернуться завтра.              Ночь она опять провела в заброшенном поезде, с каким-то детским злорадством думая о том, что она за весь день так и не появилась в школе, а делала только то, что сама хочет.              На следующий день она посетила свою комнату, залетев через окно с внешней стороны школы таким же образом, как делает, когда навещает Бонта. Время было подобрано идеально – когда у всех шли занятия, и она могла остаться незамеченной, взять шахматы, которые ей принес Люцифер из мира людей, и упорхнуть обратно.              В этот раз Реджина пришла к Бонту на час раньше, чем обычно, предварительно системой простых сигналов узнав у него, нет ли в его комнате никого постороннего.       Да, теперь это не она посторонняя, а другие.       Ангел лишь тихо смеялся в ответ на это, помогая расположить шахматную доску на подоконнике таким образом, чтобы она не свалилась, потому что если упадет в его сторону – нестрашно, он просто подберет всё с пола, а если упадет в сторону Реджины – прощайте шахматы.              Оба настолько увлеклись неспешным темпом игры, что не заметили, как сыграли в ничью три довольно долгих партии, ведь никто не хотел проигрывать, потому тщательно обдумывал каждый свой шаг.              - Значит, субантру обезглавила, - делает вывод из услышанной истории Бонт, сосредоточенно смотря на шахматную доску, на которой не было уже половины фигур. – И всё ради фиолетового сапфира, - добавляет он, съедая ладьёй чужую пешку.              - Обезглавила не ради камня, а чтобы спастись, - не соглашается Реджина, съедая слоном ладью, от которой отвлекла чужое внимание, вначале уведя её практически на другой конец доски, где на несколько ходов оставила фигуру дожидаться своего часа. – Не полезла бы она на меня – осталась бы жива. Вот ты на моём месте дал бы съесть себя или всё-таки посчитал собственную жизнь ценнее вражеской?              - Я против жестокости и тем более убийств, но смысл твоих слов мне ясен. Не уверен, что поступил бы также как ты, но со сложенными крыльями точно не сидел бы. Шах, - говорит он, подходя к королю Реджины своим конём.              Девушка тут же ест коня королевой и угрожает следующим ходом поставить шах уже Бонту, и он это прекрасно видит.              - Чего бы ты хотел? – неожиданно спрашивает Реджина, играя другими фигурами, оставляя королеву угрожающе стоять перед чужим королём, одновременно с этим находясь недалеко от своего, защищая самую главную фигуру.              - Оказаться на воле, - честно отвечает Бонт, отвлекаясь от игры на минуту и поднимая свой взгляд. – Свободно полетать хотя бы раз. В башне я не могу даже крылья расправить во всю ширь, что уж говорить про полёт…              - Такие большие?              - Опять прозвучит, будто я хвастаюсь, но да – большие.              - А летать-то вообще умеешь? Как я понимаю пространства для манёвра у тебя не было.              Бонт посмотрел на неё с таким возмущением, будто она грязно оскорбила его и всю его родню.              - Я летаю лучше всех, кого ты знаешь, и сейчас я действительно хвастаюсь, потому что есть чем, - неожиданно вспыхнул тирадой ангел, больше напоминая в эту секунду горделиво задравшего нос мальчишку-задиру, нежели церковного послушника. Демонстративно съеденная последней ладьёй королева Реджины (ироничное сочетание слов) лишь подчеркивала это сравнение.              Реджина ничего не отвечает на это, обратно опускает голову, чтобы вернуться к игре и заодно скрыть улыбку.              - Шах и мат, - довольная собой говорит она, сделав последний ход.              Бонт опешил, и в неверии уставился на шахматную доску, собственными глазами видя, как вражеские конь, слон, ладья и одна пешка на расстоянии взяли в кольцо его короля, которому некуда бежать. Одного хода будет достаточно любой из фигур, чтобы съесть вражеского короля.              - Как ты это сделала? – растеряно спрашивает ангел, с которого мигом слетел образ лучшего крылолетчика всея Небес. – Я же съел твою королеву.              - Королева всего лишь разменная монета, призванная перетянуть на себя всё внимание, - начинает объяснять девушка. – И пока все смотрят с раскрытыми ртами на королев, которых считают главной опасностью на доске, другие фигуры берут в плен короля, без которого сражение не может продолжаться. Не люблю акцентировать внимание на сильной королеве, когда можно убрать слабого короля, и этим всё завершить.              Бонт задумывается, перебирая в голове слова девушки. С одной стороны она в более красивой форме озвучила банальные правила игры в шахматы, но с другой – в этом весь смысл, и данное положение вещей не изменится, так зачем пытаться искать что-то, чего быть не может? Он действительно был слишком сосредоточен на её королеве, считая главной угрозой, и забыл о других менее значимых фигурах, что с каждым новым ходом все ближе подбирались к королю, которого он оставил без достойной защиты.              Сам виноват.              - Еще партию? – предлагает она.              - Уже довольно поздно. Я-то не против, но у тебя завтра с утра занятия, тебе нужно выспаться, - проявляет он учтивость.              - Я не хожу в школу, - прямо, без стеснения выдаёт Реджина, спокойно расставляя фигуры для новой партии. – Надоело.              - В смысле «надоело»? – возмущается Бонт, всем своим видом давая понять, что сейчас начнется фестиваль нравоучений, а ведущий будет в образе строгого родителя. – Тебя могут исключить за прогулы.              - Пускай, - равнодушно бросает девушка. – Видеть уже не могу эту школу.              - Тебя… - мнётся он, не зная, как сказать это повежливее. – Тебя кто-то обижает в школе?              Реджина бросает на него выразительный взгляд, которым говорит, что она сама обидит кого угодно, но Бонт всё равно понимает, что отчасти оказался прав в своей догадке. Возможно, сама она не придаёт этому значения, возможно, в лицо ей никто ничего не говорит, но её не любят и скорее всего хороших друзей у неё тоже нет – это факт, и она обо всём этом сама прекрасно знает, не обманывается.       И Бонту бесконечно жаль, что всё обстоит вот так. Он тоже не дурак и понимает, что виной такому положению вещей служит не только то, что она – Непризнанная, но и её… сложный характер, со всеми прелестями которого ему посчастливилось пока не сталкиваться, но он прекрасно всё видит и чувствует, поэтому догадаться несложно.       Даже удивительно, что они смогли найти общий язык, да еще так быстро. Наверное, всему виной то, что они чем-то похожи друг на друга.              - Может, тебе просто нужно развеяться? Сменить обстановку, сходить куда-нибудь, – предлагает Бонт. – Какое место здесь твоё любимое?              - Я ничего не знаю, кроме школы и её окрестностей, состоящих из этой башни и драконьей фермы. Ладно, еще знаю логово субантр, но повторно туда соваться не хочу.              - Совсем ничего? – удивляется ангел. – А как насчет… Даже реку Метатрона не видела? – Видя, как она отрицательно качает головой, Бонт устало выдыхает. – Может это и к лучшему, тем более она расположена не так уж близко. Я читал в книгах, что эта река красивая, и видел картинки с двумя огромными статуями архангелов, расположенными по берегам – впечатляюще выглядит, но из-за того, что река кишит всякими опасными существами вроде тех же сирен, это не лучшее место для любования здешними красотами.              - Сирен? – уточняет девушка, расставив на доске основные фигуры и перейдя к пешкам. – Кажется, я читала о них в книге про хищных тварей. Они такие… как очень уродливые девушки, покрытые чешуёй, зубастые и с рыбьим хвостом вместо ног, да?              - Поверить не могу, что ты сказала так о девушках, но да, это они, – с улыбкой, в которой спрятана нотка нравоучений, тянет ангел, но сам понимает, что его новая знакомая не стесняется в выражениях. Однако какое-то странное предчувствие заставляет его напрячься. Возможно, это даже связано с тем, что она перестала расставлять пешки. Возможно… - Нет. Джина, нет. Даже не думай.              - Пусть лежат у тебя, - с хитрой улыбкой говорит она, пододвигая шахматы в его сторону.              - Джина, – громким шепотом зовёт он её, боясь привлечь внимание стражи. – Джина, стой. Ты с ума сошла? Не ходи туда.              - Увидимся завтра, Бонт. Или не увидимся, кто знает… Мне нужно развеяться.              - Джина!       

***

      Всё-таки, сколько же всего оказывается можно сделать и увидеть, если плюнуть на сраную школу Ангелов и Демонов с её уроками и отработками!              Бонт не соврал – река Метатрона действительно была красивым местом: окруженная серыми скалами со свисающими с вершин цепями, покрытое полупрозрачным туманом пространство над водной гладью, растущая вдоль берегов зелень, светлячки, летающие вместе с Реджиной. И статуи архангелов… Пейзаж вызывает ассоциации со сценой из фильма «Властелин колец», когда Братство кольца проплывало по реке Андуин величественные Столпы Аргоната.              То, что к гладкой спокойной поверхности реки не стоит подлетать слишком близко, Реджина поняла быстро – пара тварей уже пыталась выпрыгнуть из воды и цапнуть её острыми клыками. И впору было бы полетать немного по округе и успокоить своё любопытство, если бы не одно произошедшее «но».       Когда Непризнанная пролетала между двух исполинских статуй архангелов, прямо на неё из реки неожиданно выпрыгнула сирена, удивив Реджину, ведь девушка была на расстоянии двух-трёх метров над водной гладью. Пронзить её молнией, сорвавшейся с руки, не было сложной задачей, но в момент вспышки, осветившей близлежащее пространство, Непризнанная заметила яркий блик недалеко от себя.              Выпустив еще одну молнию куда-то в сторону, чтобы проверить показалось ей или нет, она вновь увидела золотой блик из-под воды.              Вновь и вновь создавая небольшие вспышки молний, чтобы лучше рассмотреть находку, девушка всё равно не могла понять, что это, а соваться в воду желания не было – мало ли кто там еще обитает помимо сирен… Да вот Реджина знает, кто там может обитать, не просто так книги в библиотеке читала, поэтому лезть в воду тем более не хотелось.              И всё же, что это там на дне между статуями двух архангелов?              Взгляд невольно зацепился за цепи, свисающие с вершин скал.              Кажется, появилась идейка…       

***

      Рыбак из Реджины на редкость плохой оказался. Поддеть взятыми цепями свою находку и достать её со дна реки Метатрона удалось только после заката. Во время предыдущих попыток вначале вылавливались то сирены, то еще какие-то речные твари, которых Реджина без капли жалости раскручивала на цепях и отшвыривала обратно в реку как можно дальше от себя. Приходилось устраивать частые перерывы, потому что спина и крылья ужасно уставали держать тело так долго на весу. А под конец – находка оказалась тяжеленная! Весила килограмм семь или десять, Реджина может поднять такой вес, но не удерживать, пока измученные и охеревшие от дополнительного веса крылья несли её в сторону берега. Находку она конечно же несколько раз уронила обратно в реку, из-за чего приходилось вылавливать её вновь, попутно готовя жаркое из совсем обнаглевших сирен.              По итогу у Реджины есть камень. В смысле находка оказалась камнем овальной формы. Размером чуть больше, чем страусиное яйцо, килограмм семь весом, желтого цвета – глупо было уповать на то, что оно золотое – с шершавой неприятной на ощупь поверхностью.              Она убила столько времени и сил, чтобы выловить камень.              Несите премию идиота этого года.              Хорошо, об этом никто не знает, иначе от подобного стыда было бы не отмыться.       О том, чтобы выкинуть камень не могло быть и речи – не после тех жертв, на которые Реджина пошла, чтобы достать его. Будет лежать у неё в комнате как декоративный талисман на удачу. Женщины ведь захламляют свои дома всякими кристаллами, ловцами снов и прочей бесполезной херней, вот и Реджина вступит в бабьи ряды со своим бесполезным камнем. Тем более он прохладный, будет остужать об него ладони после использования способности и лоб после очередного изнасилования её мозга кем-либо.              А ведь последнего не происходило уже почти три дня…              Три самых лучших прекраснейших дня с того момента, как она очнулась на Небесах. Вот такой и должна быть загробная жизнь – спокойной, умиротворяющей, полной всяких приключений и приятных эмоций.              А не ежесекундного желания сдохнуть поскорее во второй раз.              В голову пришла шальная мысль продлить удовольствие, а также попробовать что-то новое. Засыпать в заброшенном поезде под любимую музыку очень нравилось, но и это место поистине завораживает своей волшебной красотой. Не натертой до блеска искусственной красотой, а именно природной, можно даже сказать позабытой и оттого прекрасной.       Только надо забраться повыше, чтобы всякие твари не достали.              Реджина надеется, что статуя господина архангела не сочтет за дерзость, если она поспит на её голове – безопаснее места не придумать.              Всё-таки она была права: здешние погодные условия позволяют вести спокойную и счастливую жизнь бездомного в любом уголке Небес, даже трава и мох настолько мягкие, что могут легко заменить матрас и подушку. Фигурально выражаясь.       

***

      Утром Реджина подрывается с места от мысли, что если её уже исключили, то комнату могли отдать кому-то другому, а у неё там остался рюкзак с зубилом, киркой, небольшой суммой человеческих денег, кольцом-презентом из остатков фиолетового сапфира, и самое главное – динамитом.              Схватив желтый камень обеими руками, попыхтев от непривычной тяжести, Непризнанная направилась в школу, чтобы тайком забрать свой рюкзак, если он еще на месте. Заодно положит в него и этот камень.       Ничего-ничего, крыльям будет полезно, пусть привыкают к местному аналогу спортивного утяжелителя.              Залетев в окно как тогда, когда она пришла за шахматами, девушка взялась за поиски, краем уха слыша в ванной комнате шум воды. Видимо, кого-то уже заселили. Она должна успеть, пока новый житель комнаты отмокает в душе.              Быстро-быстро-быстро!              Рюкзак, к её маленькой радости, оказался на месте, как и всё предполагаемое содержимое. Аккуратно уложить туда жёлтый камень и всё готово.       Бонт ведь не будет сильно возражать, если она спрячет у него и эту вещицу на некоторое время? Пока не решит, куда возьмёт путь. В смысле… путь по жизни. На этой школе свет клином не сошелся, на Небесах должно быть еще что-то не менее интересное, чем учебное заведение и Цитадель – город-столица ангелов.              Она уже забралась ногами на подоконник, как за спиной раздался хорошо знакомый голос…              - Уже думал, что не вернешься.              Реджина тут же хмурится, когда понимает, кто в её комнате.              - Что ты здесь делаешь? – грубо бросает она, обернувшись к Сэму, но так и не слезая с подоконника.              Ангел, что босиком вышел из ванной комнаты в своей неизменной белой одежде, вытирая влажные волосы, не спешил отвечать. Сел на одну из свободных кроватей – ту, что находилась напротив окна – и ленивым движением отбросил в сторону полотенце.              Движения нарочито расслабленные, голос и поза наигранно спокойны, вот только взгляд, переполненный целой гаммой чувств, выдавал, что ангельская душа не на месте.              Реджина с обреченностью для себя и своих «волевых решений» понимает, что Сэму плохо. Ему было плохо все эти дни из-за того, что её не было, из-за того, что он не знал где она, из-за того, что сам себя накручивал мыслями о том, что из-за него она ушла.              - Геральд сказал перебраться сюда на время, чтобы поймать тебя, если ты вернешься. Куда ты собралась со своим рюкзаком? – задает он встречный вопрос, не сводя взгляда с Непризнанной.              Реджина не отвечает. Всё хорошее настроение улетучилось, словно его в одно мгновенье ветром сдуло, а на его место так и пытается вылезти чувство вины, которому она намеренно не даёт воли.              - Я ухожу из школы, - честно делится она своими планами. Не хочет врать ему сейчас, он не заслужил вранья.              - Что, прости?              - Я бросаю обучение. Мне здесь не нравится. Никогда не нравилось. И привлекательных для меня перспектив я тоже не вижу. Нет смысла тратить здесь своё время и нервы.              - И куда ты пойдешь? – растеряно спрашивает ангел, ошарашенный услышанной новостью.              - Пока не знаю, - как ни в чем не бывало отвечает она, сев на подоконник и свесив ноги. – Посмотрю, что здесь есть еще помимо школы Ангелов и Демонов. Мир огромен, а я ничего кроме этого здания так и не увидела.              - И ты называешь легкомысленным меня?! – вспыхивает Сэм, поднимаясь на ноги. – Бросить всё, взять и отправиться незнамо куда – это конечно же верх ответственности! Куда мне до такого уровня? А где ты будешь спать подумала? Что ты будешь есть? И обряд инициации… Не пройдешь его и навсегда останешься Непризнанной, будешь ходить как неприкаянная, чужая везде и для всех. Жизнь отшельницы – такая перспектива тебя больше привлекает?!              - Да, - безжалостно говорит Реджина. – Мы на Небесах, Сэм, очнись! Спать я могу хоть на улице, здесь всегда благодатная погода. Есть? А еда так нужна? Три дня прошло, а у меня ни намёка на голод с того момента, как я перестала зацикливаться на том, что есть надо регулярно. Все вокруг только и говорят о том, что все мы – бессмертны. Какое же это бессмертие, если бы моя жизнь – загробная жизнь! – зависела от какой-то там еды? А насчет обряда инициации… Да и хрен с ним. Раз появилась здесь Непризнанной, значит такая и есть на самом деле. Возможно, ты забыл, но по своей сути я человек, и этого не изменить, какого бы цвета мои крылья ни были. Если бы Шепфа хотел, чтобы я стала ангелом или демоном, то он бы совершил чудо или дал знать о своих желаниях и планах на меня. Но я что-то божественного гласа не слышу, а ты? Может, слух ангела лучше настроен на волю Творца? Полагаю, что нет. А знаешь почему? Потому что это всё враньё. Срать ему на нас всех вместе взятых. Да и здесь всем срать на него, его имя просто полезный инструмент, которым можно пользоваться.              - Нельзя так говорить… - пытается образумить девушку ангел, подходя к ней, едва борясь с желанием схватить её за плечи и как следует встряхнуть, чтобы одумалась и пришла в себя.              - Или что? Шепфа разобидится и будет мне мстить? Создатель – мстить – какой-то девчонке – из-за пары обидных слов? Вот уж поистине божественное занятие, я прямо чувствую благоговейный трепет перед такой мудростью, достоинством и могуществом. Шутка, - хмуро бросает она, перечеркивая все свои высокопарные слова до этого. – Не будет нихрена. Знаешь почему? Потому что ему – не поверишь! – насрать. Не знаю, есть ли у него какое-то всевидящее око, но он наверняка и не знает о моём существовании, так с чего бы вдруг ему заслушиваться моими словами? Насколько я поняла, он и серафимам отвечает по настроению. Забавно… Хех, прямо как человек. Я, кажется, поняла, почему ангелы и демоны так не любят людей. «Больше всего мы нетерпимы к тем, в ком видим собственные недостатки» - вот и весь ответ.              Сэм больше ничего не спрашивает, он уже достаточно услышал. В смысле Реджина сейчас явно не в себе, нет смысла спорить с ней. У неё не то истерика, не то психоз, просто без криков, и сейчас это заметно как никогда.       Этого следовало ожидать. Все странности, происходившие с ней последние дни, недели, вели именно к этому.       Честное слово – лучше бы она кричала во весь голос и рыдала, чем пыталась продолжать даже в таком состоянии держать большую часть всего в себе. Ни с того ни с сего исчезнуть на три дня, пропадать черти где – обычная Реджина так не сделает, слишком дисциплинирована, а этот поступок больше походил то ли на акцию протеста буйного подростка, то ли на истерику молодой женщины, не справляющейся со всем, что на неё навалилось.       Непризнанная умудряется сочетать в себе оба типа.              Ангел тяжело выдыхает, качая головой.              Придется все разговоры отложить на потом, потому что любая тема, любой тон – всё может закончиться катастрофой. Ей действительно нужен сейчас отдых. Он понимает её, сам уже немного сходит с ума из-за того, что две недели заперт в стенах школы, не имея возможности сходить в мир людей на задание и развеяться или уехать из школы куда-нибудь – домой к родителям или еще куда, лишь бы сменить обстановку. Но у него хотя бы друзья есть, которые вытаскивают его из этого кошмарного омута, а Реджина одна. Еще он рядом с ней – активно выводит в разговоре на тему их отношений, когда она прямым текстом сказала, что ей сложно говорить об этом.              Они стоят друг друга. Им прямая дорога в сад Адама и Евы – хуже всё равно уже не будет.              - Реджина, - тихо зовёт он, беря её за руку и прикладывая девичью ладонь к своей груди, накрывая своими пальцами её. – Я тоже устал. Очень-очень устал. Как и тебе, мне ужасно хочется расслабиться хотя бы ненадолго. Просто отдохнуть пару часов. Ты согласна отдохнуть со мной? Обещаю, что не буду делать ничего предосудительного. Прошу, пойди сейчас мне навстречу, не сопротивляясь.              Девушка какое-то время задумчиво молчит, и парень воспринимает это как знак согласия.              Не желая терять драгоценное время, тянет её за руку на себя, заставляя спрыгнуть с подоконника. Берется за лямку рюкзака и неторопливо спускает его с девичьего плеча, опуская на пол возле их ног. После этого приподнимает её лицо за подбородок, чтобы посмотреть в зеленые глаза, в которых впервые за последние несколько дней погасло пламя злости и недовольства.       То ли его слова про отдых подействовали на неё каким-то магическим образом, то ли она что-то для себя решила…              Сэм обрывает собственные мысли, когда она позволяет ему заглянуть через глаза в своё сознание и найти ответ на этот вопрос.              Его слова. Потому что он попросил. Всё только из-за него, потому что он тоже устал, и она не хочет его мучить. Никогда не хотела. Это происходило само собой, и после себя не оставляло ничего кроме сожалений и попыток врать самой себе о собственной правоте, чтобы не испытывать чувство вины перед ним.              Вину испытывают перед тем, на кого не всё равно.       Вину испытывают перед тем, чьего одобрения ищут.              Она не хочет принимать это, но ничего поделать с собой не может. Ей тяжело говорить обо всем этом, и тяжело слышать от него. Слова… Она пока не готова к словам, потому что они проникают намного глубже в сердце, нежели прикосновения, которые тоже ей чужды.              И ангел видит всё это в её взгляде. Как никогда понимает, что вот так показать ему всё ей намного легче, нежели сказать словами. Видит абсолютно всё, что она ему показывает: страхи, неуверенность, волнение, влечение, и самое нежное чувство, робко цветущее в её сердце, готовое завять в любой момент, чтобы не успеть расцвести в пышный яркий букет, который либо станет главным сокровищем, либо страшнейшим ядом.              Рука ангела отпускает подбородок и спускается ниже, пока не добирается до кармана её мешковатых штанов, из которого вытаскивает амулет из фиолетового сапфира. Затем вытаскивает такой же из собственного кармана, после чего отшвыривает оба в самый дальний угол комнаты.              - Зачем? – восклицает Реджина скорее от неожиданности действий Сэма, нежели из-за самих действий.              - Хочу, чтобы ты чувствовала меня также, как я буду чувствовать тебя, - говорит он ей, ощущая, как обоих вновь топит, накрывая с головой, энергия друг друга, смешавшаяся вместе. Нежно обхватывает девичье лицо ладонями и прижимается своим лбом к её, не теряя зрительный контакт. – Скажи мне, как ты ощущаешь мою энергию? На что похоже?              - Мохито, - не задумываясь, говорит она. – Это коктейль. Мята, лайм, светлый ром и лёд.              Она не говорит, но вновь открывает ему своё сознания, давая возможность узнать, что она сравнила бы его с безалкогольной версией напитка, если бы её не вело от этого парня также сильно как от рома. А еще он видит, что она любит этот напиток, считает его невероятно освежающим, вкусным, приятным, бодрящим, летним, лишь им позволяла себе изредка баловаться, потому что любит этот вкус, который ассоциируется у неё с ярким солнцем, светлым небом, солёным лазурным морем, на котором она была в последний раз в детстве с родителями, и радостными криками отдыхающих людей. Тогда она была по-настоящему счастлива, тогда ей впервые дали попробовать безалкогольный мохито родители, навсегда закрепив ассоциацию этого напитка с чем-то светлым, радостным и добрым, что греет сердце также как летнее солнце в небе.              - Хвойный лес, - говорит в свою очередь Сэм, имея ввиду, как ощущает её энергию.              И он тоже показывает ей через своё сознание больше, чем описал словами.       Растущий где-то высоко в горах, покрытый туманом лес, в который не ступала нога ни одного живого существа. Окутанный извечной прохладой, густой, яркий, вечный, над которым не властны ни времена года, ни сами годы. Наполненный свежим воздухом настолько, что кажется, будто легкие вот-вот разорвутся, не в силах обуздать такое дыхание жизни. И если в пасмурную погоду он кажется темно-бирюзовым, то в лучах яркого солнца он приобретает теплые и ярчайшие оттенки зеленого, теряя свою внешнюю холодность и величественность, становясь теплым и дружелюбным.              Она медленно разрывает зрительный контакт и опускает голову, но не отстраняется, просто берет передышку. Слишком много эмоций.              - Я могу?.. – начинает она.              - Можешь, - перебивает её ангел, медленно опуская свои руки. – Тебе можно всё. Пробуй, привыкай, изучай – всё, что пожелаешь, или вообще ничего не делай, если не хочешь. Я ведь уже говорил когда-то, что весь твой, и не собираюсь отказываться от этих слов.              Реджина медлит пару мгновений, но после кивает, тем самым говоря, что услышала его слова.       Руки несмело поднимаются, сначала едва ощутимо прикасаясь к мужской груди, потом также невесомо скользят вверх, дразня призраком прикосновения, пока не обвивают шею, даря несмелое объятие. Тела едва-едва соприкасались – чувствуется неуверенность, волнение.       И Сэм как никогда понимает, что вот, чего ей на самом деле не хватало. Даром не сдались ей его поцелуи, приставания или зажимания у стены, обычное теплое объятие – этого желала её душа, истерзанная годами одиночества.              - Прости… - слышит он едва различимый шепот, и думает, что опять спит, потому что не может это быть наяву. Хотел бы увидеть её лицо, но не может – она по-прежнему не поднимает голову, уткнувшись лбом в его грудь. – Прости меня.              - За что? – тихо спрашивает он, ненавязчиво прикасаясь к её спине и обнимая в ответ, на что чувствует, как она прижимается к нему чуть сильнее.              - П-прости меня, - девичий голос дрогнул, и это могло означать лишь одно…              - За что? – непонимающе спрашивает Сэм, в полной растерянности чувствуя кожей в области груди как на собственной рубашке появляется сначала одно маленькое мокрое пятнышко, потом второе, а девушка прижимается к нему еще сильнее, дрожащими пальцами одной руки зарываясь в его волосы на затылке. – Реджина, я не понимаю, за что ты просишь прощения? Ничего ведь не случ…              - За м-моё поведение. За мо… мои слова. З-за идиотский хар-рактер… – Голос с каждым словом дрожит всё сильнее, и эта дрожь постепенно переходит на плечи, подтверждая, что эта девушка действительно плачет.              Рыдает у него на груди и просит прощения.              Он знал. Всегда знал, что за образом бессердечной грубиянки скрывается доброе недолюбленное дитя, ищущее тепла и ласки, испытывающее вину, когда незаслуженно делает кому-то больно.       Старые привычки умирают тяжко, но если некоторые привычки Реджины, которые причиняют боль ей самой, сегодня умрут, то он готов даже станцевать на их могиле.              Она долго не могла успокоиться. Видимо, всё, что копилось внутри годами, десятилетием наконец-то нашло выход. Понимая это, Реджина отпускает Сэма, не собираясь держать его в плену своей истерики, и закрывает ладонями раскрасневшееся заплаканное лицо, но ангел не ждёт, когда она успокоится – берет её на руки – давно хотел это сделать – и несёт к кровати. Сам первым ложится на постель, а ей помогает удобнее устроиться прямо на нём, после чего зарывается пальцами в её волосы, перебирая ласковыми движениями, чтобы помочь ей расслабиться и избавиться от всего, что камнем висело на душе, не стесняться этого.              Он не особо запоминал слова, которые шептал ей, надеясь еще сильнее растопить давно замерзшее сердце, что наконец-то начало хоть немного оттаивать. Не запомнил и момент, когда она затихла.       Всё, на чем он был сосредоточен, это их объятия – не односторонние, а взаимные, со временем ставшие по-настоящему крепкими, а не просто ласковыми – и её быстрый слегка дрожащий поцелуй его кожи в области межключичной ямки.              Они оба слишком вымотались морально за последние дни, а о нормальном сне и вовсе забыли. Неудивительно, что крепкий сон сморил обоих, хотя еще даже обеденный перерыв не наступил.       

***

      Реджина никогда не думала, что Сэм может показаться ей еще красивее, чем обычно, но ей просто не приходилось видеть его едва проснувшимся.       Весь разомлевший, растрепанный, с заспанными глазами и плохо соображающей головой. Такой теплый, податливый…              Любой на её месте воспользовался бы ситуацией.              - Что на… те… бя… вдруг наш… ло? – шептал он между поцелуями, в которые его затягивала Реджина. Сама, первая, ни с того ни с сего проявила с утра инициативу. – Реджина?.. М-м, Реджина, ты чегм-м, - бессовестно стонет он прямо ей в губы, не скрывая своего удовольствия. – Погоди, постой, секунду, - торопливо выдыхает он, когда она даёт ему возможность отдышаться. – Это… - начинает он, но делает паузу, чтобы сглотнуть ставшую вязкой слюну. – Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. В чем подвох? – слегка прищуривает он глаза, но улыбка на зацелованных губах ясно говорит о том, что он согласен на любой подвох, лишь бы всё это продолжалось.              Она задумчиво кусает губу, прежде чем ответить.       Непризнанная проснулась в середине дня раньше ангела: в теплых крепких объятиях, чувствуя за спиной подтянутое мужское тело, казавшееся ей в тот момент по-настоящему горячим, и сама она была слишком умиротворенная, слишком довольная, а когда развернулась в объятиях лицом к нему – уже не могла оторвать глаза от прекрасного безобразия, коим являлся сонный Сэм.              Воистину ангел.              И губы начинало покалывать от желания поцеловать его – куда угодно, лишь бы унять это приятное жжение на губах, требующих либо подарить поцелуй, либо получить его. Если раньше это желание было бы закинуто далеко-далеко и забыто как временное помутнение рассудка, то теперь всё иначе.       Она сама ему всё показала: свои мысли, свои чувства, свои желания, свои слёзы. Реджина даже не помнит, когда в последний раз плакала, а тут… И сейчас её действия не кажутся ей ошибкой. Случилось и случилось, ей только легче стало, с чего бы она чувствовала сожаление? Из-за того, что открылась ему? Но она уже сделала это, поздно метаться.              А параллельно с этим в голове набатом стучали его слова…              Тебе можно всё. Пробуй, привыкай, изучай – всё, что пожелаешь.              Я ведь уже говорил когда-то, что весь твой.              Это было искушением намного более сильным, чем все соблазны мира. И раз он сам разрешил, она позволила себе поцеловать его, пока он не проснулся.              Затем еще раз. И еще раз. А когда он открыл свои заспанные серо-голубые глаза и ленивым голосом пожелал доброго утра, она и вовсе повалила поднявшегося было парня на спину и продолжила неспешно целовать эти райские уста, пока он подтягивал её к себе, вновь устроив на собственном теле.              Называла его дураком, а по факту дура лишь она одна. Хорошо, что в их отношениях есть хоть один адекватный.              В их отношениях…              Ужасно непривычно, но в то же время приятно. До безумия приятно. И хочется чего-то больше… чего-то такого…       Она не может закончить мысль, потому что увлечена очередным поцелуем, но её тело само сообразило, чего не хватает в прикосновениях губ после хорошего сладкого сна.              - Реджина? – с вопросительной интонацией зовёт Сэм, когда они в очередной раз оторвались друг от друга. – Ты что, трешься об меня?              - Что? – не сразу соображает замершая девушка, но потом до неё доходит, что последнюю минуту или две она, лежа на нем, зажимала его бедро между своих ног и действительно слегка терлась об него, и явно не как ласковая кошечка, а как распаленная женщина, дорвавшаяся до желанного мужчины. – Я… я вовсе не собиралась ничего…              - Тш-ш, - накрывает её губы подушечкой своего пальца ангел, призывая помолчать. – Все в порядке, делай что хочешь и как хочешь. Я просто удивился, что ты… м-м, даже не знаю, как правильно сказать. Ты такая инициативная сегодня, - улыбается он. – Если чего-то хочешь – говори, не стесняйся. Или если ничего не хочешь – тоже говори, а то сам я могу среагировать с задержкой, когда… ну, нахожусь в запале, понимаешь?              Реджина медлит пару секунд, и снова в своей привычной манере кивает головой.              Чувствуя, что преодолеть смущение сложно, но нужно, она отводит взгляд от лица ангела, стыдясь смотреть ему в глаза в этот момент, и несмело возобновляет свои движения, временами сильнее сжимая ногу парня между своих.       В какой-то момент чувствует, что кажется нашла правильный… нажим? И под каким углом прогибаться в пояснице, чтобы еще лучше стало. И всё было прекрасно, пока в душе не стала просыпаться жадность, подстрекаемая испытываемым удовольствием.              - Что такое? – будто почувствовав эти изменения, спрашивает ангел. – Тебе помочь?              - Как ты можешь мне помочь? – интересуется Реджина.              Сэм неторопливо пробегается кончиками пальцев по бокам девушки, после чего опускает руки на её бедра, помогая двигаться и еще сильнее прижиматься.              - Не надо, - останавливает его Реджина, и он тут же послушно убирает руки. – Ты слишком сильно прижимаешь, не очень приятно. Я сама.              - Хорошо, как скажешь.              - Если я попрошу… - несмело начинает Реджина, но смущается закончить предложение вслух, и потому пару раз дергает двумя пальцами за белую рубашку Сэма.              - Хочешь, чтобы я снял?              - Нет, просто расстегни.              По выражению его лица казалось, что он ждал этого чуть ли не последние десять лет жизни. Вряд ли хоть что-то после этой просьбы заставило бы его застегнуть рубашку обратно.              - А говорила, что не попросишь, - с улыбкой напоминает он ей, берясь за пуговицы на рубашке. Но когда пальцы Реджины останавливают его, ангел думает, что его слова опять восприняли не как шутку, а как колкость или даже издевку. – Я просто пошутил, - поспешно поясняет он.              - Знаю. Хочу сама.              Сэм вновь удивляется сегодняшней инициативности этой девушки. Она решила за этот раз скомпенсировать ему все дни игнорирования? Получается у неё очень даже неплохо, пусть продолжает.              И вторя собственным мыслям, он убирает руки от своей рубашки, давая ей возможность продолжить.              Реджина разжимает хватку своих бедер вокруг ноги Сэма и поднимается. Тянется к пуговицам на его рубашке, но ангел подтягивает её выше и заставляет перекинуть через себя ногу, чтобы ей было удобнее сидеть.       Верхом. На нём.       Непризнанная не противится, и начинает неспешно расстегивать мужскую рубашку, с любопытством и толикой предвкушения смотря на то, что открывалось её взору. Периодически она поднимала взгляд, чтобы посмотреть на реакцию парня, и закушенная губа, слегка участившееся дыхание и плескающееся нетерпение во взгляде были лучшей оценкой её скромных стараний.       Расстегнув последнюю пуговицу, она проникла слегка подрагивающими от волнения пальцами под рубашку, дотрагиваясь до тёплой кожи подтянутого живота, чувствуя, как ангел вздрогнул в ответ на прикосновения. Ведя ладонями вверх по его торсу, немного раздвигая полы рубашки, она доходит до его в меру широких плеч, и только потом полностью распахивает элемент одежды, по-настоящему наслаждаясь открывшимся видом подкаченного молодого мужчины, распростертого под ней, готового практически на всё, что она пожелает.              - Сколько время? – невзначай спрашивает она.              - Без понятия, - отзывается Сэм, даже не задумавшись над вопросом, полностью отдаваясь наблюдению за тем, как её руки неспешно гладят его обнаженный торс, время от времени легонько царапая ноготками. Он представлял несколько раз подобный расклад в своих фантазиях, но и подумать не мог, что ощущения окажутся настолько сильными. Или просто он слишком заводится рядом с ней.              - Время рубрики «вопрос-ответ».              - Ты серьезно? Сейчас? – обреченно застонал ангел, откидывая голову на подушку и страдальчески прикрывая глаза.              - Ты всё равно ничего не делаешь, какая тебе разница? – А вот и классические раздраженные нотки в её голосе. Похоже, время магии закончено, и обычная Реджина возвращается.              - Если бы ты только позволила – мои пальцы уже были бы внутри тебя, так что не надо говорить так, будто я тут самый ленивый, - не соглашается с обвинениями ангел, чувствуя, как от его слов бедра Реджины напряглись, желая инстинктивно сжаться, чтобы почувствовать сокращения внутренних мышц, но не получилось, из-за того, что сейчас она сидит верхом на нём.              - Ты на полном серьезе хочешь засунуть в меня свои пальцы? – не поверила собственным ушам девушка. – Ты даже руки не помыл! А если инфекцию мне туда занесешь? Знаешь, сколько в среднем длится курс лечения гинекологических заболеваний, даже самых простых? В себя суй хоть пальцы, хоть весь кулак, придурок.              Сэм закрывает лицо ладонями и стонет что-то очень похожее на «бля-а-а-а…». Он даже не знает, чего хочет больше: рассмеяться или помолиться. За себя.              Это будет… очень непросто. Вернее, это будут самые непростые – еще сложнее, чем он себе представлял – отношения в его жизни. И во всей истории Небес.              - Забудь, считай, это была метафора, - пытается он аккуратно закрыть данную тему. – Что ты хотела спросить?              - Уже сомневаюсь, что хочу знать ответ…              - Реджина!              - Ты… Точнее я. Я… – Не договаривает. Мнётся. Думает, стоит ли вообще это говорить.              - Если тяжело сказать – покажи, - мягко прерывает её размышления ангел, уже успевший понять, что этой девушке таким образом раскрыть то, что на душе, намного проще, нежели сказать словами.              И он убеждается в своей правоте, когда видит в её глазах то, что она уже чисто из-за привычки не может произнести – слова застревают в горле на полпути, не позволяя показать кому-либо крохотную брешь в броне её души. Но сейчас Сэм понял, что «рубрика вопрос-ответ» была всего лишь предлогом, она не хотела ничего у него спрашивать, наоборот, хотела сказать ему кое-что, но затруднялась просто взять и открыться.              И в груди ангела сердце забилось быстрее, когда она вновь открывает ему потаенные уголки своей души.              Скучала по нему. Нравится ей. Вновь хочет беззаботно общаться с ним, учиться и проводить время в школьном дворе, обсуждая возможности их способней и тренируя остальные навыки. Хочет, чтобы он полетал с ней, хочет дать ему поучить себя чему-нибудь в том, в чем он действительно хорош. Хочет сходить с ним куда-нибудь, в кой-то веки вырвавшись за пределы дурацкой школы, как бывало пару раз во время выполнения заданий в мире людей. А еще хочет, чтобы он отсел от неё на занятиях и в обеденном зале – не потому, что пытается отстраниться, а чтобы удобнее было украдкой смотреть на него, любуясь, пока он этого не видит, прямо как глупая влюбленная школьница.              - Я тоже, - тихо выдыхает Сэм, чувствуя, как всё внутри переворачивается с ног на голову от какого-то детского робкого волнения, кажущегося неуместным ровно настолько же, насколько правильным – именно сейчас, в это самое мгновенье. – Я тоже, Реджина.              Девичьи губы дрогнули в едва заметной робкой улыбке, которую она конечно же попыталась скрыть,              - Иди ко мне, - тихо говорит она слова, которые он мечтал услышать уже давно.              Берет его за руки и медленно тянет на себя, заставляя сесть и оказаться к ней лицом к лицу. Он не торопит её, понимает, что она медлит не потому, что не знает или не может себя заставить, вовсе нет.              Она хочет прочувствовать каждое мгновенье происходящего между ними, запомнить.              Ведь для неё такое впервые, для него… Для него, наверное, тоже, потому что он не может припомнить ни одного момента, когда чувствовал бы что-то хоть отдаленно похожее. Были в его жизни отношения, были приятные воспоминания, наполненные приятной ностальгией, но всё это не идет ни в какое сравнение с тем, что он испытывает сейчас, когда его всего-то обнимают самым невинным образом.              Вновь поцелуи, вновь эти пьянящие ощущения, и через некоторое время она снова позволяет ему углубить поцелуй как тогда, заставляя дрожь пробегаться по телу с каждым соприкосновением мокрых языков.       Они не замечают, как вновь ложатся на постель, целуясь не так как в прошлый раз – сейчас всё было неторопливо, без хаотичных движений и попыток урвать как можно больше в моменты страстного безумия, которое рано или поздно закончится.              Непризнанная не может – а теперь уже и не хочет – удержать руки на месте, и начинает изучать прикосновениями тело молодого мужчины под ней, что лишь подается навстречу её пальцам. Каждую линию, каждый изгиб, и больше всего ей понравилось гладить кончиками пальцев его ключицы – было в этом что-то особенно привлекательное для Реджины. Возможно то, каким выглядел Сэм в эти моменты, словно ему было щекотно, в то же время бесконечно приятно, а все эти ощущения, собираясь вместе, легкой дрожью удовольствия устремлялись к низу живота, будоража всё нутро, заставляя ангела выгибать спину в просящем еще больше ласки жесте.              Вдоволь потрогав руками мужское тело, девушка захотела повторить путь своих пальцев губами, но иногда, чувствуя наиболее мягкий участок кожи, она нежно сжимала его зубами, особенно ей нравилась проделывать это с мышцами пресса, которые напрягались в ответ на её действия и красиво очерчивались, благодаря чему их было еще удобнее покусывать.       Чтобы не сгибаться пополам, она вернулась на своё прежнее место, вновь обхватив ногами бедро Сэма.       Двинувшись поцелуями ниже по мужскому телу, она… вообще Реджина не планировала делать ничего такого, но желание скользнуть языком во впадинку пупка было иррациональным настолько же, насколько и сильным. Но то, что она испытала… и как ангел дернулся в ответ и тихо-тихо застонал, вызывало какое-то фантастическое ощущение в груди. И вполне себе обычное с точки зрения физиологии ощущение между ног.              В какой-то момент она вовсе забыла обо всем, кроме собственных движений бедрами. Сжав в кулаках воротник рубашки ангела, опустив голову ему на грудь, Реджина сильнее напрягала ноги, одновременно с этим сжимая и расслабляя внутренние мышцы как делала это всегда, когда ей было совсем невмоготу.              - Хочу прикоснуться к тебе, - хрипло выдыхает ангел, едва сдерживая собственные порывы.              - Да, - шепчет она в ответ, не отвлекаясь от погони за своим удовольствием.              Парень вновь невесомо гладит кончиками пальцев её бока, попутно задирая края футболки, чтобы потом скользнуть прикосновениями на нежную кожу девичьего тела, по итогу устроив ладони на её пояснице, кончиками указательных пальцев гладя поясничные ямочки.              Реджина выдыхает со стоном и вдруг замирает, после чего постепенно расслабляется. И Сэм не понимает, почему она вдруг остановилась. Ей что-то не нравится? Он сделал что-то не так?              - Что случилось? – тихо спрашивает он у девушки, что продолжала лежать на нём и пыталась прийти в себя.              - Ничего, - устало и вроде бы довольным голосом выдыхает она, прикрыв глаза.              - Тогда почему остановилась?              - В смысле почему? – не понимает она, подняв голову, чтобы увидеть лицо парня. – Потому что… всё. То есть я получила, что хотела, вот и остановилась.              - Но ты ведь… - начинает Сэм, но замолкает, когда догадка пронзает его сознание. – Постой, ты обычно вот так сама себя удовлетворяешь? Я имею ввиду сжимаешь что-нибудь между ног и останавливаешься на моменте, подобным этому?              - Я ведь говорила, что не люблю разговоры на эту тему.              - Реджина, я это всё тоже не из праздного любопытства спрашиваю, - хмурится ангел, всё больше убеждаясь в своей догадке.              Девушка хочет как обычно воспротивиться, но слова ангела почему-то вызывают у неё самой интерес. Вероятно, он объяснит ей всё после того, как услышит ответ, чтобы сделать правильные выводы на основании её слов. Хотя она не понимает, что вызвало у него такой бурный, едва ли не научный интерес?              - Да, обычно я делаю так, - идёт на контакт Непризнанная. – Сжимаю между ног одеяло или подушку и… не знаю, как это правильно описать, но когда я напрягаю и расслабляю бёдра, одновременно с этим тоже самое происходит с моими внутренними мышцами, и я нахожу это приятным. Насчет того, когда я останавливаюсь: мне приятно какое-то время, и когда начинаю чувствовать, что мышцы сокращаются сильнее, тогда понимаю, что на этом всё, и расслабляюсь.              - И ты делала так всегда? Никаких других способов не пробовала? – уточняет Сэм.              - Да, всегда. Нет, не пробовала – зачем, если мне и так хорошо?              Парень не верит собственным ушам. Он не то, чтобы большой знаток физиологии противоположного пола, но, дружа с Мими, волей-неволей почерпнешь знания о женском удовольствии, способах его достижения и прочих нюансах. И о том, что привыкла делать Реджина, он тоже слышал от подруги, это один из видов самоудовлетворения – не самый лучший и правильный, а также опасный тем, что потом зачастую женщина другим путем – в том числе и естественным – уже не может получить удовольствие, потому что привыкла к определенным ощущениям и не может с них перестроиться.       Но здесь ситуация ещё сложнее. Потому что если он правильно понял и его выводы верные, то Реджина за всю жизнь ни разу вообще никогда не испытывала оргазм, останавливаясь на самом-самом, и считает, что это и есть то удовольствие, о котором говорят и грезят остальные.              Она даже не знает, на что похож оргазм.              Вот почему на его вопросы про прошлый раз сначала затруднялась ответить четко, а потом говорила одно и то же, уверяя, что всё хорошо. Потому что понятия не имеет, как всё должно быть. Точнее в теории может и знает, но на практике… практики тупо не было.       Сэм не видит смысла спрашивать – он и так знает, что Реджина никогда ни с кем на столь интимную тему не говорила, поэтому некому было указать ей на ошибки и сказать, что «девочка, ты делаешь неправильно и многое упускаешь в жизни».       Неудивительно, что она так относится к сексу – с чего бы ей мечтать о нём, если она даже себя приласкать правильно не может? Не знает как.              - Сэм? – прерывает его размышления напрягшийся голос девушки. – И что означает твоё загруженное выражение лица?              Он не таится – делится с ней всеми своими умозаключениями, стараясь подбирать слова, чтобы и без того смущенная девушка не почувствовала себя неуютно или оскорбленно и не попыталась снова отстраниться.       Судя по тому, как внимательно она его слушала с самым серьезным лицом из всех возможных, Непризнанная прислушивалась к словам ангела. Ей не нравилось услышанное – тут и мысли читать не нужно, но что-то в её взгляде подсказывало ему, что она не плюнет на его слова.              - Делаю неправильно? – уточняет она основной тезис сказанного им.              - Скорее всего да.              Судя по лицу, загрузилась она не по-детски, и Сэм находит в этом что-то забавное. Ситуация с одной стороны, конечно, серьезная, но с другой – не так всё критично, всегда можно исправить столь маленькое недоразумение.              - Я подумаю над этим, - озвучивает свое решение девушка, и ангел понимает, что на этом кажется их шалости на сегодня подходят к концу, хотя он с радостью продолжил бы.              - Подумай, – тихо смеется он, умиляясь с этого прагматичного подхода Реджины даже к таким вещам. – Понадобится помощь – обращайся, сделаю всё, что в моих силах.              Реджина хмурится, но не потому, что злится или чем-то недовольна, скорее задумчиво, будто взвешивает что-то в мыслях.              - Тогда… - тихо, но уверенно начинает она, медленно поднимая полный решимости взгляд на парня. – Тогда помоги.              Сэму до последнего кажется, что его просто хотят развести как дурака, но шутка определенно затягивается, когда она даёт перевернуть себя и оказывается под ним, когда молча разрешает ему развести её ноги в стороны и притянуть ближе к себе, чтобы ему легче было устроиться между девичьих бёдер.       Ангел старается делать глубокие вдохи, но дыхание всё равно сбивается, когда он понимает, что это всё не шутка, и она действительно попросила его помочь ей получить настоящее удовольствие.              Расстегнутая рубашка, висящая на плечах, раздражает, потому он парой быстрых движений снимает её и отбрасывает в сторону.              - Как ты хочешь, чтобы я это сделал? – хриплым голосом спрашивает он, слегка подрагивающими от нестерпимого желания пальцами прикасается к женским бедрам, раскрывая её для себя еще больше.              - Не знаю. Дайте ознакомиться с ассортиментом услуг, – пытается она усмехнуться, но смущение, заливающее лицо краской стыда, выдаёт её с головой.              Сэм улыбается, закусывая губу, чтобы из горла не вырвался нервный смешок. Сам отчего-то безумно смущен, хотя всегда думал, что он весь такой крутой и опытный на раз-два покажет Реджине в постели мастер-класс, как только дорвется до неё.       Пока что он ощущает себя лишь самоуверенным долбоебом с натянутой от собственного возбуждения ширинкой.              Рука аккуратно опускается на плоский живот, скрытый под тканью футболки, начав легонько поглаживать. С каким-то необъяснимым восторгом хочет попросить её дать себя раздеть, посмотреть на желанное тело, будоражащее в нём самые грязные желания и фантазии, но молчит, понимая, что всё сразу получить невозможно. Сейчас он может сквозь одежду гладить её живот одной рукой, и бедро другой, помогая настроиться, неспеша со смелыми прикосновениями, чтобы не спугнуть, но когда-нибудь… однажды она сама скажет ему снять с неё бельё, не говоря уже об остальном.              - Ассортимент услуг большой, - со смешливой улыбкой отвечает он. – Кстати руки я мыл – при тебе из душа вышел.              Она закрывает лицо ладонями.       Истерический смешок одного из них всё же огласил пространство комнаты сегодня.              - А как ты сам предпочел бы это сделать? – негромко спрашивает она, не отнимая рук от лица.              - Членом.              - Нет.              - Языком.              - Нет.              - Тогда остаются пальцы.              - Ты мог бы просто потереться как в прошлый раз?              - Нет, не мог бы, - качает он головой в жесте отрицания. – Я еще с прошлого раза уяснил, что этого недостаточно. А еще уяснил, что ты пока хочешь без проникновения.              - Агрх, да как тебе так легко даются все эти пошлости?! Лучше бы ты рот вымыл, а не руки!              И тут же замолкает, давясь собственным вдохом, когда чувствует, что он опустил руку ниже, оглаживая ладонью низ живота, но пока еще не прикасаясь к самому сокровенному. Но стоило ей попытаться открыть рот, как его палец прикоснулся к её промежности, заставляя замолчать, после чего медленно скользнул ниже к лону, затем вернулся опять наверх – туда, где была самая чувствительная точка.              - Пошлости? Ты еще не слышала их, – смеется ангел. – Пошлость – это если бы я сказал, что мечтаю вылизать тебя каждый раз, когда ты начинаешь спорить по любому поводу. Уверен, ты бы моментально заткнулась и кусала губы, чтобы не стонать на всю школу. Пошлость – это когда я говорю тебе «доброе утро», хотя сам минут десять назад только дрочил на твой образ, представляя, как ты выгибаешь для меня спину и разводишь ноги шире, прося о большем. А еще пошлость – это когда я представляю, что ты имеешь мой рот своими пальцами и смотришь, как я в это время работаю рукой на своём члене, думая лишь о тебе. Ты бы хотела посмотреть на это, Реджина? Ты бы хотела увидеть, до чего меня доводят мысли о тебе?              - Ты ебанутый извращенец!!! – в голос восклицает она, не зная куда девать себя, и чувствуя, как уши и щеки уже сводит от невыносимого жара, а низ живота едва ли не горит пламенем.              Она действительно стала мокрая даже не столько от пальцев, сколько от его слов. До чего же сложно принять то, что ей нравится услышанное, что её лишь сильнее это возбуждает. Никогда бы она не подумала, что ей понравится подобное, но чертов ангел… И всё же, какой развратник!              - Да, так и есть, - не спорит Сэм, с восторженной улыбкой наблюдая за тем, как дрожь пробирает тело Непризнанной, когда он касается её пальцами внизу. Подхватив одну её ногу, он закинул себе на плечо, тут же прижавшись губами к коже обнажившейся из-за задравшейся штанины щиколотки, а пальцами придерживая за бедро. – Что насчет тебя? Неужели не было ни одной фантазии? – спрашивает он, жадно пожирая взглядом то, как она судорожно выдыхает и едва слышно стонет дрожащим голосом, когда он усиливает нажим пальца и чуть быстрее водит им верх и вниз, специально задевая все участки, на которые девушка реагирует особенно бурно. – Скажи, что бы ты хотела сделать со мной? Что представляла, когда смотрела на меня хотя бы тогда – в лазарете, когда вцепилась в мои волосы?              Не говорит. Упрямо молчит, кусая губы, чтобы прекратить стонать от его бесстыдной ласки. Но импровизированный обет молчания нарушается в тот же миг, когда он сильно прижимает палец к наиболее чувствительной точке на её плоти, начав ласкать быстро, грубо, словно пытался хотя бы таким образом, но всё же трахнуть её, а не просто приласкать.              Наклоняется чуть вперед и теперь нависает над ней, не прекращая движения рукой, заглядывает в глаза, вновь ища ответы на свои вопросы, которые она никогда вслух не произнесёт.              И видит в её сознании проносящиеся мысли о том, как он прижимается к её спине, зажимая у стены этой же комнаты, жарко дышит куда-то в шею, и быстро без передышки толкается внутрь, рукой крепко зажимая в хвосте на затылке кудрявые светлые волосы, а пальцами другой впиваясь в бедро, чтобы подталкивать себе навстречу при каждом грубом движении внутри неё.       И это была самая невинная из фантазий, потому что от образов, где он с растерянным видом святой невинности лежит на больничной кровати в лазарете, а она нависает над ним и крепко держит его за волосы, вжимая лицом в подушку, давит другой рукой на белоснежное крыло, прижимая то к постели, чтобы не мешало, бесконтрольно махая из стороны в сторону, и кусает за обнаженные плечи и спину, пока он едва ли не хнычет от острого удовольствия, выгибает поясницу, прося о большем, ему самому хотелось воплотить это в жизнь. Или ту фантазию, где она – о, Шепфа, он знал, что ей тоже это понравится! – сидит на этой же кровати за его спиной, покрывает его ухо, шею и плечи поцелуями, переходящими в нежные укусы, пока два пальца одной руки находятся у него во рту, скользя по языку, что пытался облизать каждый из них, иногда зажимает его между указательным и средним, а потом снова возвращается к ласке, пока другая её рука вместе с его собственной гладят сквозь пока еще застегнутые брюки уже ставший твёрдым член.              - Пошел вон! – с громким рыком выталкивает она его из своего сознания, вновь ставя на место все ментальные блоки, чтобы он больше не видел её потаённых желаний.              Но ангелу и этого было достаточно, чтобы, спустив со своего плеча её ногу, прижаться к ней всем телом, едва ли не вгрызаясь в её губы диким поцелуем. Плюнув на всё, он в одно мгновенье пробирается рукой под пояс её спортивных штанов и прикасается к ставшей влажной ткани белья, возобновляя ласку, выпивая стоны, которые она издавала прямо ему в рот.              Он чувствует, как её начинает потряхивать от подступающего наслаждения. Сначала упирается ему руками в плечи, будто хочет остановить, потом впивается в них ногтями, словно хочет удержать его или удержаться сама. Не замечает того, как сама инстинктивно обхватывает его талию ногами и сильнее сжимает, притягивая ближе, пока он не упирается в неё своим возбуждением. Первая прерывает поцелуй, дыша рвано и коротко прямо напротив его губ, словно ей катастрофически не хватает воздуха.              А вот ему точно его не хватает, потому что забывает о том, что нужно дышать, глядя на выражение мучительного наслаждения на девичьем лице, стараясь ласкать её еще сильнее, пока она не выгнется под ним, запрокидывая голову, оглашая комнату коротким звонким вскриком невыносимого удовольствия, пока не задвигает бедрами навстречу движениям его руки, пока не расцарапает ему плечо до крови в порыве неконтролируемых чувств.              Безумие…              Хорошо, она лежала на спине, иначе снесла бы его с кровати взмахом крыльев, сходящих с ума вместе со своей хозяйкой, что, не отдавая отчет своим действиям, руками и ногами вцепляется в ангела стальными объятиями, прижимает к себе, пока дрожит от впервые познанного удовольствия, которое приносит близость с мужчиной.       Пускай не в классическом понимании этой фразы.       

***

      Сэм не может налюбоваться видом удовлетворенной Реджины. Мечтательная, слегка самодовольная улыбка трогает губы ангела, пока он продолжает смотреть на лежащую рядом с ним девушку, что пыталась восстановить дыхание и постепенно приходила в себя с закрытыми глазами.       Он не отказывает себе в маленьких прихотях – периодически коротко целует её в приоткрытые губы, пользуясь тем, что она совсем разомлела и позволяет ему такие шалости, или, например, не противится, когда он накрывает её руку своей и переплетает пальцы.              - Ты не уйдешь? – негромко спрашивает ангел.              - Нет, - расслабленно выдыхает она с по-прежнему закрытыми глазами, после чего и вовсе разворачивается к нему лицом и утыкается лбом в мужскую грудь, обнимая рукой за обнаженный торс. Всё еще не пришла в себя до конца.              - Где ты была все эти дни? – решает он попытать удачу. Возможно, её расслабленное состояние поможет вытянуть из неё правду, которую она не хотела говорить чисто из принципа.              - Заброшенный поезд, река Метатрона, - вяло перечисляет она, вообще ни о чем сейчас не думая. Ей слишком хорошо, слишком восхитительно. Словно действительно в Рай попала и нежится в теплых объятиях ангела. Хотя последнее является самой что ни на есть правдой.              - Полагаю, бессмысленно говорить, что река Метатрона – опасное место, - с усталой улыбкой говорит Сэм. Он бы с удовольствием прочитал ей хоть сто нотаций, если бы в них был толк. – Если я попрошу тебя больше не уходить вот так, ты…              - Такого больше не повторится, - сразу отвечает на незаданный вопрос Реджина, продолжая млеть в неге блаженства, мягко прижимаясь к ангелу. – Сама понимаю, что поступок был даже не детский, а по-настоящему идиотский. Не знаю, что на меня нашло. Психанула на ровном месте. Обычно я себя так не веду.              Сэм прикрывает на секунду глаза и улыбается, приятно удивленный тем, что она так легко и просто идёт на контакт, да еще и признает неправильность собственного поведения. Зарываясь рукой в её волосы и нежно массируя их у корней, парень думает о том, что либо она действительно всё осознала, либо удовлетворённость привела ей мозги в порядок, и он даже не уверен, какой вариант ему больше нравится.              - Геральд в первый же день прикрыл тебя перед директором и учителями, - отвечает он правдой на правду. – Сказал всем, что временно перевел тебя на самообучение, чтобы ты смогла лучше подготовиться к предстоящей сдаче навыков по крылолетству. Всё равно на задания в человеческом мире мы с тобой пока не ходим. Не знаю, как он смог подговорить Мисселину, но она подтвердила все его слова. С ангелом Фенцио возникли некоторые проблемы, но и это смогли решить. Тебе надо будет поговорить с Геральдом – он здорово тебя выручил.              - Поговорю, - послушно соглашается она, удивляя своей покладистостью ангела. – Спасибо.              - Меня-то за что благодаришь?              - Геральд не смог бы в первый же день понять, что я ушла. Ты попросил его о помощи. Я бы сказала, что делать этого не нужно, но меня трогает твоё желание помочь мне во всём, в чем только можно.              Ангел молчит, удивлённый тем, насколько быстро она всё поняла, и по-настоящему пораженный её откровенным признанием. Неожиданная щедрость с её стороны.              - Я познакомилась с Мальчиком из Башни. Это взрослый парень-ангел.              - Шепфа всемогущий! Реджина, ты можешь…              - И еще в планах встреча с Сатаной. Помнишь мою сделку с Люцифером?              - …хотя бы один день не нарушать школьные правила?              - Если я перестану нарушать правила, в особенности закон Неприкосновения, то мы с тобой…              - Впрочем, правила созданы, чтобы их нарушать.