Не пойми кто

      Видя застывшую возле арки, ведущей в сад Адама и Евы, Реджину, Сэми пытался позвать её, но она не слышала. Стояла спиной к нему и смотрела на сад, о чем-то размышляя. Что такого интересного она там увидела? Ровные зеленые кустики, которые непонятно как сохраняли свою форму несмотря на то, что к ним не притрагивались тысячелетия? Никто не хотел рисковать и заходить в этот сад, боясь потерять себя и сойти с ума из-за проклятия.              Быстрым шагом направившись к девушке, ангел хотел дотронуться до её плеча, чтобы привлечь внимание и попросить не стоять так близко к входу в проклятый сад, но рука прошла насквозь, словно Сэм сам был дуновением ветра, которое едва ощутимо потревожило кончики светлых волос Непризнанной. Она по-прежнему стояла и вглядывалась в сад со сложенными на груди руками, напряженно что-то обдумывая. Не решаясь, а анализируя, делая какие-то выводы у себя в голове.              Ангелу было ясно с самого начала, что всё это сон, но, к его сожалению, данное сновидение подарила ему его способность, а не бурное воображение, а значит сейчас он видит возможное будущее.              Сделав пару уверенных шагов вперед, девушка свернула налево и пошла вдоль лабиринта, не заходя в него, не пересекая опасную черту, после которой вступает в силу проклятие этого дивного места. Сэм следовал за ней, уже не пытаясь дозваться, так как понял, что в этом нет никакого смысла. Ему нужно понять, что этот сон значит. Что он должен увидеть. Что пытается сказать будущее.              Остановившись возле статуи ангела и демона – уродливого существа, сочетавшего в себе несочетаемое, Реджина стала внимательно разглядывать её, вновь о чем-то сильно задумавшись.       Сэм остановился за ней в пятнадцати шагах, решив не подходить ближе. Всё равно смысла в этом нет – в этом сне он для неё не существует.              - Мальбонте… - негромко произносит она, словно пробует имя на вкус. – Если ты всего лишь миф, то почему у всех поджилки трясутся от одного упоминания твоего имени? – задумчиво тянет она, обращаясь к статуе, из-за чего вопрос получился риторическим.              - Думаешь, нет причин? – раздается откуда-то незнакомый мужской голос, но Непризнанная будто не услышала его вовсе, продолжая стоять на своем месте, не дернув ухом.              Сэм резко разворачивается, но никого не видит за своей спиной. Оглядывается вокруг, и по-прежнему не видит никого, лишь пустой школьный двор.              - Наполовину ангел, наполовину демон, единственный выживший полукровка… – продолжает размышлять вслух Реджина, по-прежнему обращаясь к каменной статуе. – Говорят, страшное чудовище, чьё имя нельзя произносить, при этом ставят памятники на Небесах и в Аду. Либо идиоты, либо лжецы.              - Прекрати лезть не в свое дело, наглая девчонка! Кем ты себя возомнила?! – раздался отовсюду незнакомый женский голос, полный злобы и недовольства. Но обладательницы этого голоса не было видно нигде.              - В опасные игры ввязываешься, юное дитя. Отступись. Тебе не по плечу то, что будет дальше, – вмешивается еще один мужской голос, который также не был знаком ангелу, но в отличие от раннее услышанных, этот был полон спокойствия, какого-то незримого благородства, и произнесенные слова больше звучали как полный сочувствия совет, нежели угроза.              - Не смей ставить палки в чужие колеса. Уйди, пока можешь, – вновь послышался первый мужской голос – более резкий, более агрессивный, более… молодой? А Сэм как и прежде не мог найти его источник. Ни одного из них.              Эти голоса будто раздаются отовсюду, но слышит их лишь ангел.              Непризнанная по-прежнему была закрыта для этих незнакомцев, которые без сомнений обращались к ней.              - Если полукровки не существовало, то нет смысла увековечивать память о сказке, - продолжает свои мысли Реджина. – Если ты действительно был когда-то, то в трактатах и легендах должны кричать о великой победе над могущественным чудовищем, мешая его имя с грязью, используя как ругательство или проклятие. Но страх…              Девушка замолкает, но останавливаться в своих размышлениях не собирается, просто собирается с мыслями, которые роились в голове словно потревоженный пчелиный улей.              - Места своего ты точно не знаешь. И откуда у такой маленькой шавки столько смелости? – вклинивается очередной незнакомый мужской голос, полный надменности, легкого презрения, а также нескрываемой заинтересованности. Казалось, что эти слова говорит… ангел? Уж больно похожа была эта надменность на типичную ангельскую гордыню. – Покажи мне, чего ты стоишь на деле, и я подумаю над твоей дальнейшей судьбой.              - Это неизбежно, если мы хотим изменений. От старых порядков давно пора отказаться, потому что ни к чему, кроме упадка, они нас не приведут. Выбор придется сделать каждому. – В голосе того, кто это сказал, Сэм впервые слышит знакомые ноты. Это был его дед. Это говорил серафим Торендо.              Но к кому именно он обращался? К Реджине? К другим голосам? К Сэму?              Он не понимает. Уже запутался. Слишком много всего, и ничего непонятно.              Реджина всё еще не слышит никого из них. Делает несколько шагов назад, отходя от статуи, но продолжает смотреть на неё и говорить лишь с ней.              - Страх перед кем-то бывает лишь тогда, когда есть шанс столкнуться с ним лицом к лицу. Страх перед именем бывает лишь тогда, когда боишься, что его обладатель услышит зов, - грубо бросает она, и в голосе её слышна злость, но обращена она не только на статую, но и на тех, кто лжёт о ней. – Мертвецов не боятся. И живых тоже просто так не боятся. Страх вызывают те, кто может прийти.              В этот раз Сэм не слышал голос незримого незнакомца, но в удивлении смотрел на девушку, в чьих словах был смысл. Почему он сам о подобном никогда не задумывался? Почему этим заинтересовалась Реджина?              И почему речь вообще пошла о чем-то вроде легендарного Мальбонте?              - Ты не закон! – слышит ангел очередной голос, не стеснявшийся повышать тон, но его владельца конечно же не видно. – Кто дал тебе право решать?!              Сэм не уверен, может ошибиться, потому что никогда не слышал подобного тона, но всё же готов поспорить, что этот голос принадлежал архангелу Гавриилу. Парень знает его – архангел много лет назад несколько раз наведывался в его дом, чтобы обсудить какие-то рабочие вопросы с отцом и матерью ангела. Что уж греха таить – этот русоволосый обаятельный мужчина когда-то был очень симпатичен юному Сэму именно в романтическом плане, и ангел не стеснялся тайком засматриваться на гостя родителей, при этом всегда соблюдая границы приличий с высокопоставленным служителем Цитадели. Потому парень прекрасно помнит, как он выглядит и как звучит его голос, в прошлом будораживший воображение. Но никогда спокойный мягкий тембр архангела Гавриила не звучал подобным образом – гневно, возмущенно, едва ли не на грани ярости и отчаянья.              - Поумерь пыл, - раздается по округе голос серафима Кроули. – Что ты мнишь о себе? Ты всего лишь глупая наивная девочка, строящая из себя взрослую. Слушайся старших, и лишь тогда сможешь занять достойное место в этой жизни.              - Из-за таких как ты всегда появляются проблемы у тех, кто этого не заслужил! – слышит Сэм гневный голос ангела Фенцио, в котором будто обнажались его старые душевные раны.              - Ненавижу крыс, – неожиданно произносит Реджина, погруженная в свои мысли, полностью закрытая от какофонии голосов, что разрывают пространство своим гневом, уходящим в никуда, как и усилия тех, кто всё это говорил. – Каждую лично сброшу в адскую расщелину, чтобы сгорели в пламени и больше не пищали над моим ухом. Раздражают.              Секундную тишину разрушил грянувший громкий мужской смех, заставивший мурашки устроить забег по спине Сэма.       Что за пугающий до дрожи в коленях смех, полный злорадного веселья? Дьявольский, по-другому и не назовешь.              - Пожалуйста, - прерывает этот смех нежный девичий голос, который, как и многие предыдущие голоса, был Сэму совершенно незнаком. – Мы ведь можем быть друзьями, зачем ты так со мной? Я не такая как ты думаешь. Я на многое способна. Ты предвзята. Ты… ты просто хочешь внимания, да? Думаешь, из-за меня ты больше никому не нужна? Это не так. Они сами тянутся ко мне, в этом нет моей вины. Я бы рада избавиться от круговорота событий, в который была втянута, но это словно проклятие, как и излишнее внимание остальных ко мне…              - А еще ненавижу тупых, - спокойным тоном добавляет Реджина, словно заканчивая свою недавнюю мысль.              - Ненавижу!!! – срывается на истерический визг предыдущий женский голос, который до этого с таким упоением, прикрытым фальшивой робостью, превозносил себя над девушкой. – Всё из-за тебя! Ты отняла всё! Это должно быть моё! Должно принадлежать мне! Ты никто, а я… Моя родословная по сравнению с твоей..! Почему ты, а не я?! Ты же ненавидишь всех, ни одного доброго слова от тебя никто не получил! Тебе не нужно ничего из того, что имеешь, так отдай! М-мама, мамочка, помоги мне, пожалуйста, сделай что-нибудь… Это твоя месть, да? Теперь ты довольна?!              Реджина по-прежнему молчала, думая о своём, и Сэм был уверен в том, что она не слышит тех голосов, что разрывают его барабанные перепонки, но понял, что ошибался, когда до него донесся её сухой, пугающий своей беспощадностью ответ…              - Перед справедливостью все равны. Это была не месть, а правосудие.              Отвернувшись от статуи, Непризнанная медленно шагала прочь, пока резко не отшатнулась назад из-за бессмертного, что приземлился с неба прямо перед ней, подняв ветер взмахами своих впечатляюще больших алых крыльев.       Сэм невольно прикрыл рукой глаза, чтобы пыль не попала в них, а когда она более-менее осела на землю, то смог увидеть лишь фигуру высокого черноволосого мужчины, стоявшего к нему спиной, и смотрящего исключительно на Непризнанную, что была прямо перед неизвестным бессмертным, облаченным в черные одежды, закрывавшие всё, кроме рук и шеи, позволяя увидеть светлую кожу.              Этот мужчина также не замечал присутствие растерянного ангела, который не понимал, кого видит. Кто этот бессмертный? Что ему нужно от Реджины? Почему…              - Я давал тебе возможность уйти, - злым голосом цедит он сквозь зубы, железной хваткой вцепившись в предплечье не менее злой Реджины. И Сэм узнает его голос – именно он самым первым откликнулся на размышления Непризнанной. – Ты упустила свой шанс.              - Какой еще шанс?! Убери свои руки! – гневно бросает она, словно разговаривает с незнакомцем, которого впервые видит. Когда она пытается выдернуть руку, мужчина совершает ответное движение, дергая девушку на себя, сразу разворачивая её к себе спиной. – Убирайся, кем бы ты ни был! – рычит она, но слова обрываются громким криком, когда бессмертный с хрустом ломает ей крылья, отрывая их от тела, и отбрасывает в стороны словно ненужный хлам, от которого давно пора было избавиться.              Реджина, ослепленная неожиданной болью, к которой не была готова, падает на колени, а мужская рука тут же вцепляется ей в волосы, грубо запрокидывая голову назад, чтобы она смотрела на него.              - Ты сама пришла ко мне в руки, ведомая любопытством, и вот итог, – отвечает черноволосый мужчина, медленным пугающим движением сводя свои алые крылья вокруг разгневанной Непризнанной, закрывая её от мира, словно захлопывая дверь клетки, из которой уже не выбраться. – Двум скорпионам не ужиться в одной клетке, Джина. Винить можешь только себя.              - Не смей указывать мне, что делать!!! – в гневе кричит девушка, давая понять, что она не собирается терпеть чужие указы касательно того, что ей делать или не делать, кого винить или не винить.              И ярость её будто пропитывает весь воздух, делая его тягучим, тяжелым, давящим, разреженным.              Яркая вспышка молнии, сопровождающаяся звуком электрических разрядов, на мгновенье озаряет пространство, вырывая болезненное рычание изо рта неизвестного бессмертного, упавшего на колено из-за удара молнией, выбившей на секунду из колеи. Этого хватило, чтобы Реджина вырвалась из чужой хватки и бегом бросилась прочь.              - Стой! – раздается вслед мужской крик, полный животной ярости, но лица Сэми по-прежнему не мог разглядеть. – Будь ты проклята, женщина! Будь ты проклята!!! Ненавижу тебя! Смерть всё равно настигнет, и когда это произойдет – я буду упиваться твоими слезами и горем!!!              Но Реджина лишь быстрее бежит от него, игнорируя боль и кровь, оставшиеся от потерянных крыльев, буквально влетает в объятия опешившего Сэма, что полагал, будто он невидимый призрак для остальных.       Обвивает руками его плечи, крепко прижимается к нему и утыкается лицом в шею, будто прячась от чужой ненависти, и лишь тихий, пугающе уверенный шепот заставляет волосы встать дыбом…              - Тогда я убью смерть.              Резко раскрыв глаза, Сэм делает глубокий медленный вдох и выдох, глядя в потолок. Не самый лучший вещий сон, который он мог увидеть. Вернее… один из самых запутанных, насыщенных, предостерегающих снов, что ему когда-либо приходилось видеть.       Встав с постели, ангел пытался как можно быстрее записать на бумаге каждую деталь сна, каждое слово, каждое имя, пока не забыл. И каждый ответ Реджины, в котором таилась то ли угроза, то ли неприятная правда.       

***

      Первый урок, который к неудовольствию многих учеников вёл ангел Фенцио, прошел с огоньком. И принц Ада тут совершенно не причем. Реджина, видимо, хорошо выспалась, раз из неё прет столько энергии.       Сэми сидел за партой, опираясь локтями о деревянную поверхность, положив лоб на сцепленные в замок пальцы, и поражался тому, откуда в Непризнанной, у которой до сих пор не погашены отработки по учебе, берется столько энтузиазма, чтобы еще и яро спорить с другими учениками во время урока? И как вообще тема, поднятая ангелом Фенцио, об иерархическом порядке превратилась в споры о равенстве, дискриминации, самовыражении и, прости господи, феминизме?       Судя по виду Фенцио, который уже не прерывал горячие споры учеников, а сидел за учительским столом в такой же позе, что и Сэми, учитель-ангел сам пожалел, что вообще поднял эту тему. Даже подумать не мог, в какие дебаты это всё выльется…              - Женщине сложнее добиться высокого статуса, нежели мужчине, не говоря уже о том, если она будет Непризнанной, а не ангелом или демоном, – придерживалась своей риторики Лора – одна из Непризнанных, извечная подружка Энди. – Непризнанные каждый день сталкиваются с дискриминацией, ты не можешь этого отрицать!              - Меня должно это разжалобить? – надменно бросает в ответ Реджина. – Раз Непризнанные сталкиваются с дискриминацией, то пусть дискриминируют других в ответ, у вас есть право отстаивать свои интересы и свободы, так вперёд – отстаивайте, чего вы тут на жалость давите? Также с удовольствием напомню, что Непризнанные рано или поздно меняют цвет своего оперения, поэтому один из твоих аргументов нивелирует сам себя. А насчет женщин… У умных и волевых женщин проблем нет, так что хватит ныть, требуя привилегий для ни-на-что-неспособной-себя, тем самым унижая тех, кто хоть чего-то добился. Такими речами ты оскорбляешь достойных женщин, приравнивая их достижения к обычному «повезло», устыдись!              - Ах, как виртуозно крутит чужими словами… Воистину дьяволица, - с улыбкой говорит Люцифер, словно собственное дитя хвалил, испытывая за него гордость.              - Женоненавистница! – не выдерживает Мими, выпалив это на весь класс. – Как можно так поверхностно относиться к столь серьезной проблеме?!              Реджина бросает на неё ленивый взгляд, словно вовсе не удивлена подобным эмоциональным выкриком.              - Не каждому дано любить женщин так как тебе, Мими-предпочитаю-только-девочек, - едва сдерживая презрительный смешок, говорит Непризнанная. – Во-первых, откуда тебе знать хоть о каких-то проблемах, дочь Мамона? Сплетней неудачников наслушалась? Это плохая привычка. Во-вторых, я не ненавижу женщин. Напротив, я в полном восторге и благоговейном трепете, но только от тех женщин, с кого не стыдно брать пример, и их немало. А остальные… Ты можешь открывать свое сердце каждой – твоё право, но я не помойка, чтобы любить мусор.              Кто-то удивленно присвистнул подобному резкому высказыванию, кто-то тихо смеялся, а кто-то демонстративно, излишне театрально похлопал Непризнанной, выражая свой скепсис, нежели поддержку и уважение.              - И кто же для тебя пример для подражания? – вступил в полемику Ади, желая заступиться за подругу-демоницу. – Лилит? Ребекка Уокер? – со смешком предлагает он наиболее избитые варианты, которыми пользуется каждая юная «бунтарка», считающая себя единственной и неповторимой, такой из себя незаурядной, тогда как другие девочки боятся этих сильных женщин, а «бунтарка» вон какая смелая, независимая и так далее. Каждая. Это уже даже скучным становится.              - Плевать на обеих. Мой кумир – твоя мама, поистине смелая женщина! Я бы на её месте не решилась родить такого дол… – спокойным тоном начинает Реджина, но обрывает себя, когда её ощутимо дергает за руку сидящий рядом Сэм, что прекрасно замечает не только Ади, но и весь класс, оттого и раздалось парочку понимающих хмыков. – Пример для подражания? – не растерялась Реджина, продолжив говорить, словно заканчивает раннее начатую мысль. – Книжный персонаж – сэр Шурф Лонли-Локли, известный в своём королевстве как Мастер Пресекающий Ненужные Жизни.              Громкий смех Люцифера прервал дальнейшее развитие темы кумиров. Демон же находил крайне смешным то, что Непризнанная всё-таки смогла зацепить Ади, минуя защиту в виде его ангельского дружка.              - Шутки шутками, но нельзя отрицать наличие проблемы сексизма, - возвращает всех Лилу к изначальной теме разговора. – Лора права: зачастую женщине сложнее достичь высокого статуса, чем мужчине. Это несправедливо, в современном обществе у всех должны быть равные права. Никто не должен подвергаться дискриминации лишь из-за того, что у него не тот пол, внешность или ориентация.              - Достичь высокого статуса в принципе непросто, поэтому кто хочет – пусть старается больше. Это так работает, а не за счет квот, льгот или других подачек, – безжалостно стоит на своём Реджина. – Ой, забыла, что «подачки» - слово для жалких смертных. На Небесах это называют милостыней, да?              Кто-то в бессилии выдохнул, с истеричным весельем в голосе простонав тихое «какая же су-у-ука…».              - Не выражаться, - без особого интереса протянул ангел Фенцио, даже не подняв со скрещенных рук разболевшейся головы. Эти пустоголовые дети его доведут… Особенно одна кудрявая. Они сейчас всерьез спорят о подобной глупости? Детский сад какой-то.              - Как ты можешь так пренебрежительно относится к чужим проблемам? – ахнула Лилу, в который раз поражаясь жестокости и беспринципности своей одноклассницы.              - С той же легкостью, с которой вы презираете людей и их проблемы, - фыркает Реджина. – Законы едины для всех, в них нет разделения по половому признаку – куда еще ровнее, благородные вы поборники за равенство? Вы вообще изучали свод собственных законов, или при попытке череп трещинами пошел от перенапряжения?              - Только Непризнанная не учила нас нашим же законам! – возмущается темнокожий ангел.              - Приходится, раз вы их не знаете! – огрызается она в ответ. – И хочу заметить, что они раз в пятьсот проще людских. Будешь на земле – купи любую книжку по правоведению или юриспруденции и почитай, чтобы сравнить. Если осилишь, конечно.              - Да ты никак поборницей людей решила стать? – насмешливо бросает Люцифер, вклиниваясь в разговор. – Демоница, защищающая смертных – до чего мы дожили. Заканчивай с этим как можно быстрее, а то весь Ад опозоришь.              - Есть, куда позорить дальше? – вздергивает бровь Реджина.              - Эй-эй, ягодка, попридержи язык, - вмешивается Сион. – Ты мне, конечно, нравишься, но злословить в сторону Ада я тебе не позволю.              - Ягодка??? – вклинивается Астр. – Если только Вороний глаз.              Судя по прокатившимся по классу смешкам, шутка была удачная. Реджина делает такой вывод по чужой реакции, потому что на её вкус шутка по-ангельски добрая, и потому до омерзения «пресная». Даже этот не самый удачный каламбур и то смешнее.              - А разве Небеса и Ад не должны быть выше и лучше «каких-то там людей»? К человеческому миру претензий нет, это же люди, низшая форма жизни, что с них взять, – с явным сарказмом тянет она злые слова, перебивая одноклассников. – Но чтобы здесь выли про дискриминацию, сексизм, сексуальную ориентацию и прочее… Откуда в столь возвышенном месте столь человеческие проблемы? При этом каждый горазд толкать горделивые речи о своем превосходстве над смертными, – продолжает она, умудрившись своим высказыванием не только поспорить со всеми, но и в очередной раз оскорбить и унизить честь и достоинство ангелов и демонов. Судя по гневным взглядам и оскорбленным вздохам одноклассников, цель была достигнута. – Но если и здесь соблюдение законов что-то вроде шутки, несмешной из-за ситуации в реальности, то что же это получается? Наличие крыльев не прибавляет очков интеллекта? Шепфа всемогущий, не может этого быть…              - Вот гадюка! – вспыхивает всё тот же ангел с тёмным цветом кожи, контрастирующей на фоне белой одежды. – Сомневаешься в том, что в Цитадели чтят и соблюдают законы? Равняешь нас с людьми?!              - Да, - твердо и бескомпромиссно бросает в ответ Реджина. – Можешь доказать, что лучше обычного человека – вперед, дерзай! Мне самой интересно, что конкретно в тебе такого, что сможет превознести тебя над людьми. Пока что я наблюдаю лишь нечеловеческий гонор.              Дино, до этого придерживавшийся нейтралитета, неслышно усмехается очередному каламбуру. Эта Непризнанная не изменяет себе…              Ангел-спорщик собирался чем-то парировать, но слова застревали в глотке, так и оставаясь невысказанными, а в это же время по учебной комнате пронеслись шепотки других учащихся, по типу «да она же чокнутая» или «представь, какая катастрофа настала бы, если бы она заняла высокое положение?», и еще «эту заучку надо держать подальше от власти и её отраслей, дорвется – загнобит каждого».              Непризнанная тяжело вздыхает, в душе искренне херея с того, что даже на Небесах существует вся эта поебота с дискриминацией по разным признакам, либерализмом, сексизмом-хуизмом, феминизмом, гомо-лесбо-бисексуализмом и прочей хуитой. Ладно еще на земле люди развлекаются как могут, надо чем-то разбавлять унылые будни смертной жизни, но на Небесах??? На Небесах, Шепфа! Нет, серьезно, даже после смерти от всего этого говна не избавиться? И раз уж пошел такой разговор, то у Непризнанной еще один вопрос: кто вообще допустил мысль, что ей не насрать на чувства и душевный комфорт других? Это по поводу слов Лоры, Лилу и Мими. Если их это так задевает, то пусть объединятся в лесбийский тройничок и утешают друг друга по вечерам, на большее ни одна всё равно не годится. Пошли-ка они все в жопу со своими правами.              Лучше бы школу попытались закончить, а не сидели тут годами, идиоты пернатые.              И она уже собирается что-то сказать, но останавливает сама себя, понимая, что ведет спор с подростками в теле взрослых, мозгами которых всё еще управляет юношеский максимализм и желание «быть не таким как все». Они искренне считают, что проблема в законах и порядках, а не в их инфантилизме и нежелании марать о тяжелый труд собственные ручки и душеньку.       Что такого непреодолимо сложного в том, чтобы признать, что миру плевать на тебя, а фактам плевать на твои чувства? Кто ты вообще такой, чтобы с твоим душевным комфортом считались лишь из-за факта твоего существования? Покажи всем, кто ты, уничтожь будущее каждой твари, что посмеет косо на тебя глянуть, и тогда будет уже совсем другой разговор, а до тех пор закрой, сука, свой рот!              - Смотрите-ка, - хохочет Сион. – Она уже пятерых мысленно убила. Непризнанная, такими темпами к выпуску последние нервы растеряешь, ха-ха!              Смех демона, насмешливые шутки других одноклассников, какие-то шепотки и короткие выкрики, беспрерывное «Непризнанная» в качестве обращения к ней – всё это слилось в сплошную какофонию звуков, давящих на слух, что в свою очередь начало вызывать нарастающую головную боль.       Реджина впивается пальцами в поверхность парты, за которой всё это время стояла, чувствуя, как шум становится всё громче, превращаясь в гул, и так до тех пор, пока в ушах не появляется звон, за которым она перестает слышать что-либо, кроме собственного сердцебиения, которое грохотало сейчас с силой отбойного молотка и частотой движений черепахи. Медленно и сильно.              Она уже не может держать в себе эту ярость, не может находиться в этой школе, стены которой в последние дни давят подобно клетке, что становится всё меньше и меньше.       Ей хочется, чтобы эта школа вместе со всеми учениками сгорела и превратилась в пепел – неужели она многого просит?              Просто. Все. Сдохните.              Реджина мысленно представляет, как одной рукой хватает за лицо того темнокожего ангела, имени которого даже не помнит, другой рукой берет за волосы… пускай будет святоша-Лилу, и одним только велением собственных желаний, она пускает разряд молнии по обоим – сначала их били бы судороги, потом запахло бы палеными волосами, а следом горящей и плавящейся плотью, и так до тех пор, пока оба не рассыпались бы прахом, стелясь серым ковром возле её ног…              Каждого… каждого тупого урода по одному она бы уничтожила, не колеблясь, и не сожалея ни секунды.              - Реджина? – вывел её из оцепенения настороженный голос Дино, который заставил остальных одноклассников забыть про веселье и также напрячься от плохого предчувствия. – Парта, - кивает он на её стол, от которых тянулись вверх два сизых дымка.              Девушка ничего не отвечает на это, лишь отнимает руки от обугленных краёв парты, смотрит на Дино в ответ взглядом, полным ледяной ненависти, ненаправленной ни на кого конкретного и в то же время на всех сразу, и от которой кровь в жилах стынет, после чего садится обратно на своё место.              - Я же говорил, что она опасна! – говорит какой-то черноволосый демон с дурацким именем. Кастиан? Или Бастиан? Реджина помнит его как «дружок тупого Сиона» и никак иначе.              - Ангел Фенцио, неужели и это Вы оставите без внимания?! – присоединяется к нему раздражающий ангел с темной кожей, которого Реджина мысленно уже убила. – Вести себя подобным образом на уроке непозволительно, тем более для Непризнанной!              - Раз уж вы соизволили вспомнить о том, что находитесь на уроке, то всем молчать!!! Продолжаем тему занятия, - ворчливо отзывается Фенцио.              С него хватит детских споров, и коли главная заноза в заднице соизволила прикрыть рот, он сделает всё, чтобы тот впредь оставался на замке.              - Ты сегодня в ударе, - произносит сидевший рядом в Непризнанной Сэми так тихо, чтобы его могла слышать только она. – Есть повод?              - Дерьмовое настроение.              - Не может быть, удивительно, никогда такого не было, и вот опять.              Реджина поджимает губы, отчетливо слыша в голосе Сэма под слоем беззлобной насмешки упрёк из-за глупого поведения, характерного для упрямого ребенка, а не взрослой девушки.              - Отъебись, - угрюмо бросает она, даже не повернувшись к ангелу, продолжая мечтать об убийстве своих одноклассников. И учителя. Даже двух. Можно еще и директора, ведь бог любит троицу, не так ли?              - Влюблён в твою вежливость.              - Я всегда говорила, что ты извращенец.       

***

      Она не соврала Сэму, когда сказала, что у неё плохое настроение, и, по её собственным скромным наблюдениям, с каждым днём оно становится всё хуже и хуже, и сейчас Непризнанная уже затрудняется назвать причину. Она помнит, почему настроение в последнее время было стабильно плохое – повод был и не один, но почему оно с каждым часом катится вниз – загадка даже для неё. Почему все вокруг начинают всё больше бесить – непонятно. В смысле… одноклассники всегда бесили, но не сделали ничего такого, чтобы бесить еще сильнее, однако факт остается фактом.              Решение пропустить обед, а свободное время использовать для того, чтобы навестить Бонта, показалось Реджине хорошим. Ей нужно отвлечься, развеется, а беседа с ангелом-незнакомцем почему-то успокаивала расшатанные нервы Непризнанной, помогала освежить мысли, психологически разрядиться.       Он был как её психолог в прошлом, только менее бесячий.              - Почему ты не выйдешь из башни, если так хочешь? – тихо спрашивает она, когда взаимные приветствия завершились.              - Нельзя.              - Даже погулять? Прямо тут, возле входа, на свежем воздухе.              - Я не могу покидать пределы башни, - с грустью отзывается ангел по ту сторону фиолетового витража.              - Почему? Слабое здоровье? – предполагает самую банальную причину Непризнанная.              - Нет. Не знаю… Со здоровьем у меня все в порядке, просто… нельзя. Не разрешают.              - А что говорят, когда спрашиваешь?              - Что это для моей же безопасности. Что так для меня будет лучше, - отвечает Бонт, и Реджина как наяву представляет, что он весь такой грустный и одинокий сидит на полу с закрытыми глазами возле витража, прислонившись спиной к стене и запрокинув голову, словно медитировать собрался, а не ведет беседу.              - И как долго тебе еще сидеть в этой башне? – задает Реджина простой вопрос, но, чувствуя колыхнувшееся в чужой энергии непонимание, поясняет: – Ты же не можешь провести вечность в четырёх стенах, любой свихнётся при таких условиях, даже бессмертный.              Судя по молчанию, раздавшемуся по ту сторону, девушка понимает, что Бонт либо не думал настолько далеко, либо подобная перспектива имела все шансы стать реальностью, и он намеренно не хотел об этом размышлять, боясь прийти к неутешительным выводам.              - А как ты вообще очутился в этой башне? – спрашивает Непризнанная, надеясь понять странную ситуацию, в которой оказался не менее странный ангел. – Силой затащили за шкирку и приставили охрану?              - Нет, - тихо смеется он. – Я очнулся здесь. Серафимы говорили, что я очень долго спал, и поэтому должен быть здесь, пока не окрепну, не восстановлюсь после долгого сна.              Реджина удивлённо приподняла брови. Серафимы? Вероятно, Бонт «золотой мальчик», раз его обхаживают высшие ангелы.       Тщательно подбирая выражения, девушка аккуратно вызнавала у наивного ангела правду, пытаясь сложить в голове всё услышанное в единую логическую цепочку, но чем больше узнавала, тем больше приходила в недоумение.       Бонт – ангел, который спал одному Шепфа известно сколько, проснулся плюс-минус пятьдесят, мать его, лет назад, и сидит в башне под охраной архангелов, а шефство над ним осуществляют серафимы и еще парочка высокопоставленных ангелов. При этом он не родственник кого-то из «верхушки», насколько ему самому известно у него нет родных по крови, какими-то сверхвыдающимися талантами не обладает – Бонт способный касательно стандартных ангельских умений, но не более, да и ценными тайными знаниями не владеет.       С его слов с ним иногда общается сам Шепфа, но… в это сложно поверить, больше звучит как бред сумасшедшего, но даже если это правда, то что? Как общение с Шепфа объясняет запрет на покидание башни? Никак, в том-то и дело. Зачем его тогда держат взаперти? Может его правда снаружи поджидают опасности и ему лучше не высовываться?       Но пятьдесят лет в четырёх стенах! Это же кошмар! Так еще и заклятие на него какое-то наложили, из-за чего он ни башню покинуть не может при желании, ни за временем уследить – для него оно словно остановилось.       И Реджина в полной мере соознаёт, что у этого ангела сплошной «день сурка», а не жизнь. На рассвете для него наступает точь-в-точь такой же день, как и до этого, не отличающийся практически ничем. Он понимает это умом, но чувства его обманывает заклинание, из-за чего Бонт действительно может провести всю вечность в одной единственной комнате, даже не поняв этого. А при малейшей попытке выбраться, то же самое заклинание вновь обманывает его, заставляя видеть и чувствовать вместо лестницы, ведущей к выходу, бесконечные ступеньки, которым конца и края нет, вместо дверей – каменные стены, вместо окон – толстые прутья решеток.              Смотровая площадка на самом верхнем ярусе – единственное, откуда он может увидеть реальный мир, но и там он везде видит решетки, которых на самом деле нет, но пальцы его чувствуют их.              Зачем же нужно было идти на такие меры? Какая опасность его поджидает, раз серафимы решились дойти до такого?              Не хотела бы Реджина оказаться на его месте. Немного даже… сочувствие одолевает.              - Знаешь, я бы очень хотел… Очень хотел бы тебя увидеть, - неожиданно признается Бонт. – Хотя бы одним глазком.              - Зачем? – настораживается Реджина.              - Просто любопытно.              - Подключи фантазию, и нарисуй себе в голове тот образ, который придется по душе.              - Нарисовать? – задумчиво тянет Бонт. – Хм-м… Тогда ты была бы… Я почему-то уверен, что ты ниже меня ростом.              - Возможно, - неопределенно отзывается Реджина, испытывая какой-то детский азарт от происходящего. – Я твой рост не знаю, поэтому не могу подсказать.              - Ну, я довольно высок, - по голосу слышно, что он немного смущен, потому что считает, будто его слова похожи на хвастовство.              - Тогда будем считать, что я ниже тебя ростом, - благодушно соглашается Непризнанная, чувствуя, как губы растягиваются в легкой улыбке. – Вдохновение еще не покинуло художника?              - Наоборот, - в его голосе тоже слышна улыбка. – Еще ты… маленькая. В смысле мне кажется, что ты миниатюрная. Я имею ввиду, по сравнению со мной.              - Дай угадаю: потому что ты довольно крепок и широкоплеч? – дразнит она его, пародируя интонацию, с которой он говорил до этого.              - Я кажусь самовлюбленным? – сконфуженно отзывается он.              Реджина не отвечает, лишь тихо смеется, но Бонт слышит этот смех, и он отзывается теплом в груди, где раньше было место лишь одиночеству.              - Я думаю, у тебя яркие глаза, - неожиданно говорит ангел без какого-либо подтекста. – Я не знаю их цвет, но уверен, что они либо голубые, либо зеленые, - всё быстрее тараторит Бонт, словно боится, что может не успеть сказать всё, что кипит в его молодой душе и разыгравшемся воображении. – Возможно, сейчас ошибусь, но ты мне видишься со светлыми волосами, и они у тебя непослушные, возможно даже немного вьются, отражая твою шаловливую натуру.              - Шаловливую? – удивляется девушка подобному эпитету.              - Иначе бы ты не пришла ко мне, нарушив правила, - улыбается по ту сторону Бонт, прижавшись лбом к поверхности витража и делая глубокий вдох, после чего прикрывает глаза, продолжая рисовать. – Черты твоего лица не слишком мягкие и не слишком острые, а еще я думаю, что у тебя вздернутый кончик носа. И если соединить всё, что я придумал раннее… Какого цвета твои глаза?              - Ты же сам рисуешь мой образ.              - Глаза – это единственное, что я хочу знать наверняка. Их не способна менять ни магия ангелов, ни даже воля Шепфа. Благодаря глазам я точно буду знать, что это ты, а не просто воображаемая девушка. Пожалуйста, скажи, какого они цвета?              Реджина колеблется, неожиданно смущенная таким творческим порывом Бонта. Его настойчивое желание узнать цвет её глаз показалось Непризнанной несколько… интимным что ли? Она не знает, как правильно будет это описать, но если опираться на субъективные ощущения, ей казалось, будто он стоит у неё за спиной близко-близко и шепчет прямо на ухо свою просьбу…              Тряхнув головой, прогоняя внезапное наваждение, девушка хмурится, пытаясь понять, что это вообще только что было?              - Зеленые, - негромко отвечает она.              - Я почему-то так и думал, - отзывается Бонт, и в голосе его вновь слышна улыбка. – С зелеными глазами ты получаешься очень милой, словно маленький ангел. А твои крылья…              - Вот тут точно не угадаешь, - с легким смешком прерывает она его. Вряд ли он даже в страшном сне может представить её покоцанные субантрой серые крылья. – Бонт, мне пора возвращаться, перерыв подходит к концу.              - Да, я понимаю, - не задерживает он, но Реджина не только слышит, но и чувствует его грусть. – Спасибо, что навестила, я правда очень ценю это.              Она понимает, что лучше этого не делать, но… но… Да что с ней не так в последнее время?! Откуда это идиотское желание искать себе на задницу приключения?              - Я навещу тебя еще раз, ближе к вечеру, - тихо обещает она.              - Расскажешь мне какую-нибудь историю? – просит он.              - Хорошо.              - А свое имя скажешь?              - Нет.              - Но как тогда я пойму, что пришла ты, а не кто-то другой? Я уже не могу называть тебя Флинном Райдером после того, как услышал историю про Рапунцель, и нарисовал твой образ в своем воображении.              Реджина давится собственной колкостью, пораженная столь невинной наглостью ангела. А то к его окну кто-то, кроме неё приходит! Вот хитрый жук… И почему ей так везет на ангелов?              - Я не скажу тебе своё имя.              - Тогда часть. Бывают же сокращения? Мне будет достаточно и этого.              Девушка задумывается. В принципе… Но у её имени нет сокращений. Во всяком случае она о них не знает. Никогда не приходилось пользоваться, тем более с её особым отношением к людям и миру в целом. Но если просто представить, то какой вариант коверканья своего имени она могла бы стерпеть?              - Зови меня Джина.              - Джина, - раздается с другой стороны яркого витража бархатный мужской голос, пробующий на вкус её имя как неизведанное доселе лакомство. – Я буду ждать тебя, Джина.              Неслышно сглотнув, Непризнанная покинула башню, окольными путями возвращаясь в школу. Какие-то странные ощущения вызвал в ней их разговор…       

***

      Сегодняшняя отработка у Мисселины была перенесена на чуть более позднее время из-за того, что учительнице необходимо было завершить свои дела и направиться в кабинет директора Кроули, чтобы передать ему результаты. Благодаря этому Сэми наконец-то смог попасть на тренировку по Крылоборству, на которой пахал за все пропущенные дни.              Забрав из комнаты второй фиолетовый сапфир, Реджина направилась к полигону, где тренировались команды по Крылоборству. Ах, как прекрасно перекосило лицо учителя Лорэна, когда он случайно увидел её… Возможно, ангел Лилу была права, сказав когда-то, что Реджина любит, когда её ненавидят. Так привычнее, проще. Она знает, как реагировать на ненависть. Чужая доброта ставит в тупик, заставляет теряться и пугаться. Непризнанной не по душе подобное, потому что железобетонная уверенность в себе, не оставляющая места компромиссу, дает трещину.              Она в десятый раз прокручивала в голове план, который спасет их с Сэмом от нескончаемых отработок. Они и так задолжали по шесть заданий в мире людей, им и это потом еще отрабатывать в процессе учебы.       Стоя возле мужской раздевалки, она дожидалась Сэма, чтобы ввести в курс дела и передать ему второй камень-артефакт, который решит все их проблемы, но время шло, а из-за двери выходили все, кроме гребанного ангела.              Реджина никогда не отличалась терпением, а уж сегодня, когда она, как сказал сам Сэм, в ударе… Ему лучше выйти в ближайшую минуту, потому что в ином случае она сама вытащит его из мужской раздевалки и потащит по полу как мешок.              - О, не ожидал тебя здесь увидеть, - удивлённо округляет глаза вышедший Астр. – А ты чего тут? Это мужская раздевалка, если что.              - Сэм там? – кивает она головой за спину ангела, стараясь держать себя в руках и не закипать еще сильнее.              - Да, купается после тренировки.              - До сих пор?! – невольно повышает голос Реджина, заставив Астра опешить от внезапного эмоционального взрыва. – Он там что, пенные ванны принимает?! Вытащи мне сюда эту пернатую задницу, потому что если туда зайду я…              - Ладно-ладно, не кипятись ты, - поднимает он раскрытые ладони на уровень груди, призывая к спокойствию разбушевавшуюся Непризнанную. – Сейчас приведу его.              Вселенная забрала у девушки еще две минуты терпения, по истечению которых из-за двери наконец-то появляются Астр, тащивший за локоть обескураженного Сэма, свободной рукой придерживающего на поясе большое полотенце, которое он успел обмотать вокруг бедер, но толком не успел завязать.       Отсалютовав, Астр оставил шебутную парочку, бессовестно бросая Сэма на растерзание кудрявому церберу.              - Ты что, не могла подождать десять минут? – спрашивает Сэм, поправляя на поясе полотенце и наконец-то завязывая его.              Это была единственная ткань на теле ангела. В смысле единственная. И до Реджины медленно, но верно доходило осознание того, что он стоит перед ней практически голым. Странно, что ей подсказало об этом полотенце, а не обнаженный торс, спортивные плечи, сильные руки, и босые стопы. Или мокрые черные волосы.              Черт возьми… Она даже подзабыла, насколько он хорош собой. Старалась не засматривать на его тело, чтобы оградить себя от соблазнов, там и лица с природным очарованием хватало, чтобы мозги поплыли в долину розовых рек и цветочных полей, а сейчас…              С одной стороны – ну как он вообще может (мог?) быть геем? А с другой – как он может (мог?) им не быть? Он же такой сладенький, что от одного его вида на языке сухо становится из-за приторности. Неудивительно, что его с удовольствием нагибают (нагибали?), а в том, что Сэм в девяносто девяти процентов случаев выполнял пассивную роль, Реджина не сомневается, тут спрашивать не нужно.              Тема ориентации ангела и происходящих с ней непонятных метаморфоз не отпускает девушку по сей день, натурально вынося мозг идиотизмом происходящего, и Непризнанная может сутками напролет злобно издеваться над этой ситуацией, по сей день удивляясь тому, как жизнь – не только ангела, но и её собственная – круто повернулась.       Казалось, еще вчера она с удовольствием толкнула бы его в спину, стой он на краю обрыва, а уже сегодня Реджина готова с большим энтузиазмом схватить его за волосы на затылке и вжать лицом в подушку, чтобы он, пока будет брыкаться, хныкать и просить, раз и навсегда запомнил, что в постели сладенькие мальчики находятся снизу.              - Реджина, - с хитрой улыбкой зовет он её, прекрасно заметив, куда она смотрит и отчего так старательно пытается отвести глаза, но все равно вновь и вновь возвращает взгляд к его телу. – Если ты хотела посмотреть на меня без одежды – могла просто попросить, я бы не отказал.              - Я бы не попросила, – с абсолютно каменным выражением лица говорит она. – Просто только что дошло, что ты петушара – во всех смыслах.              Сэм театрально закатывает глаза в ответ, но больше не возвращается к этой теме, потому что знает, что она действительно не попросила бы, скорей уж удавилась бы, лишь бы не изменять себе и своим привычкам.       Когда всё стало таким сложным? Казалось, еще совсем недавно они нежно обнимались, танцуя под неспешную мелодию до первых лучей солнца, осветивших горизонт, а сегодня она сторонится его и огрызается, словно он ей вот-вот нож в спину всадит.              Отстраняется от него, и он не понимает почему, хотя пара догадок имеется. Медленно, ненавязчиво, но решительно увеличивает дистанцию между ними. И он это прекрасно замечает.              - Ты был прав, - начинает она разговор. – Я не хочу тратить свое время на бесполезных занятиях с Мисселиной, и твою ситуацию с тренировками тоже понимаю, поэтому предлагаю решить этот вопрос сегодня же.              - Каким образом? – приподнимает бровь Сэм, складывая руки на груди.              - Держи, - протягивает она ему фиолетовый сапфир в серебряном держателе, через кольцо которого оставалось только продеть кожаный шнурок или тонкую цепочку – на большее диаметра все равно не хватит.              - Сжульничать решила, - хмыкает ангел, не спеша брать артефакт. – Ты никогда не хотела сделать перерыв в нарушении школьных правил? Например, в дни, когда распинаешься о законах и важности их соблюдения.              - Сэм, я не в настроении.              - Как и всю последнюю неделю. Пернатая лицемерка.              - Ты можешь просто взять сраный камень?! – выпаливает она, сама не ожидая от себя, что повысит голос. – Спрячь и никому не показывай, - уже спокойнее добавляет она, стараясь не заострять внимание на озадаченном внезапной вспышкой гнева выражении лица парня.              - И куда я, по-твоему, его спрячу? – задает он резонный вопрос, разводя руки в стороны, напоминая, что на нём ничего кроме полотенца нет.              Реджина хмурится, но потом скотская ухмылка озаряет её лицо.       Она поднимает кулон-артефакт на уровень своих глаз, чтобы четко видеть маленькое кольцо для цепочки, и чтобы Сэм его хорошо увидел, затем переводит взгляд на тело ангела, демонстративно глядя ниже пояса.              - Диаметр должен идеально подойти, - выдаёт она, кидая фиолетовый сапфир ангелу, что ловко его поймал одной рукой, сверля нечитаемым взглядом наглую девчонку.              Решив, что на этом беседа окончена, она разворачивается и преспокойно движется прочь, покидая общество черноволосого парня, слыша брошенное ей в спину…              - Сучка.       

***

      Мисселина иногда бывает прозорливой до ужаса, но чаще она наивна до смеха. Сейчас как раз второй случай: учительница с радостью начала распинаться о том, что Реджина и Сэм сделали заметный скачок вперед буквально за один день, потому что сегодня женщина-ангел вообще не чувствовала колебания их энергии. И, кажется, даже саму энергию не чувствовала…              - Взяли её под полный контроль и подавили до того уровня, когда она не будет ощущаться, - врёт напропалую Реджина. – Капля практики для постоянного удержания, и больше эксцессов, подобных тому, что произошел в мире людей, не повторится.              - За один день? – недоверчиво спрашивает Мисселина.              - Потраченное на отработках время, которое потом придется отрабатывать на заданиях в мире людей, отличный мотиватор, - без намека на улыбку говорит Непризнанная, и это, вероятно, первая правда, которую она сказала сегодня учительнице.              - Что ж, тут не поспоришь, - улыбается женщина-ангел. – Если это действительно так, то вы оба большие молодцы, - продолжает искренне радоваться Мисселина.              - На самом деле это всё благодаря Вам, - включается в разговор ангел. – Вы нам очень помогли.              Реджина еле скрывает довольную ухмылку. Молодец ангелочек, знает, как умаслить учителей.              - Ох, ну что ты, Сэми, я ведь ничего толком и не сделала, - улыбается учительница. – Наоборот, ваша вовлеченность и тяга к познанию собственных сил помогла вам добиться таких результатов. Реджина права: вам нужно совсем чуть-чуть практики, чтобы привыкнуть к этому, и всё будет хорошо. Я рада за вас.              - Нет, Вы неправильно поняли, учитель Мисселина, - с мягкой улыбкой прерывает он женщину. – Я про то, что Вы предложили вчера, - поясняет он, и боковым зрением видит, как изменилось выражение лица Реджины, что еще больше подстегивает его совершить задуманное. – Когда Вы оставили нас одних в закрытом классе, мы действительно много чего обсудили и во многом разобрались. Как видите, результат не заставил себя ждать. Не предложи Вы вчера нам такой вариант, сегодняшних успехов не было бы.              - Ох, правда? Тогда, может мне стоит…              - Нет!              - Да!              Мисселина непонимающе смотрит на учеников, одновременно давших диаметрально противоположные ответы на еще даже не заданный вопрос.              - Всё же, я настаиваю, - принимает решение женщина-ангел. – Как сказала Реджина, вам еще нужно немного практики. Но и в словах Сэма о том, что результат не заставил себя ждать, есть доля истины. К тому же невозможно решить все разногласия за один день, поэтому, дорогие мои, я дам вам сегодня еще одну возможность разобраться в себе совместными усилиями.              - Уверяю, в этом нет необходимости, - цедит сквозь зубы Реджина.              - Это уже мне решать, - проявляет неожиданную строгость Мисселина. – И попрошу впредь мои решения не оспаривать, Реджина. По крайней мере до тех пор, пока Вы учитесь в этой школе.              Непризнанная хмурится сильнее, но больше ничего не говорит. Молчит даже тогда, когда учительница покидает их, вновь закрывая дверь учебной комнаты, чтобы проблемную парочку никто не потревожил.              В полной тишине садится за одну из парт и сверлит злым взглядом деревянную поверхность, собственным умом осознавая, что всё происходящее может быть лишь верхушкой айсберга, а в глубине поджидает кромешный ужас.              Она не вывезет всё это такими темпами, а ведь ей еще будущее бессмертных уничтожать.              - Мне надоело, - нарушает она тишину, продолжая сверлить взглядом ни в чем не повинную парту.              - Что именно? – интересуется Сэми, садясь рядом с ней и откидываясь на спинку скамьи.              - Всё. Школа, учителя, уроки, отработки, изобилие дегенератов вокруг, и ты.              - М-м, - понимающе тянет ангел, даже не смутившись от услышанного. Было бы странно, признайся она ему в чем-то хорошем. – Устала?              - Да.              - Менять ты конечно же ничего не хочешь?              - Нет.              - Тогда сожми зубы покрепче и терпи.              Она это и делает – сжимает зубы, чтобы изо рта не вырвалось грязное ругательство, и ложится на парту, укладывая голову на скрещенные руки.              - Ты в последнее время на взводе. Я имею ввиду сильнее, чем обычно, – невзначай говорит ангел, словно просто размышляет вслух, а не ведет с кем-то диалог. Получив тишину в качестве ответа, он продолжает свои размышления: – Сегодня на уроке ангела Фенцио ты как будто с цепи сорвалась, специально провоцируя других. Зачем? Знаешь ведь, что тебя и так недолюбливают, а всё равно лезешь на рожон.              Но и на это он ответа не получил. Сэм устало вздыхает и качает головой, не зная, как достучаться до этой упрямицы. Если честно – бороться с её «тараканами» в голове порой утомительно, и у любого нормального парня руки давно опустились бы, но ангел с каждым её отказом словно получает дополнительный заряд бодрости и энтузиазма, и всё активнее пытается пробить броню вокруг её сердца. Какое-то необъяснимое глупое желание всё больше выводить её из себя, чтобы наконец-то у неё опустились руки сопротивляться чувствам.       Сэм уже не столько рассчитывает на что-то, сколько просто хочет довести всё до конца – переупрямить её своей податливостью, выбесить тем, что он не спорит с ней, а полностью поддается и принимает её правила. Ну и в качестве приятного бонуса будет неплохо заполучить любовь этой девушки. Возможно, это глупо, но Реджина тоже не образец благоразумия в некоторых вопросах, она…              Ангел обрывает собственную мысль, когда её перебивает другая – более любопытная.              - О чём ты сегодня думала во время занятия у ангела Фенцио? – неожиданно спрашивает Сэм, из-за чего Реджина невольно напрягается, но позы своей не меняет. – Чтобы ты добровольно замолчала в разгаре спора… Ничего хорошего это точно не сулит. Еще и поверхность стола под твоими пальцами обуглилась. Ты ничего не хочешь рассказать?              И всё то же игнорирование в ответ.              Нет, не так.              Т О Т А Л Ь Н О Е И Г Н О Р И Р О В А Н И Е              Что ж, это будет непросто, он знал об этом с самого начала и зря строит иллюзии о том, что произойдёт чудо.              - Иди сюда, мизантропка, - с усталым выдохом говорит он, беря девушку за плечо и притягивая её к себе, прилагая немного силы, потому что несопротивляющаяся Реджина – это мертвая Реджина.              Но ангелу удается преодолеть это не слишком ярое сопротивление и прижать Непризнанную к своему боку, закинув руку ей на плечо и приобняв.       Он не рассчитывал на то, что она вдруг разомлеет в теплых объятиях, но всё же надеялся, что она хотя бы останется в обычном состоянии, а не напряжется всем телом, словно металлический штырь длинной с собственный рост проглотила. И даже так ангел не собирался отступать, лишь начал легонько поглаживать плечо, за которое обнимал девушку.              Она не двигается, не расслабляется, и даже голову не поднимает, чтобы посмотреть ему в глаза или потребовать объяснений касательно того, что он себе позволяет без её разрешения. Всем видом показывает, что ей не нравится и она просто терпит.       Сэм улыбается подобному ребячеству, но не осуждает, потому что именно к этому она и готова, только этого и ждет со дня на день – когда у него иссякнет его ангельское терпение, которым он перед ней хвастался, и скажет то, что она слышала сотни раз от других перед тем, как вернуться в своё уютное, ставшее таким родным одиночество.       Вот только хрен ей, а не одиночество.              - Ты сегодня говорила про персонажа книги, - предпринимает еще одну попытку Сэм. – Этот… ну который Мастер Пресекающий Ненужные Жизни.              - Сэр Шурф Лонли-Локли, - недовольным тоном подсказывает ему Реджина, но ангел всё равно чувствует, что лёд тронулся, и потому коротко улыбается.              - Расскажешь? – негромко просит он, продолжая одной рукой обнимать за плечи девушку, а в другую берет её кисть, начав неспешно поглаживать большим пальцем кожу тыльной поверхности.              Она мнется пару секунд, но после медленно начинает рассказ про повести под названием «Лабиринты Ехо» о волшебных приключениях некоего сэра Макса.              Сэм слушает с интересом, в который раз удивляясь милым и душевным предпочтениям этой девушки в музыке или литературе, разительно контрастирующими с тем, что она выдаёт в присутствии других.              Со временем он чувствует, как она расслабляется в его объятиях, и ему кажется, что она стала как никогда податливой и нежной – аж сильнее прижать к себе хочется, что он и делает.       В какой-то момент она настолько увлекается собственным повествованием, что совершенно не замечает того, как ангел неспешно приблизился к ней и накрыл её уста едва ощутимым поцелуем – невесомым словно пёрышко, и точно также щекочущим губы, которым пришлось замолчать на эти короткие мгновения.              Короткие мгновенья, которые прервал резкий толчок в мужскую грудь.              - Взял и всё испортил! – негодует Реджина, разорвав поцелуй. Пара секунд молчания – и она чертыхается, словно ей что-то не удалось, хотя успех был ближе, чем когда-либо.              - Кому как. По мне – стало только лучше, - придвигаясь обратно, шепчет он ей в губы, опаляя их своим дыханием, но не позволяя себе больше. Пока что. – Ты изводила меня почти две недели, имей совесть, - продолжает ангел, с каждым сказанным словом намеренно задевая девичьи уста своими, но по-прежнему не целуя.              - Моя совесть говорит, что всё это изначально было хреновой затеей, - продолжает ворчать Реджина.              - А моя говорит, что ты морозишься от меня и моих прикосновений либо потому, что я разочаровал тебя в тот раз, не подумав о том, чтобы помочь тебе тоже получить удовольствие, либо потому что тебе настолько не понравилось, что ты больше не хочешь подпускать меня, - краснея от неловкости и смущения, неожиданно сознается ангел в том, что грызло его последнее время. – Как ты понимаешь, ни один из вариантов меня не воодушевляет, - говорит он, и в его голосе даже глухой услышал бы то, как парень расстроен.              Реджина резко отстраняется, чтобы посмотреть ангелу в глаза. Если она сейчас правильно всё услышала… Сэм загоняется подобной глупостью? Серьезно?! Так во-о-от почему он периодически доканывал её расспросами про то, испытала ли она удовольствие в тот вечер, когда они были вместе. В смысле вместе.       Поразительно… А ангел-то, оказывается, хренов джентльмен, озабочен состоянием своей «подруги».              Реджина молчит, лишь шумно выдыхает и качает головой, когда до неё в полной мере доходит, в чем дело. И с удивлением ощущает в глубине души какое-то легкое участие к его самобичеванию. Что-то внутри так и просит опровергнуть его нерадостные мысли, сказать, что всё совсем не так, доказать, что всё хорошо.              Приплыли…              Итак, что мы имеем: вчера Реджина чуть ли не именем Шепфа клялась, что больше ни одного шага в сторону Сэма не сделает, а сегодня она подумывает о том, что это было слишком радикальное решение, и белокрылому ангелу очень обидно, тем более теперь, когда выяснилось, что он во всём винит себя, а не её метания из крайности в крайность, о которых наверное даже не подозревает. Сегодняшний «полёт фантазии», сгенерированный воспаленным воображением на уроке Фенцио, лишь доказывал, что Реджине пора браться за успокоительные или возобновлять сеансы у психолога.              Два месяца отсутствия психологической помощи – и ей сносит крышу.              Она без конца жалуется на плохое настроение, усталость и злость, теперь еще и идиотское чувство вины перед этим парнем, хотя объективно Реджина не считает себя виноватой абсолютно ни в чем.              Но Сэм… Ну, что это за жалобная морда? Что за вселенская печаль в серо-голубых глазах из-за какой-то бессмысленной херни?              Какой же все-таки придурок. Красивый, милый, бесконечно очаровательный, но… Ладно, возможно не такой уж и придурок, просто… Ну, не понимает его Реджина! Как можно о каких-то действительно серьезных вещах вообще не думать, а из-за всякой ерунды ломать голову и впадать в депрессию?              Вот тебе и «гениальный» план держаться от него подальше. Гребанный ангел, знает на что давить…              Шумно выдохнув, словно перед прыжком в воду, девушка еще немного отодвигается от Сэма, откидывается на спинку лавки, закрывает глаза и запрокидывает голову назад.              - Я скажу это один раз, поэтому слушай внимательно, и если ты что-то неправильно поймешь или не расслышишь – меня это не ебёт, повторять ничего не буду, – начинает она, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Так говорить оказалось намного легче. – В тот раз… Всё. Было. Хорошо. И меня задолбали постоянные разговоры на эту тему, словно ты решил совокупиться с моим мозгом, раз с телом не получается. Это и есть ответ, почему в моей жизни не было секса или отношений – чтобы вот этих разговоров и бесконечных выяснений всякой ерунды не было. Если бы мне не понравилось – так бы тебе и сказала, не стесняясь в выражениях, но из раза в раз я говорю, что мне было хорошо. Это было лучше, чем когда – как ты выразился – «я сама». У меня нет к тебе никаких претензий, мне всё понравилось. Я просто… Ну не хочу я! Не знаю, как по-другому объяснить. Не в тебе дело, меня просто коробит от всего этого дерьма в принципе. Я понимаю, что ты молодой здоровый парень и у тебя свои потребности, но я тебе с ними помочь не смогу. Возможно, тебе лучше найти себе нормального партнера, потому что тратить впустую время со мной – плохая во всех смыслах затея. Считай это дружеским советом.              Сэм внимательно слушал всё, что она говорила, и прекрасно ощущал по голосу, сколько сил ей требовалось, чтобы сказать всё это. Она и без того злилась последние дни, а сейчас злилась еще сильнее, говоря всё это, едва ли не цедила каждое слово.       Ангел верит ей и её словам, но чего-то она явно не договаривает. Возможно, сама даже не знает или не понимает, чего именно. Но ей очень тяжело дается такой разговор. Не из-за него, из-за темы.              Наверное, пока слишком рано выводить её на такие разговоры, «раскрывать» в данной сфере жизни. Для неё это слишком, и Сэм это учтёт в будущем. Теперь он хотя бы знает, что дело не в разочаровании в нём или чём-то подобном, тут проблемы с её… темпераментом – назовём это так.              - Я всё понял. А почему пыталась отстраниться все эти дни? – спокойным тоном задаёт он вопрос, желая немного успокоить её своим миролюбивым ненавязчивым настроем.              - Потому что мне с тобой некомфортно. Я с детства была одна, и привыкла к другому укладу собственной жизни, в котором чувствую себя спокойно и безмятежно. – На последних словах ангел хмыкает на подобную формулировку со стороны Реджины, но ничего не говорит. – Если наше общение я теперь уже нахожу приятным и увлекательным, то чужие прикосновения – не только твои, а вообще все – даются мне тяжело, вне зависимости от того, нравятся они мне или нет. Передо мной не было цели обидеть тебя или как-то задеть, но вышло как вышло.              Парень молчал, осмысливая услышанное. Вроде ничего обидного конкретно в его адрес не прилетело, но отчего-то на душе стало как никогда горько. Даже не за себя, а за неё. Он услышал в её словах намного больше, чем она озвучила.       Боится любить, боится пойти навстречу, боится открыться и позволить себе крохотную слабину, потому и пыталась отстраниться и вернуть всё на круги своя, пока не сделала чего-то серьезного, пока не перешла черту, к которой подступила слишком близко.       Нет зверя настолько дикого, чтобы он не отзывался на ласку. Реджина боится отозваться на ласку, потому что потом без неё уже не сможет – она сама это прекрасно понимает, а о Сэме думает, что ему как «молодому здоровому парню» в основном нужен секс, и весь его интерес к ней со временем улетучится, как только он пресытиться полученной «хотелкой». Видимо, неприятный жизненный опыт сложил у неё подобное мнение о внимании, которое мужчина может проявлять к ней. Она красивая, наверняка многие могли потерпеть её характер ночку-другую, потому и пробовали предлагать что-то малообещающее.              Шепфа, в какой же кошмар он ввязался, полюбив эту девушку! Но отказываться не хочет. Она проблематичная и невыносимая ровно настолько же, насколько и очаровательная. Когда ведет себя нормально, а не пышет яростью, как злой дракон, выдувающий из ноздрей горячий пар.              Сэм очень хочет научить Реджину не только любить, но и быть любимой, не бояться этого.              - Если тебе по душе общение со мной, то пускай будет так, – негромко выдыхает ангел, приняв ту же позу, что Непризнанная, и закрыв глаза. Так действительно легче говорить, чем когда смотришь на собеседника, или еще хуже – ему в глаза. – Я не хотел, чтобы мои слова или действия выглядели так, будто я со своими «потребностями» давлю на тебя. Просто общение – мне хватит и этого, только больше не отстраняйся из-за подобных глупостей.              - Ага, а потом ходить виноватой в том, что из-за меня ты чего-то там не дополучаешь от жизни, - недовольно бросает она, не шелохнувшись.              - Это будет не твоя проблема или вина, - не соглашается Сэм. – К тому же щедрый Шепфа наградил меня руками.              - Фу.              - Ты и это запретишь мне делать? – со смешком спрашивает он.              - Вот уже началось, - хмурится Реджина, открывая глаза и садясь ровно на лавке. – «И это»? Я ничего тебе не запрещала, а уже становлюсь косвенно виноватой, что малыш Сэм не будет рукоблудить из-за моего никому не всравшегося отношения к подобному. Меня не просто так все называют занудой и ханжой. Как будто не было очевидно, как я ко всему этому..!              - Это была всего лишь шутка! – резко перебивает её Сэм, также забывая о своей расслабленной позе и поднимаясь со спинки. – Да что с тобой, Реджина?! Ты зациклена на этой теме больше меня! Может, единственный, кому надо успокоиться, это ты, а не я?!              Зря. Очень-очень зря. Он это понял по поджавшимся девичьим губам, полыхнувшим еще большей злостью зеленым глазам, на дне которых появились отблески обиды.              И по итогу виноватой оказалась она.              - Реджина, только не снова… - устало выдыхает Сэм, обреченно прикрывая глаза.              Он не открывал глаза, когда слушал её удаляющиеся шаги. Ему не нужно было видеть, чтобы понимать – сейчас она использует свою способность, чтобы выбить закрытый Мисселиной замок, откроет дверь и покинет учебную комнату, не хлопнув напоследок дверью лишь потому, что не потрудится закрыть её за собой, этим действием показывая всё своё презрение ко всем и вся.       И выговор от Мисселины её совершенно не будет заботить – одним больше, одним меньше, какая разница?

***

      Она пришла к Бонту чуть раньше вечера – незадолго до начала заката. Говорить самой не хотелось, поэтому она сухо попросила его начать, рассказав что-нибудь на его усмотрение. Ангел будто чувствовал изменения в настроении девушки, и не стал лезть с расспросами, решив выполнить просьбу. Его истории не такие сказочные и захватывающие, как у девушки, лица которой он не знает, но в его устах легенда о древней войне между демонами и ангелами звучала намного интереснее, чем от Мисселины.       Постепенно Реджина даже втянулась, расслабляясь под чужой рассказ, и появилось желание самой поучаствовать. Она не хотела говорить о жизни и происходящих в ней событиях, она хотела ненадолго уйти в добрую сказку, полную приключений и радости, а не всякого дерьма, которое ей весь аппетит отбило, из-за чего она без сожалений пропустила и ужин, увлеченная сначала рассказом про двух закадычных друзей Мигеля и Тулио, искавших Эльдорадо – город из золота, затем про учёного Майло Тэтча, искавшего легендарную Атлантиду – мифический остров, погрузившийся на дно океана из-за древнего катаклизма, и уже глубокой ночью она закончила историю про отважную девушку Мулан, добровольно притворившуюся юношей и отправившуюся в армию, дабы защитить от этой участи своего отца, чьё здоровье могло сделать эту принудительную службу последней в жизни уже немолодого мужчины.              - Знаешь, я готов слушать твои истории днями напролёт, - шепотом признаётся Бонт. – Они такие… захватывающие и добрые. Никогда не слышал ничего подобного. Счастливый финал невероятно воодушевляет, как и смысл всех этих рассказов. Нет ощущения обреченности, бесконечного горя из-за утраты или победы, являющейся по сути проигрышем. Я бы очень хотел именно таких приключений. И таких друзей, что готовы ради меня оставить позади целый город из золота. – В голосе его была явственно слышна мечтательная улыбка.              - Я тоже, - тихо признается Реджина.              - Если мы хотим одного и того же, возможно, у нас получится претворить эти желания в жизнь.              - Бонт, еще позавчера ты даже не знал о моём существовании, - напоминает она. – Как и я о твоём.              - И что? – не растерялся ангел. – Как это должно помешать?              - Ты сейчас серьезно?              - Не будь занудой. Если ты правда этого хочешь – не вижу никаких препятствий сделать мечту реальностью. Целая команда не побоялась отправиться на поиски острова, которого, возможно, и вовсе не существовало, а ты трусишь из-за такой мелочи.              Девушка неслышно сглотнула, услышав это.              Сделать мечту реальностью…              Она сама не понимает, почему эти слова отзываются в сердце таким трепетным волнением. Словно пообещали исполнить одно из детских желаний, о котором было стыдно и страшно даже рассказать.              - Тебе правда понравились истории, которые я тебе рассказываю?              - Это было лучшее из всего, что я слышал с момента своего пробуждения, - честно сознается Бонт, и доброта в его голосе подкупает девушку, чьи нервы были сильно расшатаны за последние дни. – Иногда вера в чудо – всё, что нам нужно для счастья.              Реджина молчит, но мысленно соглашается с ангелом, с которым её разделяет витраж. Шепфа, как же приятно поговорить хоть о чём-то, кроме школы, бесконечных проблем в мире и «половых отношений». Еще бы музыку для расслабления, и жизнь была бы…       Минуточку.       На дворе ночь, никаких вечеринок не планируется, а значит «поезд» с музыкальной установкой и защитными чарами будет полностью в её распоряжении! Наконец-то она сможет побыть в подобии изоляции и расслабиться!              - У меня есть к тебе один вопрос, - нарушает тишину Бонт. – Несколько раз я видел… вернее ощущал энергию одной ученицы из школы. Это было похоже на свежесть хвойного леса. Я не могу чувствовать твою энергию из-за амулета, но уверен, что это была ты. Я прав?              - Я не знаю, как другими воспринимается моя энергия, - честно признаётся Реджина.              - Хорошо. Но я всё равно уверен, что это была ты. Возможно, когда-нибудь мне выпадет возможность убедиться в этом. Тогда другой вопрос: некоторое время назад произошел инцидент – нетипичный для этих краёв, может, тебе что-нибудь известно?              - Про какой инцидент ты говоришь? – не совсем понимает девушка.              - Гроза. Здесь на Небесах была гроза, которой в принципе быть не может, и я видел яркие вспышки молний за окном. Сначала подумал, что произошло что-то ужасное – нападение, война, катастрофа, но потом всё прекратилось. Архангелы и серафимы не рассказывают мне об этом, открещиваются словами про маленькое недоразумение, но ведь я видел вспышки за окном собственными глазами, и этот пугающий звук…              Реджина вздергивает бровь. Это она-то маленькое недоразумение? Вот же говнюки златокрылые.              Одна мысль сменилась другой, и теперь уже на губах девушки играет хитрая улыбка. В принципе, она уже неплохо пользуется своей способностью, пару фокусов уж точно освоила.              Сделать мечту реальностью…              Целая команда не побоялась отправиться на поиски острова, которого, возможно, и вовсе не существовало, а ты трусишь из-за такой мелочи.              Иногда вера в чудо – всё, что нам нужно для счастья.              Подняв раскрытую ладонь, Реджина сосредоточилась, стараясь нагреть подушечки собственных пальцев, но при этом не доводить «напряжение» до появления молний, чей звук ей сейчас точно не нужен.       Сила, подчиняясь воле своей хозяйки как послушный пёс, устремилась по руке, будто бы проходя под кожей, сначала в центр ладони, а оттуда вдоль пальцев к самым кончикам, пока те не стали слегка едва заметно светиться не высвобожденной энергией, которую Непризнанная продолжала держать под полным контролем.              Приложив подушечки пальцев к поверхности витража, Реджина начала вести ими от одного края нижней полосы до другого, плавя стекло жаром своей силы, пока не сделала прямоугольный проём высотой в ширину собственной ладони.       По ту сторону тут же послышалось судорожное копошение, и вот из небольшого проёма между подоконником и остальной частью витража показались любопытные и удивленные глаза ангела.              - Как ты?.. – едва слышно шепчет ангел, в чьих глазах была заметна радость от встречи лицом к лицу.              - Это из-за меня была гроза, - также шёпотом отзывается девушка, опускаясь ниже, чтобы они видели лица друг друга.              - Зеленые, - с улыбкой говорит Бонт, складывая перед собой руки и кладя на них подбородок. Словно они дети, которых оставили развлекаться в одной комнате. – И светловолосая.              - Серо-голубые, - без особой радости отмечает Реджина. И почему ей везет на ангелов с серо-голубыми глазами? Этот хотя бы не черноволосый, а с пепельным «окрасом». Да и выглядит намного мужественнее Сэма, хотя тоже довольно смазливый.              - Уже так поздно… Прости, что задержал, за теми историями я совсем забыл про время. Ты еще и не поужинала из-за меня.              - Забудь, это ерунда. – Пару секунд тишины, и Реджина сама не понимает, почему на лицо лезет скромная улыбка. В смысле не ухмылка, усмешка или оскал, а именно улыбка. – Что ты на меня так смотришь?              - Ты Непризнанная.              - Ты поразительно догадлив и наблюдателен.              - Это тебя я видел не так давно в башне. Ты была в кабинете серафима Кроули.              - Да, получала очередное наказание за нарушение школьных правил, - не стала юлить Реджина, на что Бонт утыкается лицом в собственные руки, чтобы скрыть смех. – А ты постоянно смотришь на меня или мне в спину.              - Значит, это всё-таки была ты, - делает вывод Бонт, поднимая голову. – Ты придешь ко мне завтра?              - Приду, если не сдашь меня своим нянькам, и возьмешь на себя ответственность объяснить им, что случилось с витражом в твоей комнате, чтобы я при этом оставалась непойманной и безнаказанной.              - Мы впервые увидели друг друга, а ты уже шантажируешь меня. Планируешь после выпуска стать демоном? – Не столько серьезный вопрос, сколько беззлобная шутка.              - Пророчат большое будущее.              - А чего сама хочешь?              Реджина не отвечает. Но улыбка на её губах становится чуть явнее, словно слова ангела забавляют её.              - До завтра, - с небольшой хитринкой в голосе говорит она, оставляя в их разговоре каплю интриги.              - Спокойной ночи, - желает Бонт, прощаясь на сегодня.              Реджина покидает Башню Забвения и остров, на котором расположена школа Ангелов и Демонов, направляясь в сторону вечериночного поезда. Там не только музыка будет, которую она поставит на самую тихую громкость и будет засыпать под неё как под колыбельную, как часто делала во времена своей человеческой жизни, но также есть диваны, на которых она с удобством уснёт. Всё равно соседей у неё нет, а с её репутацией – особенно среди учителей и директора – наверняка и не будет, поэтому никто не узнает, что ночью её не было в комнате.