не люби

Я поднимаю голову с кровати и с минуту пытаюсь понять, где я и что со мной вчера было. В голове пустота, во всем теле невыносимая тяжесть. Уже сегодня. Я через силу поднимаюсь, иду на кухню и выпиваю стакан воды. Мир не ощущается живым, я будто в сломанной матрице, вязкой жиже, из которой выбраться нет сил. Горло стягивает невидимой удавкой, дышать тяжело. Я открываю окно на полную и ветер ранней весны залетает в квартиру, пробирая до костей открытое тело. Иду в спальню: телефон разрывает куча сообщений. «Арс, как ты?» «Арсений, какие планы? Поедешь к Антону?» «Арсений, соболезную, как ты?» «Прочитайте: 《Годовщина смерти Антона Шастуна: как сейчас живут его близкие? 》» Почему обо мне вспоминают только в ночь на тринадцатое апреля? Неужели они думают, что все остальное время я в порядке? Отключаю телефон и сажусь за стол, доставая новый лист. Начинаю писать. Слова сами льются на бумагу, я знаю, что прощаюсь с тобой, и от этого писать в миллион раз больнее. «Прости меня, Антон. Я думал, что смогу все исправить, поставив тебе ультиматум. Я сделал только хуже. Прости меня, умоляю, потому что сам себя я уже простить не могу. День 1461. Твой Арсений Я люблю тебя» Складываю лист втрое, достаю остальную стопку писем, которые я писал тебе на протяжении четырёх лет почти каждый день. Складываю их в сумку, медленно одеваюсь и выхожу из квартиры. Такси ждёт уже около подъезда. Мы быстро проезжаем улицы Москвы: серые тучи заволокли небо, но сквозь одно тёмное облако пробивается маленький лучик солнца, который сопровождает нас целую дорогу. Я верю, что это ты рядом со мной. Твое присутствие рядом на сидении ощущается как никогда ярко. Таксист высаживает меня около кладбища и говорит слова соболезнования. Я автоматически киваю и выхожу из машины. Прохожу по одинаковым рядам и дохожу до нужного. Там ты. На могиле уже много цветов, наверняка к вечеру прибавится ещё. Среди ярких арок твоя фотография. Сердце начинает биться с двойной силой. Здесь ты не похож на себя, когда я видел тебя в последний раз. Нет болезненной желтизны кожи, глаза еще яркие, живые, улыбка от уха до уха, нет впалых щек. Но здесь ты не такой, каким я тебя навсегда запомнил. Со мной ты был ярче, в тебе было больше искр, ты был другим. Холодный ветер на кладбище пробивает до самых костей, и я глубже закутываюсь в пальто. На своём плече чувствую твою руку. Оборачиваюсь — пустота. Почему я никогда не говорил тебе, что счастлив рядом с тобой? Наверное, тогда я даже не подозревал, что больше никто и ничто не сможет сделать меня настолько счастливым. Я стою напротив твоей фотографии, а в голове всплывают воспоминания. Наши танцы на кухне, прогулки по набережной, подсобки в Главкино. Я вспоминаю вкус твоих губ: сладкие, манящие, слегка покусанные и шершавые. От тебя всегда пахло горько-сладкими сигаретами. Мне нравилось. Твоя пачка теперь всегда со мной в кармане пальто. В моем телефоне сохранились тысячи фотографий с тобой, но ни одна не возвращает меня в тот момент. Каждая приносит лишь боль утраты и чувство вины. Что было бы, если бы я остался? Если бы не повёлся на поводу у твоего срыва и не сорвался бы сам? Если бы с самого начала оказывал больше поддержки? Я не знаю. Я строил миллион теорий и догадок, но все они приносили только боль. Я чувствую, как по щеке скатывается слеза. Наша популярность возвела нас в рамки, и как только появилась свобода, у нас сорвало крышу. Только в разные стороны. Но она оставила на мне свой отпечаток. Я в любой момент могу зайти в сеть и услышать твой голос, увидеть тебя, счастливого, яркого, искрящегося. В эти моменты, я слишком ярко чувствую твое присутствие. Твое дыхание, твой смех, твои прикосновения: все вновь как будто по-настоящему. Но телефон выключается и в голове у меня снова пустота. Новый поток холодного воздуха обхватывает меня и чуть не сбивает с ног. Тебя нет… А я продолжаю говорить с тобой, писать письма в бессмысленной попытке понять, что произошло между нами, и почему я оказался здесь без тебя. Я продолжаю чувствовать тебя рядом. Я продолжаю разговаривать с тобой в надежде вернуть тебя и попросить простить. И я понимаю, что ни ты, ни я не хотим друг друга отпускать, а потому ты все еще рядом со мной. Иногда я думаю, что схожу с ума. Но нет, я в полном сознании, а перед глазами постоянно твое лицо. Твой смех в ушах. Твои горящие глаза. Твои крепкие руки на плечах. Тяжело выдыхаю: воздуха не хватает, водолазка сдавливает горло. Оттягиваю ворот и хватаю ртом кислород. Немного отпускает. Терпеть это больше нет сил. Тогда в больнице мне сказали, что перед самой смертью ты бредил и что-то говорил. Но одну фразу ты сказал настолько чётко, что ее запомнили не только врачи, но и я, который воспроизвел у себя ее в голове с твоим голосом. — Арсений ко мне больше не вернется? Арсений, мой Арсений, вернись ко мне, я прошу. И через несколько минут тебя не стало. Ты просто сделал последний выдох и болезнь полностью захватила твое уже мёртвое тело. Простая пневмония погубила твой ослабший организм. Наркотик проник в каждую клетку мозга, легких, крови и приветливо открыл двери для инфекции. Я хотел бы надеяться, что ты умирал не в муках, но рассказывали мне совсем иное. Ты был в бреду, ломка от наркотиков, нехватка воздуха в поражённых легких: ты просто задыхался. Я так хочу эти страдания у тебя забрать, несмотря на всю ту боль моральную, что испытывал и испытываю. Я достаю пачку листов из сумки и кладу на могилу, прикрывая цветами. Прочитай их, как будет время. Шаст, Тоха, Антон… Я тебя отпускаю. Я не перестаю тебя любить, я понимаю, что также, как тебя никого и никогда не полюблю. Но я тебя отпускаю. Я сохраняю тебя в себе. Твой голос, твой смех, твою улыбку, твои объятия, твои руки, твои глаза, тебя в себе оставляю. Запоминаю навсегда, сохраняю в самых потаенных уголках своей памяти. Но я тебя отпускаю. Ты умер, а я прожил с тобой еще четыре года, каждый день ощущая твое присутствие рядом, продолжая искать тебя в других. Не получается. Ты умер физически, но остался жить в моей памяти. И сейчас я тебя отпускаю. И теперь ты меня отпусти. Пожалуйста. Я обещаю, теперь я всегда буду рядом, но умоляю, отпусти. Я не забуду тебя, клянусь. Просто отпусти меня, Антон. И больше меня не люби. Я последний раз смотрю на фотографию счастливого мальчика. Моего мальчика. Под яркой фотографией надпись:

«Шастун Антон Андреевич

19.04.1991 — 13.04.2021

художник с цветной палитрой способный раскрасить этот мир»

Разворачиваюсь и ухожу с кладбища, наконец ощущая себя с в о б о д н ы м и л ю б и м ы м. Спасибо.