По разные стороны баррикад

Все ждали от Поттера, что после окончания школы он отправится прямиком в Авроры, попутно женится на Джинни Уизли и будет посещать ежегодные празднования дня победы в качестве главного действующего лица, но Поттер был не согласен с этим. Поттер так устал от войны, так устал оправдывать чьи-то ожидания, что на несколько лет вообще ушёл в подполье после того, как закончились судебные процессы по приспешникам Волан-де-морта, насколько вообще в него мог уйти человек, которого преследовали журналисты. Они очень быстро срисовали с него окончательный Символ Победы, попутно секс-символ столетия и не пропускали ни выпуска без его какой-либо идиотской колдографии на развороте и не менее идиотского заголовка. Время шло и спасения от происходящего не находилось, Гарри стал замкнутым и циничным, начиная понимать поведение профессора Снейпа. А потом Макгонагалл позвала его в Хогвартс на должность преподавателя защиты от тёмных сил, и Гарри ухватился за эту возможность, как за спасательный круг. После войны он не был в Хогвартсе ни разу, но с радостью собрал вещи и приехал туда за пару недель до начала первого своего учебного года в качестве преподавателя. Столкнувшись взглядом с Малфоем, сидящим в Большом Зале на завтраке за преподавательским столом Гарри просто онемел, но на своё место по другую сторону от Макгонагалл прошёл. Кажется, что директриса не писала ему об этом, не то, чтобы он был против, в конце концов, столько лет прошло и какой травой поросла их школьная неприязнь. Но почему-то сердце забилось быстрее, стоило повернуть голову влево и уткнуться взглядом в знакомый профиль. Казалось, война отразилась на обоих, врезалась в память, беспокоила во снах, прячась на глубине глаз мёртвыми холодными огнями. Поттер решил, что ни за что не скажет Малфою, что того оправдали только благодаря его воспоминаниям и допросу с сывороткой правды. И что родителей его не приговорили к Поцелую тоже во многом из-за этого. Гарри опустил взгляд в собственную тарелку, не чувствуя ни голода, ни вкуса еды, слушая Макгонаналл вполуха. Идея преподавать тут, где Малфой, не казалась ему такой уж плохой. Но и хорошей теперь тоже не казалась. Сложной — да. Механически разобравшись с едой, Гарри вежливо попрощался с Макгонагалл, кивнул Малфою и вышел из Большого зала, мысленно признавая поражение. Просто он не был готов к такому повороту событий именно сейчас. Весь день он не вылезал из личных покоев, где когда-то жил Люпин, очищая голову, систематизируя учебники по принципу полезное-не полезное для преподавания. Программу занятий он составил ещё пару месяцев назад, когда получил от нынешнего директора письмо с просьбой занять вакантную должность, но до этих пор никак не мог определиться с литературой, список которой должен был положить Макгонагалл на стол до конца дня. О том, что он так и не пообедал, Поттер вспомнил уже только вечером, вынуждая себя выйти из комнаты и снова навестить Большой зал. Малфой снова оказался там, а Гарри снова старался не пялиться и механически пережевывал пищу. — Мистер Поттер. — начала Макгонагалл, но Поттер почти сразу оборвал её. — Просто Гарри. Она смерила его долгим суровым взглядом, но после все же улыбнулась:  — Гарри. Как вы смотрите на то, чтобы взять на себя ещё и вакантное место преподавателя полётов у первогодок? Гарри едва не подавился, но тихо откашлялся и легко покачал головой: — Не думаю, что давать мне в подчинение младших — достаточно хорошая идея. — И, все же, подумайте над этим. Время ещё есть. Кто-то слева тихонько кашлянул, демонстративно отложил приборы и повернулся к Поттеру лицом. Взгляды столкнулись — отстраненный, спокойный, собранный — Малфоя, и непонимающий, взволнованный — Поттера. — Как ни крути, а Поттер — лучшая из возможных кандидатур на данную должность между 50летним Диппенсом и 45летним Эйвери, его нужно только немного подтолкнуть, Профессор Макгонагалл. Повисла немая пауза, невозмутимый Малфой промокнул губы салфеткой и, извинившись, покинул своё место и Большой зал. Гарри проводил взметнувшиеся полы мантии растерянным взглядом и второй раз за день ощутил, как собственное сердце сбивается с ритма. «Ну и что это, Мерлин его дери, сейчас было?» — Гарри, я надеюсь, у нас не будет проблем в коллективе? — спокойно уточнила директриса, Поттер молча покачал головой. Проблем у них точно не будет, а вот странная атмосфера и неловкие моменты — это да, это запросто. Хотя, может быть они и видеться то не будут, разные предметы же — разве что 3 раза в день во время приёма пищи, это он вполне сможет вынести. Вечер прошёл так же спокойно, как день, Поттер провалился в сон раньше обычного и был нещадно выплюнут душным удушливым кошмаром в тишину и прохладу пустой комнаты посреди ночи. Простыни липли к холодной влажной от пота коже, Гарри дышал хрипло и сбито, пытаясь проморгаться и осознать себя вне сна. На душе скребли кошки, хотелось вернуться на Гриммо, импульсивно, непреодолимо, хотелось оказаться отсюда как можно дальше. В голове всплыли чужие слова, Поттер натянул серую футболку и мягкие домашние штаны, обулся, подхватил метлу и вышел из комнаты, игнорируя пустоту и темноту коридоров. На Астрономической башне было ветрено, ветер трепал его волосы, трепал футболку со штанами, заставляя ткань плотно приникать к коже, но холодно не было — изнутри шёл холод куда более сильный, чем снаружи. Под ладонью струилось привычное тепло, перетекая магией из пальцев в древко — Гарри не мог даже вспомнить, когда летал последний раз. Боялся вспоминать. И боялся, что привычный восторг и свобода больше никогда не коснутся его сердца, не тронут душу, высушенную, выгоревшую, опустошённую в той войне. Ноги упрямо понесли его к краю, замирая у самой кромки, в глазах замелькали воспоминания, где-то внутри вскрылся очередной нарыв, оседая на языке медным привкусом крови. Не важно, сколько времени прошло с тех пор, он ещё не пережил, его ещё не отпустило. За шумом ветра он не расслышал бы ничего сзади — особенно чужих шагов. — Подтолкнуть? — голос сзади прозвучал также спокойно, почти равнодушно. Гарри повернулся в пол-оборота, молча глядя в обращённое к нему лицо. Ветер согнал тучи с тускло сияющей луны и она высветила, вырезала линии скул, прямой лоб, нос, тени от бледных ресниц и серый грязный асфальт на глубине распахнутых глаз. Этот бледный свет подчеркнул чёрным тени под глазами у обоих, осунувшиеся лица, вычертил неровными линиями терзающих их демонов — совершенно одинаковых в этом новом мире. Отчего-то Поттер не удивился происходящему, даже говорить не нужно было, чтобы понять, почему Малфой стоит тут рядом с ним и смотрит так спокойно и прямо без тени ненависти или вражды. Они давно не были детьми, давно переросли драки в коридорах и даже презрительные оскорбления, летящие в спину — не осталось ни страха, ни ненависти, только странное узнавание в покалеченных прошлым судьбах, только принятие, которое никак не могло родиться между людьми, ранее находившимися по разные стороны баррикад. Гарри повернулся к Малфою полностью, стоя на самом краю, поймал правой рукой его запястье, поднял, упирая раскрытой ладонью себе в солнечное сплетение и накрыл своей. Хоть его сердце и билось гулко и сильно, подстёгиваемое адреналином, ударяясь о рёбра, страха всё равно не было, только молчаливая решимость. Всё внутри было скованно холодом, который всё никак не желал уходить. Рука под пальцами была на удивление теплой, тепло от неё расходилось по коже мурашками. Нечитаемый взгляд упёрся в лицо напротив. — Давай, — голос Поттера прозвучал также спокойно, также почти равнодушно, он ждал толчка в грудь в любую секунду, зная, что лететь спиной вперёд намного страшнее, но если уж быть тем, кого Малфой столкнёт с Астрономической башни, то хотя бы остаться по итогу живым. Мысли о том, что он может умереть, не посещали его голову — Гарри и без того считал, что знает дату своей смерти — он умер в день, когда тёмные маги окончательно проиграли.