По разные стороны баррикад

Малфой знал, что всё не может пройти так гладко, так тихо, как шло несколько лет до этого. Знал, точнее, чувствовал это нарастающее день ото дня беспокойство. Когда Макгонагалл за очередным завтраком объявила, что нашла очередную жертву на прОклятую должность преподавателя Защиты от Тёмных Сил, он даже не повёл бровью, только едва заметно склонил голову, показывая, что услышал директрису. "Что ж, бедняге не позавидуешь, было бы больше молодых людей в рядах учителей, так все давным давно бы делали ставки на новоприбывшего, чтобы угадать, как надолго того хватит". Малфой преподавал Зелья уже несколько лет, совмещая с должностью учителя ещё и должность главы дома Слизерин - не дань Северусу, просто прихоть - как он объяснял сам себе. И то, что Драко жил и работал в покоях некогда почившего Снейпа тоже ничего не значило. Ученики его уважали, проблем или трудностей почти не приносили, он даже успел..полюбить? свою работу. Всё было спокойно, рутинно, буднично, это позволяло Малфою не думать, не оставаться наедине с собой слишком долго, не слишком глубоко нырять в рваные сновидения по ночам, наполненные шипящим шепотом, вспышками боли и изумрудно ярким заревом от Авады. Всё было терпимо, пока Поттер не появился в Большом зале - сбитый с толку, возмужавший, кажется, ещё прибавивший в росте, без привычных дурацких шмоток не по размеру, с аккуратно убранными назад волосами вместо гривы, как было все года их обучения и без своих идиотских круглых очков, так очевидно портивших его образ, но остававшихся неизменным атрибутом фигуры Героя до недавнего времени. Малфой не следил за жизнью Символа Свободы, не появлялся на ежегодном праздновании Победы над Тёмным Лордом, не читал газет, которые приносили совы, постоянно цепляясь взглядом за идиотские заголовки и колдографии, Драко не сомневался, что у всего Золотого Трио всё было в порядке. Они так давно не виделись, что на секунду, всего на секунду Малфою показалось, что тени под глазами Поттера уж слишком большие и лицо слишком осунувшееся для Победителя и всенародного Героя. Время поистёрло границы, но никуда не убрало, между ними до сих пор не было ничего общего, кроме места обучения - слишком мало, чтобы стать причиной для дружбы спустя время, слишком мало, чтобы оставаться непримиримыми врагами до конца жизни. Поттер занял своё место и до конца завтрака сверлил его странным взглядом, Драко ощущал его на себе так явно, что еда застревала комом в горле, есть перехотелось вовсе. Малфой не переживал ни за учебный процесс, ни за то, что им придется сталкиваться в коридорах - поддерживать вражду двух домов ему не хотелось категорически. Но лёгкая тревожность, поселившаяся где-то между рёбрами нервировала, заставляла вспоминать всё то, что помнить совершенно не хотелось. В целом всё было почти в рамках ожидаемого - на ужине Поттер попытался отказаться от работы, для которой, кажется, был рождён, (слушать, как Макгонагалл его уговаривает было невыносимо), пришлось внести свою лепту в разговор. — Как ни крути, а Поттер — лучшая из возможных кандидатур на данную должность между 50 летним Диппенсом и 45летним Эйвери, его нужно только немного подтолкнуть, Профессор Макгонагалл. О том, что он опрометчиво открыл рот, Драко пожалел почти сразу. Пришлось ретироваться и зарыться на весь вечер в бумагах, выписывая заканчивающиеся травы и коренья для зелий и отваров, чтобы успеть заказать новую партию до начала учебного года. Ночь не принесла ожидаемого успокоения, сон, который Драко не видел уже очень давно сжал его сердце, сдавил, набился запахом палёной плоти в ноздри, рёвом огня отдаваясь в ушах - а потом была чужая перемазанная сажей ладонь, крепкая, сжавшая его руку до оставшихся на бледной коже после синяков, выдернувшая его из объятий Адского пламени, одна метла, и тело, за которое Драко цеплялся как за саму жизнь. Проснулся Малфой раздраженным, запыхавшимся, покрытым испариной с ног до головы посреди ночи. Прохладный душ немного отрезвил, но сон пропал окончательно, хотелось проветрить мозги, так что Малфой побрёл к Астрономической башне - последнее время он частенько бывал там перед сном после особо сложных дней. Увидев чужую фигуру, Малфой даже не удивился. Кто ещё мог занять его любимое место посреди ночи? — Подтолкнуть? — в голосе не было яда, простой вопрос — спокойный, почти равнодушный — ни намёка на прежние протяжно-издевательские интонации. Поттер обернулся через плечо и от взгляда его у Малфоя как-то противно сжалось всё в желудке. Нет, счастливым и довольным жизнью Поттер точно не выглядел, на дне глаз плескалась пустота, забвение и ничего больше, как будто внутри тела не осталось души. Только оболочка. Странно, неприятно и...страшно? Кто ты?.. Тот ли Поттер, которого я знал раньше?... Не то от того, что Драко впервые принял факт, что и герой получился не героем, а, кажется, стал таким же искалеченным, как он сам. Не то от того, что, вроде бы бывший недруг стал казаться ему немножечко ближе стало совсем не по себе. За мыслями Малфой пропустил чужое действие и чужой жест, упираясь ладонью Гарри в грудь под давлением чужого движения. Рука на тыльной стороне ладони была холодной, но от тела под пальцами шло тепло, сердце ударялось изнутри о грудную клетку с такой силой, что Драко еле заметно поджал губы, желая прервать контакт, но руки почему-то не отдёрнул. Не смог. Как-то некстати вспомнилась его привычка избегать почти любых прикосновений, проявившаяся несколько месяцев назад. — Давай, — Поттер ответил ему под стать - равнодушно, отстранённо, спокойно; так непохоже на Гарри, которого он помнил, что стало ещё более некомфортно — до волос зашевелившихся на затылке от какого-то неестественного холода вокруг. Секунды текли мучительно медленно, рука на тыльной стороне ладони неторопливо нагревалась, впитывая тепло, Гарри молча смотрел ему в лицо, Драко почувствовал, как к щекам приливает кровь. Вспомнилось, как Поттер отверг его предложение дружбы на 1 году обучения, вспомнились все стычки, всплывающие в памяти картинками из маггловских фильмов - одна за другой, вспомнился и Мэнор, и его наглая ложь насчёт Поттера егерям, вспомнилось всё; и, даже то, как он наставлял тут палочку на Дамблдора. Смешно до ужаса, но Драко Малфой, с рождения обречённый быть по одну сторону с приспешниками Воландеморта, терроризировавший с самого детства учеников дома Гриффиндор и Гарри в частности, носивший поблёкшую, но никуда не девшуюся метку на своём предплечье - никогда не хотел никого убить по-настоящему. Чужие страдания, чужая агония и смерть не доставляли ему удовольствия, только страх и отторжение происходящего всеми фибрами его души. Можно было, конечно, отомстить. Но, за что? Тем более спустя столько времени. Месть казалось детской, совершенно глупой, неуместной. Осознав всё это, признав правоту собственных выводов, Малфой сморгнул наваждение и отвёл взгляд от чужого лица, опасаясь, что мог позволить истинному смятению прорваться наружу, проступить под привычной равнодушной маской. Голос не слушался, рука на пальцах никуда не делась, пришлось кашлянуть, чтобы вернуть себе хоть немного напускного равнодушия и настойчиво, но аккуратно освободиться из плена чужих пальцев. — Не очень хочется объяснять завтра Макгонагалл, что это за лепёшка из человеческих костей и кожи возле стены под Астрономической башней. Едва ли она так быстро найдёт тебе замену. Поттер не сразу заметил, что кривовато ухмыляется в ответ - губы растянулись словно сами собой. — Думаешь, я настолько растерял навык в полётах? Драко вскинул голову, чтобы ответить чем-то колким, но увидел только качнувшуюся назад фигуру, в пару секунд скрывшуюся из поля зрения за краем Астрономической башни. Сердце у Гарри замерло на секунду от страха и адреналина, сбилось с ритма, сжалось как будто где-то в глотке, а после забилось с такой скоростью, что Поттеру показалось, что оно просто встанет сейчас; он успел подумать, что такая смерть для Героя Магической Британии окажется слишком уж нелепой. А в следующую секунду увидел выбеленное страхом и нервным неровным светом луны лицо Драко, перевесившегося через край с вытянутой рукой, словно в попытке поймать его. Было неясно, кого из них двоих это удивило больше - Поттера или самого Драко. Магия под пальцами заструилась быстрее, Гарри опустил взгляд вниз, глядя на приближающуюся землю, сжал метлу ногами, вцепился в древко до побелевших костяшек и потянул метлу на себя, выходя в крутой вираж, чтобы почти сразу взвиться вверх. От резкого падения вниз, а после него такого же подъёма вверх - кровь хлынула из носа, металлическим привкусом оседая на губах и языке, Поттер сплюнул её, совсем по мальчишечьи утёрся рукой и завернул ещё несколько резких виражей, срываясь в пике, дыша быстро, сбито, улыбаясь не то жёстко, не то радостно, ощущая, как напряжение в теле и сердце потихоньку отпускает. Он не забыл, что это такое. Он всё ещё мог ощущать восторг от полётов. Он всё ещё мог чувствовать что-то! — Чёртов шрамоголовый придурок! — Малфой сорвался на оскорбление, шумно выдохнул, поднимаясь и отодвигаясь от края башни подальше, чувствуя одновременно столько всего, словно прорвало давно пошедшую трещинами плотину. Слова никак не складывались из букв на языке во что-то нормальное, кроме как в такие выражение, за которые в детстве он был бы наказан на пару-тройку недель. "Как последний книззл бросился его спасать, когда этот идиот вечно обыгрывал меня в квиддич! С его то умением летать!" Убедившись, что с горе-учителем всё в порядке, Драко не стал ждать его возвращения, ретировавшись с площадки башни обратно в свои покои, мысленно убеждая себя, что не сбегает, потому что сбегать ему, в общем-то, незачем. Взрыв адреналина в теле не дал бы ему уснуть сразу, так что Малфой наплевал на предосторожности, влил в себя немного зелья сна без сновидений, добавил успокаивающее и провалился в сон почти тут же.