Snake trap

      Ушибленная рука предсказуемо обернулась в проблему. Гарри поначалу не обращал внимания, отмахиваясь и легко игнорируя ноющую и пульсирующую боль, которая вгрызалась в суставы каждый раз, стоило двинуть пальцами. Но к следующему дню конечность нелицеприятно опухла, приобретая нездоровый вид: на костяшках и ниже к пальцам появился уродливый темно-фиолетовый синяк, содранная кожа подсохла коричневой корочкой. Гарри чувствовал глухую злобу каждый раз, когда непослушные пальцы подводили его. При попытке что-нибудь взять ватными и неповоротливыми пальцами, все заканчивалось тем, что это «что-то» вываливалось с рук, а запястье прошивало волной острой боли. Гарри оставалось только свирепо шипеть сквозь зубы, сдерживая ругательства, обжигающие язык.       Поэтому, нехотя, он все-таки поплелся в Больничное крыло, подгоняемый десятком осуждающих и подозрительных взглядов от Драко. Малфой надрывался весь вечер, но так и не смог вытянуть с него правду о происхождении травмы, придумывая все более безумные и откровенно тупые предположения, не стесняясь произносить их вслух. Все закончилось тем, что Гарри ловко сбежал от расспроса, переночевав в покоях Слизерина. Он невежливо вырубился под аккомпанемент нескончаемых жалоб Основателя, грея надежду, что мадам Бэррел беспокоить все-таки не придется. А когда поутру снова пересекся с Малфоем, тот просто закатил глаза, стоило увидеть руку, ставшей похожей на раздутую боксерскую перчатку, и чуть ли не пинком отправил в Больничное крыло. Он не стал устраивать второй раунд допроса, лишь слабо поругивался себе под нос, но настолько тихо, что Гарри так и не смог разобрать невнятный бубнеж, улавливая лишь общий тон чужого недовольства.       Когда он ввалился в светлую комнатку, пахнущей стерильным запахом лекарственных средств, женщина страдальчески всплеснула руками. Благо, не стала требовать от него подробностей, с тяжелым вздохом купившись на слабую отговорку, что он «просто неудачно упал с лестницы». У него оказалось повреждение мягких тканей, но обошлось без перелома, чему Гарри в тайне был рад, не имея ни малейшего желания в очередной раз чувствовать, как магия насильно сращивает кости, маринуя в пронзительной боли. Да и на вкус Костерост омерзителен, пусть Гарри и не был привередливым и всегда терпимо относился зельям, которые разнообразием приятных привкусов не баловали. Несколько противно пахнущих мазей, горькое зелье, напоминающий и видом и вкусом кошачью рвоту, повторный осмотр и он как новенький. Вяло покивав на причитания женщины, что надо быть осторожнее и хотя бы иногда внимательнее смотреть под ноги, она наконец-то отпустила его восвояси. Гарри поспешил ретироваться, пока она не вспомнила о том, что он не ночевал в Больничном крыле как приказано, шляясь по ночам черт знает где, но точно не в палате и комнате Реддла.       Удовлетворенно покрутив уже здоровой костью, убеждаясь в ее безупречной работоспособности, Гарри повыше натянул полупустую сумку, неторопливо идя к кабинету Истории Магии. Туда уже стекались слизеринцы со слишком уж бодрыми пуффендуйцами, негромко о чем-то переговариваясь между собой. Реддл, как и всегда, был в числе самых первых, кто пришел, опять уткнувшись носом в какой-то заумный учебник, не поднимая головы. Он увлеченно читал, игнорируя полумертвую свиту, что всеми силами пыталась прийти в чувства и не отрубиться прямо на месте. За исключением Альфрада, что не утруждал себя приличиями: парень даже не пытался, он самозабвенно пускал слюни на плечо Абраксаса, завалившись на него почти всем телом, не заботясь о том как это выглядит со стороны. Малфой сохранял безупречное самообладание, ясно доказывающее, что подобные перфомансы Блэк вытворял с завидной регулярностью, отчего он успел приспособиться.       Посверлив Реддла какое-то время ненавистным взглядом, Гарри отвел глаза, ощущая как внутри предсказуемо все закипало, сворачиваясь в тугой пульсирующий узел ядовитой агрессии. После вчерашних слов, которые Реддл в своей типичной наглой манере бросил ему прямо в лицо, удушить ублюдка хотелось как никогда сильно. Гарри казалось, что он уже достиг предела в своей ненависти, но староста с каким-то садистским удовольствием не уставал из раза в раз доказывать ему обратное.       «И ты не будешь исключением» — кажется, он сказал подобную чепуху, прежде чем быстренько ускользнул коварно лить мед в уши доверчивому Слизнорту. Тогда эти слова оглушили Гарри, выбивая почву из-под ног, а потом заставили прийти в бешенство такой силы, что ему стоило немалых усилий остаться на месте, а не начать решительно преследовать ублюдка с целью повторно приложить башкой об пол. Когда чудом успокоившийся Гарри пришел, Реддл как раз подробно заканчивал обрабатывать Слизнорта, правдоподобно описывая, что им пришлось задержаться из-за слегка изменившегося расписания. Каждое сказанное слово было пропитано искусной ложью, которую Слизнорт заглатывал без малейших сомнений, светясь от гордости за своего любимца и щедро осыпая похвалами, не догадываясь о том, как ловко его только что обвели вокруг пальца.       Зеленые глаза забегали по разношерстной толпе, выискивая белую макушку Драко. Поняв, что хорек задерживается, все еще дописывая домашнее задание в гостиной, Гарри вымученно вздохнул. Он протопал под конец кабинета и швырнул свой несчастный портфель на последнюю парту. Тело казалось свинцовым, пропитанным смертельной усталостью, от которой он все никак не мог избавиться. Сил не было даже на злость, хотя хотелось немного выпустить пар, разбив одному высокомерному засранцу нос. Ему бы точно полегчало, в этом сомнений не возникало. Вряд-ли небольшая головная боль бы утихла, но внутреннему равновесию это пошло бы на пользу.       Тяжело рухнув на стул, он с глухим стуком уронил гудящую голову на поверхность парты. Дерево встретило его спасительной прохладой, заставившей в блаженстве закрыть тяжелые веки. Впереди маячил час заветного сна под занудные завывания Бинса, которому, к счастью, и при жизни было плевать чем занимаются его бестолковые ученики: внимательно слушают, добросовестно конспектируя, или медленно разлагаются от скуки, отсчитывая минуты до конца урока. Главное, чтобы не мешали вести лекцию и не перебивали глупыми вопросами, не относящимися к обожаемому им предмету.       Стул рядом слегка скрипнул, когда его аккуратно отодвинули, а затем сели, заставляя тело Гарри неосознанно напрячься, словно готовясь к бою. По коже скользнул неприятный холод, вызвавший толпу ледяных мурашек, от которых он невольно вздрогнул, спешно отгоняя это некомфортное липкое ощущение подальше.       Приоткрыв воспаленные от недосыпа глаза, в которые, казалось, кто-то насыпал по целому мешку песка, он ожидал увидеть все еще недовольного и нервного Драко. Тот наверняка сидел бы надмено вскинув острый подбородок, раздраженно поджав тонкие губы и демонстрировано не смотря на него, всем видом показывая как сильно он зол и обижен. Но вместо этого на него в упор уставился улыбчивый черный взгляд опасно блестящих глаз, отражающих огоньки горящих свеч. Секундный ступор сменился резким рывком — Гарри выпрямился так стремительно, что позвонки отозвались болезненным хрустом. Подскочивший адреналин мгновенно отогнал остатки сна, оставив после себя лишь бешено заколотившееся сердце.       — Реддл, какого ху… — Гарри вовремя проглотил ругательство, едва не сорвавшееся с языка, до боли стиснув челюсти. В висках сдавило так сильно, будто в его мозгу коротило оголенные провода, того и гляни: все к херам перегорит, оставив после себя голое пепелище. — Что ты здесь забыл? Проваливай обратно, откуда пришел!       — Серьезно, Гарри? — Реддл подарил ему свою фирменную слащавую улыбочку. По лукавому прищуру не составляло труда понять: ублюдок забавлялся от вида чужого возрастающего бешенства. — Неужели ты опустишься до детской разборки из-за места за партой?       — Не хочешь уходить, тогда я сам сматываюсь, — прошипел Гарри, рванув лямку сумки вверх и вскакивая именно в тот момент, когда по замку пронесся резкий, дребезжащий звонок, объявлявший начало урока. — Мне не прельщает торчать тут рядом с тобой, наслаждайся своим обществом самос…       Белые, по паучьи тонкие пальцы сомкнулись на запястье, обжигая нечеловеческим, мертвецким холодом. Крепкая хватка, словно стальной капкан, с силой дернула его обратно. Гарри, не ожидавший подобного, мгновенно потерял опору и рухнул назад, боком заваливаясь на чужую грудь. Приземление можно было бы назвать почти мягким, если бы локоть не прострелило острой болью от удара о край парты, заставляя его болезненно выдохнуть.       — Упс, прошу прощения, — неискреннее извинение обожгло раковину уха, заставляя волоски на затылке встать дыбом. — Кажется, звонок уже прозвенел. А во время урока нельзя бегать по классу. Ты ведь не хочешь подпортить безупречную дисциплинированность слизеринцев, опозорив факультет своим неуместным поведением?       Гарри почувствовал как внутри него что-то с треском лопается. Кажется, это было его терпение.       — А ты случайно не хочешь пойти на… — зарычал Гарри, резко дергаясь, чтобы встать и уйти от этого неожиданного, но все еще нежелательного и от того более мерзкого прикосновения.       Но Реддл среагировал быстрее, чем Гарри успел хотя бы приподняться и договорить. Ладонь с пугающей силой надавила ему на грудную клетку, впечатывая обратно и крепче прижимая к чужой груди. Попытка Гарри вырваться закончилась унизительным фиаско. Он лишь ниже соскользнул со стула, практически распластавшись на Реддле, чувствуя как чужое бедро бесцеремонно подпирает его собственное, не давая окончательно сползти вниз. Казалось, Реддла ничего не смущало, он как сидел широко расставив ноги, так и продолжил, приподнимая уголки губ слегка вверх.       Лицо Гарри то вспыхивало лихорадочным пунцом, то мертвенно бледнело. Внутри бушевал шторм из ярости, жгучего смущения и этой проклятой, удушающей беспомощности, от которой хотелось выть. В этой нелепой позе он теперь чувствовал каждый изгиб чужого тела: Реддл был твердым как мраморная статуя и таким же безжизненно ледяным. Яркий контраст с горящим от унижения и ярости Гарри. Он слышал ненормально спокойные удары сердца старосты, не понимая почему тот такой весь из себя собранный и самоуверенный, творя подобное при таком большом количестве свидетелей. Сам же Гарри тонул в собственной аритмии, задыхаясь от близости того, кого мечтал раскрошить в порошок.       Гарри вцепился в пальцы, удерживающие его запястье, безуспешно пытаясь разжать это кольцо, но хватка была беспощадной. Как и запах этой проклятой мяты и слабых горьковатых ноток старых книг, которые он смог четко распознать лишь сейчас. Его тошнило.       — Тсс, осторожнее, мой дорогой шпион, — с издевательской ухмылкой тихо пропел Реддл.       Он по-хозяйски положил подбородок ему на макушку, самодовольно скалясь. Гарри мстительно дернулся вверх, в слепой надежде долбануть тому затылком в челюсть, но ублюдок до обидного легко уклонился. Ладонь Реддла на груди Гарри мгновенно напряглась и надавила с такой сокрушительной силой, что в глазах потемнело, а из легких вышибло последние остатки кислорода. Гарри хрипло закашлялся, судорожно глотая ртом воздух, сдерживая легкую дрожь, охватившее тело от резкого шока. Под этим давлением ребра, казалось, жалобно скрипели, пока староста не решил прекратить пытку. Отчего-то в голове возникла страшная мысль, что если бы Реддл надавил с чуть большей силой, то вполне смог бы раздробить его грудную клетку.       Откуда в таком тщедушном теле столько силы?       — Думай, прежде чем сквернословить, — поучительным паточно-сладким тоном прошептал Реддл. — Это тоже портит репутацию Слизерина.       Гарри почувствовал как его губы почти коснулись его волос, замирая в миллиметрах от затылка, обжигая теплым дыханием. На большее он, видимо, не решался — собственными идеальными зубами все-таки дорожил. Риск того, что Гарри пожертвует своим затылком только чтобы раздробить ему челюсть, был слишком велик, чтобы вновь самовольничать.       — А ты сейчас не портишь свою дорожайшую репутацию? — ядовито прохрипел Гарри, поморщившись от медленно отступающей боли, пока внутри все клокотало. — Убери от меня свои руки, Реддл, пока я тебя не прикончил.       — Ты производишь слишком много шума, — цыкнул Реддл, не шелохнувшись. Хватка на Гарри оставалась такой же железной. — Мы на уроке все-таки, веди себя прилично.             — И это ты мне о приличиях говоришь?! — вскипел Гарри, неистово вырываясь, словно взбешенное животное, попавшее в охотничьи сети. — Руки убрал!       — Чтобы ты сразу сбежал и нарушил дисциплину? — легкомысленно отозвался Реддл и в его голосе прорезались обманчиво заботливые нотки. — Как староста я должен пересекать подобные порывы. Твоя импульсивность может стать черным пятном на имидже нашего факультета.       Гарри готов был покляться что в эту секунду последние нервные клетки, чудом выжившие в его бренном теле, разом погибли бесславной смертью. Перед глазами все поплыло багровыми пятнами. Видит Мерлин, он дал ему несколько шансов отступить добровольно, несмотря на то, что этот выродок посмел касаться его и едва не покалечить.       — Слушай сюда, ты, проклятый кусок дерьма, — страшным, надтреснутым от негодования шепотом глухо зашипел Гарри.       Он резко вскинул голову, в порыве ослепляющей злобы невольно пристраивая ее на чужое плечо, чтобы в упор взглянуть в эти бессовестные глаза. Он был настолько вне себя, что даже не осознал что сделал, буквально прижимаясь щекой к мягкой ткани черной мантии. Зрачки Реддла чуть расширились, поглощая темную радужку, пока его глаза лихорадочно бегали по чужому лицу с каким-то неудержимым интересом. Гарри мог разглядеть каждую ресничку на бледном лице, уловить едва заметное движение губ, услышать тихое дыхание. Он впервые видел Тома Реддла так близко, но не это занимало все его мысли. Злоба снова топила мольбы рассудка в высококонцентрированной ненависти. Слабый рациональный голос захлебнулся и умолк под натиском взбесившейся внутри жажды крови.       — Я клянусь: если ты прямо сейчас не уберешь от меня свои костлявые конечности, — заскрежетав зубами, гневно заверил Гарри, сфокусировав на Реддле почерневший взгляд зеленых глаз. — Я вырву твой позвоночник, обмотаю его вокруг шеи и повешу на первую попавшуюся люстру. Украшение в форме чучела выйдет из тебя более сносное, чем нормальный человек.       Брови Реддла впечатленно приподнялись, а губы растянулись в широкой улыбке, обнажившей острые зубы. На дне зрачков, где обычно царил мертвый, всепожирающий холод, вспыхнул искренний, восхищенный огонек, полный необъятного восторга. Теперь он смотрел на Гарри так, как безумный коллекционер-маньяк глядит на редчайший вид ядовитой гадюки, которая только что попыталась прокусить ему вену, кинувшись на него, но потерпела поражение, напоровшись на ограждающее стекло.       — Мне нравится твоя кровожадность, Гарри, — слишком оживленно, почти с придыханием проговорил Реддл, заставляя Гарри в отвращении вздрогнуть. Слизеринец обратил задумчивый взгляд на искусанные губы, а потом тихо фыркнул, немного отворачиваясь. — Хотя, признаться, мне не слишком хочется быть главным героем подобной сцены.       — Какая жалость, — съязвил Гарри. Его ноздри раздувались от тяжелого дыхания, а пальцы с силой впились короткими ногтями в чужую руку. Он почувствовал как мышцы под его пальцами напряглись, и Реддл сдавленно зашипел. — Отпусти, и может быть сегодня тебе повезет не сдохнуть.       Реддл издевательски ухмыльнулся, недоверчиво сведя брови, веселясь с нелепой и по детски наивной угрозы. Словно перед ним был не опасный противник, заслуживающий внимания, а рассерженный садовой гном. Однако веселое презрение тут же сменилось неумолимой вспышкой гнева, быстро похороненного за вежливой улыбкой. Его лицо едва заметно исказилось, когда ногти глубже впились в его кожу, оставляя за собой глубокие царапины. Он втянул воздух сквозь зубы, и в ту же секунду его пальцы, удерживающие Гарри, превратились в стальные тиски. Гарри и глазом не моргнул, проигнорировав ставшую привычной боль, которую гасил распалявшийся гнев.       — Отпущу, но при одном условии, — быстро беря себя в руки, отчеканил Реддл. Его голос не потерял безупречную четкость, пусть и прозвучал слегка приглушенно. — Если пообещаешь спокойно остаться на месте, а не позорно убегать, поджав хвост.       — Боишься, что все узнают какой ты извращенец? — дико оскалился Гарри.       Его сердце колотилось о ребра, словно пойманная, обезумевшая от страха птица. Оно билось под тем самым местом, где находилась тяжелая, неподвижная ладонь Реддла. Гарри всем нутром чувствовал исходящую от нее угрозу, та очевидно была готова в любое мгновение вновь выкачать с его легких весь кислород, сдавив точно питон.       Гарри не нравилось положение, в котором он находился. Не нравилось и то, как Реддл смел его касаться, словно имел на это полное право. Он ненавидел чувствовать чужое дыхание в такой близости. И ему не нравился нечеловеческий холод, исходивший от чужого тела. Если закрыть глаза и попытаться забыть где и с кем он находится, то вполне можно представить, словно он привалился к ледяной стене в самых глубоких подземельях замка.       Гарри и раньше это замечал: почему Реддл настолько холодный? Его температура кожи была значительно ниже той, что полагается для живого человеку. В нем вообще есть хоть что-то человеческое и нормальное? Было ли это последствием создания крестражей в столь юном возрасте или он сам по себе родился с подобным дефектом? Или все сильнее стал уподобляться своим любимым змеям, переняв от них хладнокровность? С чего начались метаморфозы Реддла, когда его внешность становилась все более рептильной? Могла ли температура быть первым симптомом потери человеческого облика?       — Вовсе нет, — пренебрежительно отмахнулся Реддл, отвечая на обвинение так легко, будто оно не стоило и капли его внимания. — Тебе никто не поверит, а если кто-то все-таки и усомнится, то что ты сможешь сделать, опять-таки не имея доказательств? Какой-то ты безнадежный шпион, — с издевательским сочувствием вздохнул Реддл, заставляя Гарри ощетиниться. — А теперь, милый мой, посмотри на них.       Реддл лениво качнул подбородком в сторону сонных учеников, которые даже головы в их сторону не поворачивали. Пуффендуйцы, растеряв весь запал недавней энергии, мирно похрапывали, привалившись друг к другу, как и большая часть слизеринцев — сонная зараза Бинса не щадила никого. Те, кто все же смог побороть морок, показательно смотрели в учебники или завораженно уставились в сторону окон, рассматривая серый, в высшей степени унылый пейзаж отсутствующим взглядом.       Гарри демонстрировано проигнорировал очередное глумливое обращение, брошенное в его адрес, цепко выискивая Драко. Спустя минуту он с некоторым разочарованием осознал, что тот так и не объявился, фактически бросив его на произвол судьбы в загребущие лапы старосты. Не то чтобы Гарри всерьез винил Малфоя — в конце концов единственным виновником был он сам и неспособность вовремя прикусить язык, — но сам факт его отсутствия нервировал.       Всколыхнувшееся внутри беспокойство, впрочем, быстро улеглось. Быстрый осмотр показал, что все самые верные и преданные приспешники Реддла, способные стать для Малфоя проблемой, находились здесь же, в классе. Сам Реддл был полностью сконцентрирован на Гарри, а остальные недо-Пожиратели сопели, едва не пуская слюни на парту. Вряд-ли Драко мог попасть в серьезную беду, пока главные поставщики проблем находились вдали от него.       Возможно, Малфой решил разнообразить свои будни и как плохой мальчик прогулять уроки, не считая нужным предупредить об этом Гарри. Или же, не выдержав давления собственного страха, малодушно сбежал к мадам Бэррел за порцией успокоительного зелья. Хорек сегодня был особенно нервным, срываясь на любую мелочь. Гарри хорошо понимал причину его странного поведения и потому не ерепенился в ответ: назревающая встреча с Дамблдором после того как многие карты были раскрыты, не могла оставить ставшим слишком уж впечатлительным Драко спокойным.       Так что, в каком-то смысле, его отсутствие сейчас казалось почти неким благословением. Кто знал, как бы отреагировал Малфой на подобную сцену в своем нынешнем неуравновешенном состоянии. Кажется, Гарри начинал по настоящему осознавать, как именно видел его Драко, пока он сам взвинченным носился по замку, подобно взбешенной химере. Увидь сам Гарри Драко в таком положении… Он определенно развязал бы драку, выбив из старосты все дерьмо. Малфой не страдал подобными наклонностями из-за свойственной слизеринцам трусливости, но было неизвестно что он мог предпринять, находясь в нервном состоянии.       В любом случае, Гарри наотрез отказывался повторять свои старые ошибки. Он не собирался сломя голову нападать на Реддла с обвинениями в том, что он навредил Драко, едва тот без предупреждения пропал из виду. Драко стоило дать больше личного пространства, а не окольцовывать излишней удушающей заботой, приносящей больше вреда, чем пользы. Они не были друзьями, между ними присутствовало лишь вынужденное сотрудничество и взаимопомощь. Сейчас Малфой особенно нуждался в том, чтобы побыть в одиночестве, настраивая себя перед столкновением с Дамблдором лицом к лицу. Гарри не собирался его преследовать.       — Они станут отрицать очевидное, Гарри, — тошнотворно ласковое прикосновение к спутанным волосам заставило Гарри яростно встрепенуться, словно от удара током. — Будут клясться, что ничего не видели, даже если мы начнем убивать друг друга прямо здесь. Нас не слышно, но все еще видно, а ты слишком много дергаешься, — голос Реддла вибрировал у виска, мягкий и торжествующий. — Неужели ты правда веришь, что никто не заметил, что что-то не так?       Гарри закрыл глаза, бессильно откидывая голову назад. Затылок слегка ударился о чужую ключицу, но Реддл не шелохнулся, упиваясь тем, как легко перехватил и сохранил контроль над ситуацией. Гарри судорожно призывал себя к спокойствию, но все, что у него получалось, так это осыпать проклятиями Реддла, равнодушных однокурсников, которых слизеринец за годы учебы отлично обработал, а затем еще и Бинса, чье безразличие сейчас как никогда играло Реддлу на руку, ставя Гарри в уязвимое положение. Даже заорать во всю глотку, чтобы заставить профессора оторваться от исписывания доски, было бесполезной затеей: Реддл давно поставил антиподслушивающий барьер, окруживший их парту как плотный кокон. Гарри и без надрыва голосовых связок шумел достаточно, чтобы его можно было услышать и в другом конце кабинета, если бы не этот барьер, блокирующий все звуки.       Хорошо подготовился, гадина.       — Ты специально провоцируешь меня, чтобы я согласился на твою нелепую дуэль из-за непреодолимого желания размазать твое лицо? — голос Гарри подрагивал, но он старательно цедил слова, имитируя заледенелое спокойствие.       Он внезапно перестал беспрерывно вырываться. Напряженные мышцы с трудом расслабились и он медленно обмяк в чужом захвате. Гарри тяжело осел, позволяя Реддлу полностью удерживать свой вес, словно сдаваясь, чтобы сделать небольшую передышку. Реддл, казалось, испытал некоторую растерянность: то ли от его слов, то ли от того, что он послушно замер в его руках. Он видно не ожидал подобной покорности, поэтому на долю секунды забуксовал, не зная что предпринять дальше. Его губы дернулись в мимолетном замешательстве, но ликование быстро взяло над ним вверх, уничтожив оторопелость. Реддл склонил голову еще ниже, опаляя горячим дыханием шею Гарри, ухмыляясь. В его глазах промелькнула предвкушающая кровавая искра ожидания.       — А ты согласен? — вкрадчиво уточнил Реддл, прищуриваясь.       — Нет, — отрезал Гарри.       Он лениво растянул губы в вызывающе сладкой улыбочке, глядя на чужой профиль под неудобным углом, но не собираясь отказывать себе в коротком представлении. Реддл мгновенно подобрался, все его тело напряглось, выискивая подвох в этом неожиданном и оттого опасном для него веселье. Но Гарри не дал ему времени на размышление. Он наконец-то изловчился, выгадав идеальный и наиболее болезненный угол, а затем от души, со всей накопленной яростью, впечатал острый локоть ублюдку точно в солнечное сплетение.       Беспощадный удар пришелся прямо в цель. С губ Реддла сорвался хриплый стон, — звук, который прозвучал для Гарри слаще любой музыки. Неподвижная хватка предсказуемо ослабла, чем Гарри и воспользовался, выдирая себя из этого мерзкого подобия объятья, не теряя ни секунды. Реддл тем временем согнулся пополам, хватая ртом воздух. Его бледное лицо скривилось, утратив идеальную маску великодушия, а в глазах, сквозь пелену недоверчивого шока, на короткий момент промелькнула чистая, ничем не разбавленная агония. Гарри хорошо его приложил. Он бы даже сказал — на славу. Занывший локоть познал силу этого удара во всей красе, отзываясь ломкой болью, которая приносила Гарри приятное удовлетворение.       — Что ж… Я должен был предсказать, что произойдет нечто подобное, — сдавленно просипел Реддл, с видимым трудом выпрямляясь.       Он осторожно потирал ушибленное место через ткань, хмуро подмечая появившееся складки и помятости на обычно безупречно выглаженной мантии. Его сбитое дыхание восстанавливалось свистящими, рваными толчками, а в уголках рта застыла гримаса, которую он тщетно пытался превратить в привычную хитрую улыбочку.       «Теперь счет один-один, ушлепок» — мстительно пронеслось в голове у Гарри. Он косо наблюдал за каждым микродвижением Реддла, чтобы суметь предвидеть ответный удар или неизвестно чего похуже, что могло взбрести тому в сумасшедшую голову. В прошлую их стычку, за обычный и, на заметку, абсолютно заслуженный удар по лицу, Реддл буквально озверел и едва не вытряс из него душу, словно всерьез вознамерился убить на месте. Быть гавнюком — сама по себе отличная причина для оздоровительного леща, но Реддл, очевидно, считал иначе.       Сейчас же, в целях сохранения своей драгоценной репутации «идеального» старосты, он вряд-ли не станет устраивать сцену на глазах у однокурсников и профессора или попытаться задушить голыми руками за нанесенное оскорбление. Но Гарри все равно был настороже, осторожно прислушиваясь к шраму на лбу. Тот молчал, не обжигая всплеском чужой горячей злобы. Темные глаза Реддла так же сохраняли непроглядную тьму, не озаряя радужку кровавыми приливами.       — Мне казалось, — Реддл сделал глубокий вдох, окончательно возвращая прямую осанку. — Ты вроде как не горел желанием снова отправлять меня в Больничное крыло, Гарри. А в итоге опять избиваешь. Я даже немного расстроен, знаешь ли.       — Я просто передумал, — сквозь спазмы, сдавивших горло, оскалился Поттер.       Он скрестил руки на груди, до боли впиваясь пальцами в свои плечи, старательно пытаясь оградиться от собственного липкого дискомфорта, волнами исходившего от него из-за нежеланного соседа. Гарри чувствовал как все его тело буквально изводило от бешеного переизбытка адреналина. Первобытное желание ударить старосту еще разок, прямо в эту челюсть или аристократический нос, било по голове железной кувалдой. Эта жажда физической расправы вытряхивала с него все остальные мысли, как ненужную шелуху.       «В будущем этот нос ему все равно же не пригодиться, верно?» — в который раз мелькнула бодрящая навязчивая мысль, подстегивающая к действию.       Но Гарри тут же осекся и тряхнул головой, одергивая себя и силой спуская с небес на землю. Мысли вновь потекли в неправильном направлении. Нельзя было позволять этой ненависти ослеплять себя и контролировать его как куклу вуду. Реддл только этого и ждал.       — И это ожидаемо, — согласился Реддл. — Слишком уж ты… — он прищелкнул пальцами, подбирая наиболее подходящее слово. — …Строптивый. А еще безрассудно бесстрашный. Или неразумный. Кажется, ты даже представить не можешь, сколько в данный момент поблажек от меня получаешь, несмотря на свое неотесанное поведение.       Вопреки всем законам логики и здравого смысла, на его лице расцвела широкая улыбка. Гарри со смешанным выражением смотрел на него, чувствуя, как по спине пробегает отчетливый холодок. Он все больше утверждался в мысли, что мерзавец окончательно поехал крышей, дойдя до той стадии сумасшествия, когда физическая боль приносит извращенное удовольствие. Иначе объяснить причины, почему Реддл так упорно нарывался, зная о чужой вспыльчивости, было невозможно.       Слизеринец сейчас выглядел как человек, который только что получил в руки самый желанный подарок, и этот восторженный блеск в глазах доводил до трясучки. Может Гарри слишком сильно приложил его головой об пол во время той роковой дуэли, которая закончилась тем, что Реддл оказался в Больничном крыле? Возможно, его недолечили и травма успела прогрессировать во что-то необратимое? Он ведь и так был пришибленным на голову, а Гарри только усугубил его состояние.       — Ты больной, — Гарри не спрашивал, он утверждал. Это был окончательный, не подлежащий обжалованию диагноз. — Сходи проверься в Мунго. Там тебе уж точно подберут максимально уютное местечко в отделении для особенно буйных.       — Я пытаюсь с тобой подружиться, — будничным тоном сказал Реддл, заставляя Гарри скрипнуть зубами.       — Сколько раз мне нужно послать тебя, чтобы до твоего куриного мозга наконец дошло? — вибрирующим от ярости голосом, процедил Гарри. — Можешь засунуть свою дружбу себе же в задницу.       Реддл лишь снисходительно поднял бровь.       — Ты злишься из-за ерунды, — парировал Реддл. — Я же тебе говорил или мне повторить? Ты не станешь исключением. Сколько бы ни упирался, сколько бы ни кусался — итог будет один.       — Ерунды, значит? — С губ Гарри сорвался резкий, недоверчивый смешок, когда он резко встал с места, с грохотом отодвигая стул. Барьер поглотил все звуки, но некоторые все-таки осторожно оглядывались, заметив позади быстрое движение. Реддл нахмурился, но не проронил ни слова. Пока Гарри, тем временем напоследок наклонился, ядовито выплевывая следующие слова прямо ему в лицо: — Вот именно поэтому, мы никогда и не при каких условиях не станем друзьями, Реддл.       Гарри развернулся, рассержено забрасывая портфель на плечо, и резвым шагом двинулся к выходу. Решение что делать дальше не вызывало сомнений: прогулять. Все это время он добросовестно не пропускал уроков, не считая некоторых смягчающих обстоятельств, так что сейчас решил устроить себе небольшой карт-бланш. Судя по решительному выражению лица старосты, тот не был настроен сегодня оставить его в покое. А у Гарри не было настроя терпеть его выходки. Его лимит терпения достигнул дна. Профессор Бинс и бровью не повел на самовольный уход студента с урока, продолжая монотонно бубнить об очередной кровопролитной межрасовой войне.       — Минус 20 баллов Слизерину, — донесся до Гарри холодный насмешливый голос перед тем, как он захлопнул за собой дверь.       Оказавшись в светлом коридоре, Гарри с чувством закатил глаза, тяжело переводя дух. Он устало надавил на веки, стараясь утихомирить внутри себя тайфун из ярости, отвращения и злобы, от которых его знатно потряхивало. Получалось неважно, но постепенно дрожь в пальцах проходила, а дышать становилось чуть легче. Разве что голова все не переставала болеть, простреливая виски колючими тычками.       Непонятное разочарование в самом себе царапало горло, словно разъяренный тигр, оставляя за собой неразборчивый хаос. Из-за Реддла он буквально раздавливал свою гордость, сбегая от конфликта как трусливая крыса. Ему хотелось совершенно иного: с размаху распахнуть дверь и налететь на ублюдка как бешенная фурия, впечатав в стол. Заставить справедливо ответить за поползновения в его сторону: за искусанные в кровь губы, за синяки на шее, а теперь еще и …это. Чем бы это ни было. Но вряд-ли Драко и Дамблдор вознесут ему похвалы за отомщенную гордость, если Реддл в это время будет захлебываться кровью в Больничном крыле.       Реддл перекрывал Гарри воздух, выбрав наиболее унизительный и варварский метод, от которого у него вышибало предохранители и темнело в глазах от ярости. В каком бы году он ни оказался, Волдеморт неизменно делал все, чтобы уничтожить его. Только теперь вместо луча убивающего заклинания, использовал нечто более омерзительное и жестокое, слой за слоем сдирая с него человеческое достоинство, словно ему было недостаточно того, что он уже отнял. Точнее, отнимет.       Гарри повернул голову в сторону окна, уставившись на затянутое тучами небо, то и дело нервно сжимая зубы. Он любил Джинни. Любил ее настолько сильно, насколько было способно его израненное потерями сердце. Ее яркую улыбку, отгоняющей мрак и усмиряющей боль, что шли с ним по пятам. Теплые и мягкие руки, подушечки пальцев которых были слегка огрубевшими из-за ее усердных тренировок по квиддичу. То, как трепетно она прикасалась к нему, делясь своим теплом, согревая его продрогшее от отчаяния тело. В такие моменты ему казалось, что он больше не был «Избранным», на чьих плечах висела судьба Магического мира. В ее руках он становился обычным человеком, изголодавшимся по любви и заботе, которые Джинни безвозмездно ему отдавала.       Его губы непроизвольно дрогнули при воспоминании о нежных поцелуях, что заставляли забыть обо всем и тонуть, погружаясь в них с головой, пока сама Джинни игриво зарывалась пальцами в непослушные волосы, бережно перебирая пряди. Гарри тосковал по ее вкусному и успокаивающему запаху, который он жаждал вновь вдохнуть в свои легкие и навсегда избавиться от ядовитой мяты, разъедающей слизистую. Он чувствовал себя как зависимый наркоман, утративший последнюю дозу и получивший вместо нее наполовину сгнивший камень, пропитанный кислым озоном, который никак не вытравить из стремительно умирающего от яда организма.       Реддл посягал на то, на что не имел никакого права, отравляя своими смертоносными токсинами. Он порочил и очернял то, что было для Гарри неприкосновенной святыней, которую тот хотел уберечь несмотря ни на что. Но он уже ощущал себя покрытым грязью, запятнанным и опозоренным настолько, что никак уже и не отмыться.       Гарри обреченно выдохнул, стряхивая с себя наваждение и отворачиваясь от неприглядной картины за окном. Он поплелся в единственное место, где мог рассчитывать на тишину: в библиотеку. В покоях Салазара знаменитый основатель Хогвартса прожужжит все уши, помимо бесконечных жалоб не поделившись ничем толковым. Раз уж он все равно прогуливает, то вполне может провести это время с пользой. Пусть он уже почти и не верил, что даже в Запретной секции есть необходимый ключ к спасению, но сдаваться отказывался.       Пока существовала даже самая незначительная вероятность найти выход, он будет оберегать эту слабую надежду кровью и потом. Гарри был готов перечитать каждую книгу, что лежали на пыльных полках, только ради самого ничтожного шанса, что они с Драко смогут вернуться домой. Цена не имела значения, пока в конце его ждал приз, пусть и сомнительный, в виде возвращения на беспощадную войну. Там его ждали друзья, ставшие ему семьей, поэтому он не мог отступить.       Побродив среди заставленных стеллажей, Гарри выудил увесистую книгу под названием «Темпоральная магия: возможности и последствия», угрюмо стукая по ней палочкой, чтобы она перестала вырываться и пытаться от него удрать обратно на полку. Он также прихватил еще парочку томов на другие темы, служивших лишь для отвода глаз. Это на случай, если кто-то заинтересуется что именно он изучает. Небольшая осторожность с дышащим в затылок Реддлом не была лишней.       Гарри уселся на пол, проигнорировав шаткий стол неподалеку, раскладывая вокруг себя небольшие стопки принесенных книг. Убедившись, что в Запретной секции он все еще один, он открыл книгу, кривясь от малоприятной иллюстрации на первой же странице. Рисунок был корявым и от того еще более отвратительным: в разгромленном зале лежала разорванная на ошметки женщина, сжимающая древний прототип маховика времени в расплющенной и оторванной руке без половины пальцев. Те нашлись нарисованными неподалеку, после более внимательного изучения мелких деталей. С цыком перевернув страницу, Гарри уныло погрузился в текст, написанным не менее криво, чем изломанные линии на рисунке. Разобрать слова удавалось с трудом, ситуацию не улучшала и пожелтевшая бумага, местами покрытая засохшими пятнами, подозрительно имеющих сходство с кровью.       Гарри неизвестно как долго просидел на книгой, прежде чем с глухим стуком закрыть ее. Провал. Гарри вскинул голову к потолку, разочарованно ударясь макушкой по жестким корешкам книг в полке за спиной. Ничего полезного и парадоксально важного не обнаружилось ни на одной из страниц. Ничего, за исключением очередных подробных описаний и иллюстраций того, как волшебники умирали и сходили с ума, проворачивая провальные попытки перемещений в более далекие времена. Автор был щедрым в плане демонстраций незавидных смертей, с заметным удовольствием и детализацией изображая каждую ступень агонии. Видимо именно из-за этого и своего сомнительного внешнего вида она и оказалась в Запретной секции, подальше от чужих нетравмированных глаз.       Со вздохом, он поднялся на ноги и вернул книгу на полку, сердито затолкав ее поглубже внутрь. Повертев головой, он стал вновь выискивать что-то похожее, скользя взглядом по потрепанным корешкам. Но он не успел коснуться следующего тома, как рядом раздался тошнотворно знакомый голос.       — Нашел.       Гарри вздрогнул, едва не выронив книгу в и без того поношенном переплете. Отточенные инстинкты ловца сработали безупречно: он устойчивее подхватил ее у самого пола, крепче впиваясь пальцами в ветхую обложку. Он прикрыл глаза, тоскливо втягивая носом пыльный воздух и только потом выпрямился, оборачиваясь. Он даже не заметил как прилипчивый выродок бесшумно подобрался к нему со спины, и теперь нахально давил лыбу, глядя сверху вниз. Как и подобает жуткому во всех отношениях ублюдку, Реддл стоял в самом темном углу между стеллажами, куда почти не проникал тусклый свет. Тени ложились на лицо так странно, что Гарри стало не по себе, а тело само по себе перешло в режим полной боевой готовности.       — Реддл, ты меня преследуешь? — косо взглянув на него, дежурным голосом спросил Гарри, словно только что вовсе не застали врасплох, а пульс не выбивал безумную чечетку, заставляя ладони потеть.       — Преследование — слишком громкое слово, — задумался Реддл, сложив руки за спиной. — Скорее, наблюдаю.       — Да что ты такое говоришь! — Гарри в сердцах задвинул учебник обратно, с едким скептисом роняя слова, словно неподъемные валуны. — Я занят, катись «наблюдать» за кем-нибудь другим. Уверен, многие будут рады заполучить такое внимание. И как ты вообще сюда попал? — Гарри прищурился, меняя тон на более враждебный, полностью переключаясь в атакующую позицию. — Неужели великий староста, гроза нарушителей, сам попирает свои обожаемые правила?       — Дорогой мой шпион, — Реддл поддался чуть вперед и в его глазах блеснул зловещий красный огонек. — Неужели ты думаешь, что допуск, это привилегия доступная лишь тебе?       В следующую секунду его лицо неожиданно преобразилось, как если бы кто-то за раз сменил на сцене все декорации. Холодная маска высокомерного превосходства осколками осыпалась вниз, оставляя после себя нечто уязвимое и абсолютно слизеринцу несвойственное. Глаза Реддла теперь суетливо метались по сторонам, с невинной неловкостью избегая прямого столкновения взглядами. Плечи, секунду назад расправленные с непомерной гордыней, сейчас были опущены вниз в жесте бессилия. Его пальцы принялись нервно заламывать друг друга, а зубы покусывать нижнюю губу. Весь его вид выражал такое глубокое смущение, что Гарри отшатнулся, чудом не задев оставленные им на полу стопки книг. Даже голос изменился, утратив бархатистость, став негромким и прерывистым в своей резкой поспешности. Глядя куда-то в район ботинок ошарашенного Гарри, он с запинками продекламировал:       — «Прошу прощения, профессор Слизнорт, у меня возникли вопросы на счет темы исследования… Да, той самой, с которой я недавно к вам обращался. Я перерыл всю библиотеку, но так и не нашел подробностей… — безотрадно молвил Реддл, расстроено зачесывая рукой волосы назад. Спустя секунду он отчего-то неожиданно оживился, словно заполучив лакомый кусочек. — О, так вы советуете посмотреть в Запретной секции?!»       Глаза Реддла засияли от искренней радости и появившейся в них робкой надежды, отгоняя безнадегу, отяжелявшую взгляд, уступая место детскому восторгу. Но тот длился недолго: Реддл вдруг осекся, словно о чем-то вспомнив, и вновь поник, точно срезанный и брошенный в пустыню тропический цветок:       — «Но время моего прошлого допуска истекло, профессор… — глухо проговорил Реддл куда-то себе под нос. — Так что… Постойте, вы серьезно? Вы правда выпишите мне новый?! — Его голос задрожал от счастья, повысившись на несколько тонов, когда он вскинул голову, наконец поднимая глаза. — Спасибо профессор, вы так добры! Я вам безумно благодарен!»       Гарри наблюдал за этими метаморфозами с нарастающим отвращением. Реддл стоял, чуть склонив голову в жесте кроткой признательности. В его позе сквозила смесь смирения и благодарности, что со стороны могло показаться будто перед ним застыл человек, преисполненный чистого благочестия, а не его скверного суррогата. Это представление одного актера, показательно разыгранного перед ним, вызывало у Гарри настоящую тошноту и отторжение. Он не знал чего Реддл добивался, показывая ему это, но Гарри возненавидел его лишь сильнее. Видеть, с какой легкостью он эксплуатирует чужое доверие, превращая чужую привязанность в инструмент для проворачивания своих темных делишек, было в высшей степени омерзительно.       — И не стыдно тебе так вить веревки из своего декана, что в души тебе не чает? — Гарри смотрел на него прямо, не пытаясь скрыть брезгливость, исказившую лицо.       — Почему мне должно быть стыдно? — Реддл поднял бровь, стирая с лица последние признаки недавнего представления и возвращая взгляду холодную и расчетливую ясность, без дымки недавней растерянности. — Не вижу в этом ничего предосудительного, Гарри. Профессор хочет помочь талантливому ученику, а ученик жаждет знаний. Это зовется взаимовыгодой. Один получает удовольствие от осознания собственной значимости как наставника, утешая свое эго, другой — доступ к информации. Все справедливо.       Гарри даже не смог подобрать нужных слов, до того его поразила эта абсурдная логика. Его буквально выворачивало от того, как Реддл препарировал человеческие эмоции, видя лишь то, что желал видеть сам, отсекая все остальное. Казалось, он вообще не рассматривал людей как таковых. В его искаженном восприятии мир вполне мог делиться на две примитивные категории: были те, кто может оказаться полезным, а были еще досадные помехи, которые следовало устранить. В этой системе не существовало ни любви, ни сострадания, ни тепла, ни дружбы, которую Реддл так настойчиво пытался ему навязать. Глядя на него, Гарри видел не всеми любимого понимающего старосту, а зияющую черную дыру, обернутую в человеческий облик, за которым внутри скрывалась лишь пустота, утягивающая и опустошающая других.       — Забудь, с тобой бесполезно о чем-то разговаривать, — губы Гарри искривились, когда он ненадолго задерживал на слизеринце взгляд, полный такого концентрированного презрения, что при желании им можно было бы прожить дыру в граните. — Ты мерзкий. Что, уже даже не пытаешься скрыть свою прогнившую натуру?       На лице Реддла появилась лисья улыбка. В кривом изгибе губ не было веселья, а лишь снисходительное превосходство хищника, которого пыталась осуждать загнанная в угол добыча, тщетно взывающая к несуществующей совести.       — С тобой притворяться — пустая трата времени, ты воспринимаешь все в штыки. Поэтому я решил быть искренним. Искренность ведь подкупает, не так ли?       — Не в твоем случае, — отрезал Гарри, смещая свой вектор внимания со старосты, впиваясь глазами в ряды заставленных полок.       Он лихорадочно перебирал корешки книг, чувствуя между лопаток немигающий взгляд. Пальцы скользили по грубым, шершавым переплетам, пока Гарри старательно изображал увлеченный вид, хотя на самом деле буквы расплывались перед глазами, и он не различал ни одного из написанных названий.       — … и что это должно значить? — с кислой усмешкой негромко уточнил Реддл.       — Это значит: катись к черту, — враждебно бросил Гарри, не оборачиваясь.       В попытке поскорее закончить с разговором, он наугад выдернул с полки увесистый том в истертом кожаном переплете. Говорящее название «Сборник темных проклятий и способы их наложения», выведенное хорошо сохранившимися, пусть и слегка потускневшими золотыми буквами, словно издевалось над ним. Гарри периферийным зрением уловил как хищный взгляд Реддла на секунду метнулся к названию, а затем вспыхнув азартным интересом вернулся обратно к нему.       — Занимательное чтиво, — делая шаг вперед, оживленно сказал Реддл. — Ищешь что-то конкретное? Я довольно неплохо ориентируюсь в этом разделе. Могу помочь.       Кто бы сомневался, что он здесь «неплохо» ориентируется. Гарри не удивится, если выяснится, что Реддл выучил здесь каждый учебник наизусть, в свободное время оттачивая самые гнусные проклятия в обожаемой им Тайной комнате и порой отрабатывая их на тупицах, зовущих себя его последователями. От подчеркнуто «любезного» предложения помощи, внутри Гарри не прорезалось ни одной эмоции, кроме скептического равнодушия. Книга, судорогами забившаяся в его руках, грубо была возвращена на место.       — Отвали, — Гарри задел его плечом, проходя мимо. — Ты очень поможешь, если оставишь меня в покое.       — Ты сбежал с Истории Магии и пропустил Уход за магическими существами, — неожиданно произнес Реддл в спину охладевшим голосом, заставляя Гарри замереть перед выходом. — Сейчас у тебя окно, но потом Травология. Тоже собираешься прогулять? Это по…       — Портит репутацию Слизерина? — ядовито перебил Гарри, резко разворачиваясь на каблуках, гневно раздувая крылья носа. — У тебя что, пластинку заело? Или ты подрабатываешь моим личным секретарем, раз так внимательно следишь за моим расписанием?       Реддл элегантно склонил голову. В скудном полумраке помещения его лицо казалось белой застывшей маской. Если не считать его бесчеловечных замашек, внешне Реддл мало напоминал свой будущий ужасающий облик чудовища, который долго преследовал Гарри в кошмарах, но внутри все равно что-то неприятно сжалось. Ему казалось, что сейчас на него в упор уставился Волдеморт его времени. Совсем как в Отделе Тайн.       — Я всего лишь выполняю свои обязанности старосты. Согласись, будет ужасно прискорбно, если настолько многообещающий маг вылетит со школы из-за банальной лени. Это будет непозволительным расточительством.       — Это уж точно не твоя забота, — огрызнулся Гарри, с трудом сглотнув вставший в горле ком, чувствуя как шрам начинает едва заметно пульсировать. Терпение Реддла тоже начало иссушаться. — Поэтому проваливай. Найди себе более подходящую жертву и ей нотации зачитывай. А если вздумаешь пойти за мной следом — пожалеешь.       Глаза Реддла сузились.       — В отличие от тебя, Гарри, я крайне ответственно отношусь к учебе и окна у меня нет. Так что я не собираюсь идти за тобой, — с прохладцей отозвался Реддл, обнажая зубы в учтивой улыбке. — Однако настоятельно рекомендую не создавать лишних проблем и все же явиться на занятие. Не вынуждай меня снова отнимать у тебя баллы. Боюсь, слизеринцы не оценят твою тягу к чтению, если часы нашего факультета будут стремительно пустеть по твоей вине. У нас не очень жалуют тех, кто тянет всех на дно.       Гарри почувствовал как внутри него что-то сдетонировало, как при взлетевшей на воздух атомной станции. Он снова ему угрожал, виртуозно маскируя запугивания под обычную обеспокоенность. Неужто все-таки решился настроить против него весь факультет, выставив Гарри балластом? Какой же мелочный.       — Судя по тому как ты достаешь меня, у тебя просто обилие свободного времени, — колюче ответил Гарри, не сводя с него вызывающего взгляда. — Неужто уже всех разносчиков сплетен нашел и пересчитал им косточки? Прими мои поздравления.       Напоследок зло прищелкнув языком, он развернулся. Его выход с Запретной секции сопровождался оглушительным грохотом: какая-то книга, среагировав на шум, не вовремя взбесилась и с визгом вылетела с полки, дребезжа окольцевавшими ее цепями. Гарри понадеялся, что она задаст Реддлу хорошую трепку, пусть и знал насколько это было маловероятно: книжка не могла составить будущему Темному Лорду достойную конкуренцию. Грозный, испепеляющий взгляд библиотекаря, возникшей из-за стеллажа подобно рассерженному стервятнику, заставил Гарри мгновенно стушеваться. Он пробормотал поспешные извинения перед женщиной, хмурой грозовой тучей нависшей над ним. Мадам Барнз сухо цокнула языком и властно махнула рукой, милостиво даруя ему прощение, но не преминув напомнить, что шуметь в библиотеке строго запрещено.       Гарри клятвенно пообещал быть осмотрительнее, быстро выскакивая в коридор, пока та не заставила его заново ознакомиться со списком правил. Меньше всего ему хотелось сейчас обзавестись еще проблемой в виде мадам Барнз, что как и мадам Пинс, превращалась в посланницу Ада, когда кто-то нарушал правила библиотеки. Ему не составило труда затеряться в гудящем потоке учеников, окольными путями добравшись до нужного этажа, избегая взглядов портретов.       Проникновение в личные покои Слизерина прошло привычно и без осложнений. Стоило ему переступить порог, как на него обрушился все тот же недовольный взгляд основателя. Салазар с выражением величественного негодования снова ожесточенно переругивался с вернувшейся после охоты Сельваторе и появление еще одного участника, вечно с ним несогласного, вряд-ли добавило портрету благодушия.       — Здравствуй, Гарри! — в обычно спокойном шипении змеи послышались отчетливые нотки радости.       Она грациозно расправила свои кольца и бесшумно подползла к дивану, на который тяжело опустился Гарри, растекаясь на нем как плавленный сыр. Сельваторе подняла голову, и ее немигающие глаза уставились на него со всем вниманием, изучая с пронзительной прозорливостью каждую тень усталости, омрачившим его лицо.       — Мы давно не виделись, что с тобой? Ты выглядишь усталым.       — Не неси чепухи, от чего бездельники могут устать? — пробубнил Слизерин со своего холста, скрещивая руки.       Он выглядел глубоко оскорбленным тем, что про него так быстро забыли, так еще и бесцеремонно проигнорировали в собственной обители, обделив приветствием. Его нижняя губа едва заметно топорщилась от возмущения, а взгляд метал молнии, требуя немедленно покаяться и извиниться, чего делать, очевидно, никто не собирался.       — И тебе привет, Сельва, — Гарри протянул руку и мягко коснулся гладкой холодной чешуи змеи, поглаживая. Та с видимым удовольствием прикрыла глаза и подалась навстречу прикосновению. — Хорошо поохотилась?       — Она раздулась как сосиска, — вставил Салазар, брезгливо кривя губы. Он смерил змею таким взглядом, словно она на его глазах совершила самое постыдное преступление эпохи, которое только может быть. — Разве не очевидно, что эта ненасытная змея слопала половину Запретного леса? Удивительно как она вообще пролезла в лаз, не обрушив пару стен.       — Я устроила себе настоящий пир! — хмуро стрельнув вертикальными зрачками в сторону портрета, доверительно прошипела Сельва Гарри. Она принялась наворачивать медленные круги вокруг дивана, шурша чешуей по полу. — Приятно провела время, насытилась и размялась спустя столь долгое время. Тебе бы тоже не помешало бы поохотиться, Гарри.       Гарри невольно усмехнулся, забавляясь с этого по змеиному практичного совета. Интересно как отреагируют в Хогвартсе, если он сбежит в Запретный лес проветрить голову и в итоге вернется с мертвым кроликом в зубах? Ему останется только понадеется, что выделенная ему палата в Больнице Святого Мунго будет не по соседству с Реддлом, если сумасшедшего ублюдка все-таки когда-нибудь туда упекут.       Салазар, чье имя заставляло трепетать поколения магов, сейчас с преувеличенно важным лицом поправлял свои манжеты, всем своим видом показывая, что его вовсе не волнует и не задевает то, как его беспардонно исключили из беседы. Тяжелые веки снова начали предательски смыкаться, чувствуя под пальцами холодную чешую притихшей Сельваторе, но Гарри упрямо заставлял себя бодрствовать.       После ужина им с Драко предстояло отправиться в кабинет Дамблдора. Главная причина, по которой Драко был сам не свой, едва не заставляя того лезть на стенку. Привычная заносчивость Малфоя сменилась необузданной вспыльчивостью. Он слишком нервничал, дергаясь по поводу и без, этим заставляя нервничать и самого Гарри. Было неясно что именно лишало Драко привычного покоя: страх оказаться почти наедине перед пронзительным взглядом Дамблдора, которого он около года назад всячески пытался убить или отчаянная надежда на то, что Дамблдор нашел способ вернуть их домой, в свое время. Гарри, как и Драко, успел изрядно соскучиться по друзьям и своей семье. Он готов был на многое, если не на все, чтобы вновь увидеть их и убедиться, что они живы и в безопасности настолько, насколько возможно в их ситуации.       «…умрут, исчезнув, будто их никогда не существовало»       Голос Айсис врезался в мозг, словно раскаленный клинок. Эти слова каждый раз пробуждали в нем ледяной ужас. Если они застряли здесь навсегда, то все, что он знал и любил, могло просто испариться. Словно песок, стремительно утекающий сквозь пальцы, оставляя с пустыми руками. Гарри вздрогнул, отгоняя мысли об этом. Он сосредоточился на реальности, когда Сельва ткнулась мордочкой ему в ладонь, привлекая внимание, заметив его рассеянность. Гарри послушно прислушался к тому, что вещала Сельва, возобновляя ласковые поглаживания.       — Как ты и просил, после охоты я тщательно следила за мистером Реддлом, но так и не увидела, чтобы он держал в руках ту вещь, про которую ты говорил, — расстроено сообщила змея. Она с шуршанием забралась на диван и устроилась рядом с Гарри, положив тяжелую голову ему на колено. — Мальчик много времени проводит за книгами, но черного дневника при нем никогда не было.       Значит, местонахождение первого крестража Реддла, все еще оставалось неизвестным. Впрочем, этого и следовало ожидать: Реддл не был так глуп, чтобы таскать с собой настолько опасную и вредоносную вещь. Дневник обладал собственным разумом и был способен оказывать влияние на других, подчиняя своей воле. Это неминуемо могло привлечь к Реддлу ненужное внимание. Он не станет рисковать и проводить эксперименты, когда шумиха с Наследником Слизерина, убивающим неугодных грязнокровок, до сих пор окончательно не улеглась.       — Ничего страшного, — успокоил ее Гарри, стараясь не обращать внимания на заинтересованный взгляд Слизерина, с видом заядлого сплетника жадно греющего уши. — Он не делал ничего странного и подозрительного? Особенно в последние дни.       Сельва на какое-то время задумалась, показывая раздвоенный язык, пока Гарри терпеливо ждал ответа, не торопя ее. Наконец она оживилась.       — Если так подумать, то мальчик просто напичкан странностями! Он почти все время только и делает, что читает и при этом практически не спит. Я видела его в библиотеке и в гостиной глубокой ночью: он все читает и пишет, читает и пишет… А еще он несколько раз общался с вашим другом, Драко. К сожалению, они говорили на языке людей и я ничего не поняла, — виновато потупила взгляд Сельва, плотнее прижимаясь к руке Гарри. — Но беленький мальчик всегда выглядит в такие моменты очень обеспокоенным, даже я чувствую вкус его страха.       — Об этом я знаю, — Гарри медленно кивнул, чувствуя очередной укол вины. Драко пришлось разгребать за него проблемы с Реддлом, ведь сам Гарри оказался на это не способен. Казалось, он был хорош только в усугублении конфликта до предела. — Еще что-нибудь помимо этого?       Должно же быть хоть какое-то логичное объяснение поведению Реддла. Он и раньше проявлял любопытство, осторожно прощупывая почву, но сейчас оно переросло в почти с маниакальный интерес. Он продолжал предпринимать попытки сблизиться, даже натыкаясь она острые ответы и настойчивые старания Гарри сохранить дистанцию. Гарри меньше всего хотелось верить в то, что Реддл вдруг открыл в себе склонность к мазохизму, разглядев прелесть не только в чужой, но и в своей боли. Поэтому он больше придерживался варианта, что тот либо что-то раскопал или готовил какой-то изощренный план мести, подталкивая Гарри к краю нужного ему обрыва.       — Он делает больно другим человеческим детенышам, — Гарри был уверен, если бы анатомия позволяла, то змея определенно бы нахмурилась. А так она ограничилась только рассержено высунутым языком, который затрепетал в воздухе. — Он чем-то очень недоволен, но я не смогла понять чем именно. Но те детеныши вчера были очень напуганы.       Гарри помрачнел. Вероятнее всего, эта вспышка жестокости напрямую была связана с его словами о том, что кто-то из слизеринцев распускает слухи за пределами гостиной. Как и следовало ожидать, Реддл не стал медлить. Он сразу приступил к делу в своей излюбленной манере «поддержания порядка», выжигая малейшие вероятности предательства болью и упиваясь вкусом страха. Не то чтобы Гарри испытывал сочувствие к будущим Пожирателям смерти, в конце концов они сами выбрали себе участь рабов, но какой-то неприятный укол совести все-таки ощутил.       — Ты отлично постаралась, — обнадежил ее Гарри, погладив по скользкой чешуе. — Могу я попросить и дальше наблюдать за ним? — змея энергично завозилась, выражая свое полное и безоговорочное согласие, отчего губы Гарри дрогнули в слабой улыбке. — Спасибо. Только помни: ни в коем случае нельзя, чтобы он тебя заметил. Твоя цель заключается в том, чтобы выяснить где он хранит этот дневник. И все.       На самом деле, ему не нужен был дневник. Он не мог сильно вмешиваться в прошлое, которое должно идти своим чередом. Флорист сказал, что Время к ним благосклонно, пока они не пытаются изменить ход истории и пусть Гарри уже натворил достаточно, чтобы мироздание возжелало стереть его существование, закапывать себя с концами он не собирался.       Спустя десятилетия после выпуска Реддла, дневник был обязан попасть в руки к маленькой Джинни, чтобы затем оказаться у него, когда он будет на втором курсе. В пропахшей сыростью Тайной комнате он уничтожит часть чужой души клыком, заодно истребив и Василиска. Дело было не в дневнике, а в самом Гарри. Ему станет куда спокойнее, когда он будет знать в какой именно крысиной норе ублюдок припрятал свои крестражи. Даже если сейчас у него была полная свобода только на уничтожение диадемы — единственного огрызка души, чья смерть в прошлом не должна была вызвать катастрофического обрушения будущего. Однако, в Выручай-комнате, среди гор потерянных вещей и всякого хлама, он пока ничего похожего не находил. Так куда он мог еще припрятать его, помимо своей спальни и Выручай-комнаты? Неужто утащил в Тайную комнату, уложив под бок спящего Василиска?       К тому же, без карты Мародеров отныне он не мог в любой момент выследить и узнать чем занят этот ушлепок. В этом плане помощь Сельвы была просто неоценима. Гарри сомневался, что даже Реддлу с его безумной манией подозрительности ко всему живому (а к Гарри в особенности), придет в голову мысль, что помимо него в замке притаился еще один змееуст. И уж тем более Реддл не мог ожидать, что он додумается использовать его любимый вид зверушек в качестве шпионов против него самого. Это было в высшей степени иронично: за змеей в человеческом обличии следила настоящая змея, поведением напоминавшая человека.       — Я не подведу тебя, Гарри — воодушевленно прошипела Сельва, полностью перебравшись к нему на колени и сворачиваясь тугим кольцом. У Гарри заныли ноги от навалившейся на них тяжести, но сгонять на удивление тактильную рептилию он не стал. Салазар, лицезревший эту идиллию, страдальчески закатил глаза, выражая ядовитое презрение.       — Как однажды не подвела меня? — демонстрировано смотря на свои массивные кольца, протянул Салазар Слизерин со своего холста. Дождавшись разъяренного шипения змеи, он холодно улыбнулся и обратился напрямую к Гарри. — Не советовал бы доверять ей важные задания, мальчик. Это недоразумение крайне склонно к предательствам.       Гарри почувствовал как острая боль вонзилась в череп, словно кто-то медленно поворачивал там штопор. Мигрень разыгралась не на шутку, высасывая последние остатки сил, совсем уже его замучив. Возможно стоило попросить у мадам Бэррел какие-нибудь укрепляющие зелья, а не впопыхах сверкать пятками. Гарри опустил голову ниже, отчего волосы упали на глаза, защекотав веки.              — А это я уже сам решу, — отбил Гарри, с силой надавив на виски. Его голос звучал немного глухо, но решительно. — Твой факультет буквально повествует о предательстве. Не тебе об этом говорить.       Салазар замер, словно не веря своим ушам. Возмущенно фыркнув, он взмахнул полами плотных одежд и не удостоив Гарри ответом, развернулся и стремительно вышел за раму, оставив холст висеть пустым. Сельва издала странное шипение подозрительно похожее на самодовольный смех. Она удобнее устроилась на коленях Гарри, явно наслаждаясь своей маленькой победой.       Гарри не стал на этом зацикливаться. Тишина, воцарившаяся после ухода Основателя, оказалась ему только на руку, ослабляя давление на мозг, который словно взяли в тугой обруч. Его пустой, остекленевший от запредельной усталости взгляд был прикован к диадеме Кандиды Когтевран, обманчиво безобидно лежащей на столе. Он так толком и не прикоснулся к ней с тех самых пор, как принес ее сюда. Красивый древний артефакт, за который богатейшие коллекционеры мира без сомнений перегрызли бы друг другу глотки, оказался неизбежно обречен на уничтожение из-за осквернившей его извращенной черной магией Реддла.       Как печально. Великое наследие стало сосудом для гнили чужой души.       А ведь Салазар Слизерин и не догадывался, какую участь постигла последнюю уцелевшую вещь его бывшей коллеги и соратницы. Судя по тому с какой нежной ностальгией и меланхолией он порой таращился на нее беспрерывными часами, он определенно не поддержит вандализм, который собирался совершить над диадемой Гарри. И не докажешь же, что в свое время подобным варварством не погнушался и его потомок, впихнув в нее частицу души. О да, Салазар без сомнений закатит такую истерику, которых Гарри еще не доводилось лицезреть, даже учитывая любовь Основателя к излишней драматичности. Так что ему придется искать другое укромное местечко для ее уничтожения, а так же сочинить правдоподобную легенду куда он ее дел, способную не вызвать подозрений у великого мага.       Вот же проблема на проблеме, а все из-за одного эгоистичного придурка, что возомнил себя невесть кем, посчитав, что имеет право увековечить свои ничтожные обрубки в бесценных реликвиях. Если Гарри был из тех, кто притягивал беды, то Реддл с своим раздутым нарциссизмом относился к тем, кто их создавал, покрывая мир грязным пороком. Гарри не относил себя к верующим, но он готов был уверовать в любого бога, если бы тот гарантировал, что даже после смерти Реддл не отделается так легко. Что он хлебнет всю чашу принесенных им страданий лично, познав весь вкус перенесенного другими горя.       Сельваторе аккуратно сползла вниз, неторопливо огибая встречающиеся препятствия, больше не пачкая чешую в пыли, как раньше. Личные покои Слизерина стараниями Гарри теперь выглядели иначе. Он приложил немало усилий, чтобы избавиться от въевшегося многовекового мусора, пыли и того небольшого бардака, что остался после исчезновения бывшего владельца. Они стали значительно чище и светлее, насколько это возможно в месте без окон и со скромным запасом свеч по углам. Но даже так Гарри по прежнему упорно игнорировал хозяйскую спальню, не обращая внимания не подначивая Сельвы устроиться там, что старалась любыми способами насолить Слизерину в любой возможной мелочи. Он продолжал спать на диване, не чувствуя в себе ни малейшего стремления присваивать чужое ложе, пусть даже Слизерин вряд ли смог бы его остановить, изъяви он подобное желание.       Гарри тяжело вздохнул и закрыл глаза, окончательно заваливаясь на диван и притягивая подушки поближе под голову, пытаясь устроиться как можно удобнее. План провести время с пользой, похоронив себя за книгами, с треском провалился, и все благодаря Реддлу, что видимо поставил себе цель довести Гарри до ручки. Теперь оставалось только одно — вздремнуть ненадолго, поднакопив силы, пока Слизерин не вернулся, вереща под ухо как серена. Впереди Гарри ждал разговор, что определенно будет не из легких для каждого из них. По пути к кабинету профессора требовалось еще выловить и самого Драко, что может вызвать определенные сложности из-за отсутствия карты Мародеров под рукой. Гарри не исключал, что Малфой в порыве паники вполне может струхнуть и забиться где-нибудь в неприметном углу замка, ведя себя тише воды.       К счастью, сон не заставил себя долго ждать. Он навалился на него внезапно, отрезая любые звуки, что могли доноситься снаружи, и заодно отрубая беспокойные мысли, устраивавшие в голове настоящий беспредел, как рой жужжащих пчел. Пульсация в висках стала затихать, растворяясь в вязком беспамятстве, унося его в сновидение с неясными цветными образами.