Питер да Москва - одна сатана

От автора: захотелось этакого небольшого лирического отступления - просто для полноты понимания характера наших главных героев. Лондон все это время не спускал тоскливого взгляда с Петербурга. Столица Англии уже давно неровно дышал в сторону этого российского города, но тот в упор отказывался его замечать, откупаясь вежливостью и отчуждением. Если задуматься, Петербург всегда был таким: образец сдержанности и интеллигентности, всегда немного холоден, чуть надменен, вечно прекрасен. Но сегодня Джон Керкленд или же Лондон имел счастье лицезреть совсем другого Петра: живого, страстного, яростного. Ну почему вот такой Брагинский достается этому самоуверенному наглому Георгию?! Джон смотрел, как Петр аккуратно снимает пиджак и расправляет мятую рубашку, а затем непринужденным движением ослабляет тугой узел галстука. Вот он запускает пальцы себе в волосы и бросает испепеляющий взгляд на ухмыляющегося Москву, который, не придумав ничего лучше, показывает ему язык. Ну что за детский сад?! Петру наверняка уже опротивело безобразное поведение этого мальчишки. И словно в доказательство мыслей Джона, Петр со страдальческим видом закатывает глаза. Москва в ответ на это смеется, громко, заливисто. А Петр…наверное, Джону показалось. Эта улыбка, светлая, яркая. Да, однозначно показалось. Петр не может вот так улыбаться этому…Кстати о Москве, этот рыжеволосый мальчишка сейчас смотрел прямо в лицо Джону и усмехается, в открытую показывая свое превосходство. Да, это определенно было превосходство. Над чем? Неужели над Джоном? Керкленду захотелось на миг отбросить все свои манеры и расхохотаться тому прямо в лицо. Вместо этого Джон поворачивается к Вашингтону: - Майк, пора начинать, я думаю. У нас уже все в сборе и…даже больше, - красноречивый взгляд в сторону Москвы, на что незамедлительно последовал ответ. - А что ты меня глазами просверливаешь-то, Джонни? Я пока что еще столица. Ты, видимо, промахнулся, - и так недвусмысленно покивал головой в сторону Петербурга. Хиираги Хонда, больше известный как Токио, внимательно наблюдал за Георгием. Он отлично помнил их самую первую встречу. Это был XIX век, и они с Кику прибыли в Российскую Империю с дружественным визитом. Из Петербурга, тогдашней столицы России, они поехали в Москву на недавно построенной железной дороге Москва-Санкт-Петербург. От этой поездки во второй по значимости город РИ, Хиираги не ожидал чего-то сверх ординарного, и в итоге, был немало удивлен. Георгий встречал их на перроне и первое, что запомнилось Хиираги - вздернутый подбородок и упрямый взгляд невыносимо зеленых глаз. По правде говоря, Хиираги не думал, что Москва будет чем-либо отличаться от какой-либо другой столицы (ведь он пробыл ей долгое время), но при первом взгляде на Москву, сразу становилось понятно то, что этот город необычен. Своей неуемной кипучей энергией, бившей через край, неподдельной живостью, резкостью и порывистостью движений. Совершенно не такой, каким Хиираги его представлял, совершенно не такой, каким Москву хотели видеть остальные, совершенно другой. И когда в 1917 году советская власть объявила о переносе столицы обратно в Москву, столица Японии почувствовал необъяснимую радость. Единственное, что Хонда никогда не мог понять, так это одержимость Георгия Петром. Вечно какая-то непонятная борьба, соперничество. Хонда этого не понимал. Ведь Петр был обычным, на его взгляд. Таким, как тот же Лондон, разве что еще холоднее и неприступнее. Хонда не отрицал, что он сам отличался от остальных столиц чем-то особенным, разве что, был более молчалив и спокоен. Тогда почему Георгий выбрал именно Петербург в качестве объекта своего постоянного внимания? Тут он заметил, что Петр неотрывно смотрит на него. Хиираги стало неудобно – не в его привычках вот так вот откровенно рассматривать людей, а он, кажется, уже чуть ли не дыру протер в Москве. Но тот этого, казалось, словно и не замечал, продолжая о чем-то препираться с Лондоном и Вашингтоном. Хиираги поспешно уткнулся в свои бумаги и не увидел, как рука Петербурга, до того спокойно лежащая на столе, резко сжалась в кулак, а утонченное лицо исказилось некрасивой гримасой. Стоит ли говорить, что встреча прошла в атмосфере заметной напряженности.