Питер да Москва - одна сатана

День спустя. Чикаго, 10:50. Петербург четким размеренным шагом шел по длинному светлому коридору офисной высотки. Заседание проходило в Чикаго, в правительственном здании недалеко от биржи. Он остановился, еще раз беглым взглядом просмотрев документы, и улыбнувшись улыбкой уверенного в себе человека, продолжил свой путь. По коридору туда-сюда сновали американские города, созванные для экстренного совещания по поводу недавнего обвала американских котировок. И тут взгляд серых глаз зацепился за ярко-рыжую шевелюру в противоположном конце коридора. Петр пораженно замер. Не может быть. Но тут он вгляделся в лицо обладателя этой шевелюры. Ну точно. Твою же мать. Вообще Санкт-Петербург был известен своей сдержанностью и терпением, однако вблизи этого несносного мальчишки эти его достоинства куда-то таинственным образом исчезали чуть ли не в один момент. Петр резким отрывистым шагом пошел навстречу своему визави. Он должен дойти до аудитории первым, билась в голове у Петра едва ли не единственная на тот момент мысль. Москва в это время продирался сквозь толпу народа, небрежно расталкивая попадавшиеся ему на пути города локтями, и не обращая ни малейшего внимания на возмущенные вскрики и возгласы. В какой-то момент двое почувствовали, что находятся на приблизительно равном расстоянии от малого зала заседаний, где столицы «большой восьмерки» обычно собирались на деловые встречи. Краем сознания Петербург понимал, что так себя вести второму по величине городу России не пристало, но… И он, и Москва одновременно сорвались с места и ринулись к заветной двустворчатой двери. Они чувствовали, что в коридоре на них недоуменно поглядывают. Но российские города отбросили эту мысль подальше. Столкнулись они прямо на входе и вцепились друг в друга, не давая сопернику возможности пройти в просторное помещение, где уже собравшиеся к тому времени столицы ожидали представителя от России. Как говорится, дождались. И не одного, а сразу двух. Сейчас активно ругающихся и борющихся пока непонятно за что. - Отпусти меня, ты, кусок идиота! – прорычал Петр, пытаясь стряхнуть с себя руки Москвы. Георгий на это лишь ухмыльнулся и, схватив Петра за лацканы идеально выглаженного пиджака, придавил его к стене. - Что, дохляк, силенок маловато со мной тягаться? – горячий шепот прямо в ухо. Петр вздрогнул и выронил документы, которые до этого момента каким-то невероятным образом ухитрялся удерживать в руках. - Какого хрена ты вытворяешь?! – рявкнул он, отпихивая от себя ненавистного мальчишку. Гера, не ожидавший такого сильного сопротивления, не удержал равновесия и полетел на пол, но в последний момент ухватился за галстук своего северного собрата и потянул на себя. - Сука, - хрипло выдохнул Петр в приоткрытые губы Герки. - Ай-яй-яй! Наш пай-мальчик сквернословит! Что скажет папочка? – насмешливо, а в глазах чертенята беснуются. Так они и застыли, напряженно вглядываясь в лица друг друга. И только после деловитого покашливания откуда-то сбоку, они синхронно повернули голову в сторону звука, увидев изумленные лица остальных столиц-членов «большой восьмерки». Тут до Геры с Петей дошло, как они выглядят со стороны: Москва, лежащий на полу в окружении помятых листов бумаги, встрепанный, с лихорадочным блеском в глазах сжимающий в руке галстук своего визави, который лежал аккурат на Герке, вцепившись в футболку Москвы. Вашингтон в это время зачем-то загородил собой Оттаву, которая покраснела до корней волос. У Берлина начал нервно подергиваться глаз, а Рим что-то с воодушевлением шептала ему на ухо. И только Париж казалась единственной, кто был доволен происходящим, и светловолосая красавица с жадностью впитывала глазами развернувшееся перед ее глазами действо. Окончательно эти двое пришли в себя, когда услышали улюлюканье Нью-Йорка, стоящего в дверном проеме. Петербург, как ошпаренный, вскочил на ноги, при этом неуклюже скатившись с Герки на пол, и попытался испепелить взглядом Москву, отчаянно пытаясь не краснеть. Не вышло. Столица России резво поднялся на ноги и с невозмутимым видом начал отряхиваться. - Недоумок, ты стоишь своими грязными лапищами на моих документах! – шипит Петр, окидывая взглядом пол. Герка невинно захлопал глазами. - Ой, и вправду! Печалька. Но Петечка, ты же у нас такой умный – и как тебе череп-то не жмет? – ты и так сориентируешься, да? Берлин, неплохо понимающий русский еще со времен «стены», внимательно вслушивался в перепалку городов. Перебивать их никто не решался, ибо все прекрасно были наслышаны об их «теплых» отношениях, а оказаться меж двух огней мало кому хотелось. - Что ты тут делаешь, Герочка? – язвительно поинтересовался Петербург. - Щас в бубен схлопочешь за Герочку, укультуренный ты наш, - мрачно пообещал Москва, уже примериваясь к лицу младшего собрата. - Все, отвали. Я нормально спросил, зачем ты сюда приехал, а ты вечно начинаешь… - отмахнулся Петя, наклоняясь, чтобы собрать бумаги. Москва и не помышлял о том, чтобы оказать помощь Петербургу, вместо этого снисходительно наблюдал за ним. - Хм, неплохой видок, очень даже неплохой. Ты не поверишь, но таким ты мне даже больше нравишься, - в глазах цвета зелени зажглись шаловливые искорки. На этих словах Петербург резко выпрямился и почувствовал, как предательский румянец вновь заливает щеки. Черт, иногда он ненавидел свою бледную тонкую кожу, на которой были видны малейшие признаки смущения. А с таким соседом не смущаться было просто невозможно – Герка кого угодно выведет из равновесия. - Замолкни, извращенец, - гневно сверкает глазами Петр и, собрав все разлетевшиеся по полу документы, направляется к свободному месту за круглым столом. Все постепенно угомонились и стали рассаживаться. Москва с независимым видом плюхнулся на пустующее рядом с Вашингтоном кресло, не обращая внимания на лепет Оттавы о том, что он сидит на ее месте. - На нем, знаешь ли, твоего имени нет, - фыркнул Москва, решив тем самым свернуть тему. Не тут-то было. Вашингтон, до глубины души возмущенный поведением столицы России, обратился к нахалу: - Вообще-то есть, Брагинский, глаза разуй и увидишь, - он пальцем указал на стоящую на столе табличку с именем Оттавы. Москва окинул американский город безразличным взглядом, в очередной раз подумав о том, что миру жилось бы куда проще без шизанутой семейки Джонсов. Герка с флегматичным видом кинул табличку себе через плечо и в наглую ухмыльнулся: - Ничего не вижу, Джонс, а у тебя – глюки. Смирись. А лучше лечись. Если это еще лечится, конечно, - и отвернулся о него, давая тем самым понять, что продолжать разговор он не намерен. - Москва, что ты себе позволяешь?! Что вы вообще тут устроили, черт вас дери?! – он в бессильной ярости окинул взглядом Петра. Но тот вообще не обращал на него внимания, со спокойным видом восседая на кресле и не замечая перед собой табличку с надписью «Москва». - Проблемы, Майкл? – приподнял брови Москва. – Раз такой заботливый, помоги страждущим – сходи и принеси еще одно кресло. Оттава как-то жалобно смотрела на Вашингтон и что-то быстро затараторила на английском, но от волнения запиналась и иногда перескакивала на французский. Майкл досадливо поморщился и хотел что-то возразить наглому мальчишке, возомнившему о себе не знамо что, но кинув еще один взгляд на вроде как утихомирившуюся парочку, решил все же не провоцировать скандал, что было вполне в его духе. Он не задиристый Детройт и не зарвавшийся самоуверенный Нью-Йорк. Он – столица величайшей страны и должен соответствовать. Если сама страна не в состоянии… Он как-то вмиг осунулся и устало потер переносицу, снял очки и, взяв лежащий на столе передатчик, бросил пару фраз на английском. Спустя пару минут в зал вошел человек в строгом деловом костюме и принес еще одно кресло, судя по всему, какой-нибудь управляющий. И через несколько минут, не говоря ни слова, незаметно исчез, осторожно прикрыв за собой створки дверей.