Мне кажется, ты мне нравишься.

Прошло две недели после новогодней ночи. Будильник заорал в семь пятнадцать мерзкой стандартной трелью, которую Энни всё никак не удосуживалась сменить. Она вслепую шлёпнула рукой по телефону, промахнулась, выругалась сквозь зубы и наконец заставила его заткнуться. В квартире было холодно. Отопление опять барахлило, и она, кутаясь в одеяло, босиком прошлёпала на кухню, чтобы включить чайник. За окном медленно светало — серое, неохотное январское утро, обещающее очередной день, полный слякоти и промозглого ветра. Телефон завибрировал в руке. Морской котик: Доброе утро, проснулась? Энни уставилась на экран. Он писал это каждое утро. Каждое. Будто боялся, что за ночь она могла исчезнуть. Раньше её это раздражало — очередное проявление его «осторожности». Теперь… теперь она ждала этого сообщения. dark.heart: сплю. Морской котик: Понял. Тогда встретимся у входа на журфак за десять минут до пары? dark.heart: 👌🏻 Она отложила телефон и уставилась в кружку с растворимым кофе. Через час она увидит его. И это странное, тёплое чувство в груди, которое она раньше принимала за изжогу, снова дало о себе знать. На удивление, они так и продолжали общение с фейковых аккаунтов, хотя уже давно разгадали личности друг друга. И это общение с неизвестных имен выглядело как некое таинство, что-то интимное… — Блядство, — прошептала Энни самой себе. — Окончательно влюбилась в Арлерта. Зазвонил телефон — на этот раз Хитч. — Подруга, ты уже встала? — Раздался бодрый голос, хотя сама Дрейс наверняка ещё даже глаза не продрала. — У нас же сегодня практикум, не забудь диктофон и блокнот. Аккерман сказала, будет работа в парах. — Помню. А разве Леви не в другом городе на какой-то аттестации для молодых преподавателей? — Микаса сказала, он приехал, и решил застать врасплох. И сменку не забудь, опять будет гонять за грязь в корпусе. — Помню, Хитч. — И презерватив… ладно, шучу, не бей. Но вообще, вы с Арлертом уже… — Я кладу трубку. — Ладно-ладно! Встретимся в столовой на большой перемене. Эрен сказал, что принесёт домашние пирожки от мамы. Это единственная причина, по которой я сегодня вообще иду в универ. — Давно ты так сблизилась с Микасой и Эреном? — Пока вас, голубков, сводили. Энни хмыкнула и сбросила звонок. Пирожки от Карлы Йегер — это действительно аргумент. *** Аудитория на журфаке была старой, с высокими потолками и скрипучими деревянными партами. На стенах висели выцветшие плакаты с заголовками газет двадцатилетней давности, а из окна дуло так, что студенты на первых рядах кутались в шарфы. Профессор Аккерман  — молодой мужчина, который гонял студентов похлеще более зрелых преподавателей, — стоял у доски и рисовал схему структуры новостной заметки. — Сегодня, будущие акулы пера, мы работаем в парах, — Объявил он, отхлёбывая чай из кружки. — Я разобью вас сам, так что не тратьте время на переглядки. Леонхарт и Арлерт — вместе. По аудитории прокатился сдержанный гул. Кто-то сзади многозначительно хмыкнул. Жан Кирштейн, сидевший через проход, пихнул локтем Марко и что-то зашептал. Энни, не оборачиваясь, показала ему средний палец под партой. Армин уже пересел к ней с блокнотом и диктофоном. Его щёки слегка порозовели, но он старался держаться профессионально. — Задание на сегодня, — продолжал Леви, постукивая мелом по доске, — Статья о серийном маньяке. Ваша задача — за время пары взять друг у друга информацию так, чтобы получился живой, человеческий материал. Теперь поняли, почему я объединил две группы? Не сухая биография, а история. Раскопайте в информации то, что каждая из сторон, а именно журналистика и право. Вопросы, детали, эмоции. К концу пары сдаёте мне по две работы, опять же, на два профиля. Вопросы есть? — А если напарник не захочет раскрывать информацию? — спросил кто-то с заднего ряда. — Тогда ваша задача — найти подход, — Аккерман хитро прищурился. — Журналист не тот, кто ждёт, пока ему всё расскажут. Журналист — тот, кто умеет слушать даже молчание. Приступайте. Армин повернулся к Энни. Его диктофон лежал на парте — выключенный. — С чего начнём? — спросил он негромко. Энни откинулась на спинку стула, скрестив руки.  — Тогда первый вопрос…  И дальше они изучали информацию. Предварительно Леви раздал каждому по папке с биографией различных маньяков. Там были и статьи разных газет, статьи из интернета, и конечно, расследовательская часть.  В аудитории стоял рабочий гул — другие пары уже вовсю обсуждали вопросы, кто-то смеялся, кто-то спорил. Но между ними повисла тишина, плотная, как перед грозой. — Почему ты выбрала именно журналистику?  — Мне всегда нравилось… копаться в людях. Понимать, почему они делают то, что делают. Почему врут, почему боятся, почему выбирают не тех. В старшей школе я вела дневник, куда записывала наблюдения за одноклассниками. Не для сплетен, а… чтобы понять. Это звучит по-дурацки. — Нет, — тихо сказал Армин. — Не звучит. Это и есть журналистика. Желание понять. Она криво усмехнулась. — Твоя очередь. Почему ты здесь? Только не говори про любовь к правде и желание менять мир. Армин задумался, постукивая ручкой по блокноту. — Потому что я трус, — сказал он наконец. Энни моргнула. — Чего? — Я боюсь многого. Боюсь громких конфликтов, боюсь быть неправым, боюсь, что мои слова ничего не значат. — Он говорил медленно, словно впервые формулируя это вслух. — Но когда я пишу, когда собираю факты, выстраиваю аргументы — я чувствую, что у меня есть голос. Что я могу что-то изменить. Не мир, может быть. Но хотя бы чьё-то мнение. Хотя бы своё собственное. Даже думаю, может поменять профиль на криминальную журналистику. Что-то между двумя темами, которые сейчас меня интересуют.  Энни смотрела на него. На его серьёзное лицо, на пальцы, нервно крутящие ручку, на едва заметную морщинку между бровей. — Ты не трус, Армин. Ты просто слишком много думаешь. — Это одно и то же. — Нет. Трус бы не вернулся из Токио. Трус бы не пришёл ко мне в новогоднюю ночь. Трус бы не спорил с профессорами доказывая свою точку зрения. Ты не трус. Ты просто… осторожный. Он слабо улыбнулся. — Это комплимент? — Констатация факта. Пиши уже, Арлерт. Они работали до конца пары. Армин задавал вопросы — мягко, но настойчиво, и Энни ловила себя на том, что при желании, он был бы отличным криминальным журналистом. То, как парень анализирует информацию о раскрываемой личности и переводит ее в более понятный для широкой общественности язык. Армин слушал. Не перебивал, не оспаривал ее точку зрения, не давал советов. Просто слушал, изредка делая пометки в блокноте. — Я как-то написал тебе, — начал он негромко. — Просто «здесь красиво, даже воздух другой». Потом сидел и думал: зачем я это пишу? Кому это нужно? И понял, что пишу тебе. Потому что ты — единственная, кому я хотел рассказать даже такую ерунду. Энни отвела взгляд, чувствуя, как горят щёки. Немного неожиданно, что Армин рассказал об этом так резко, просто между делом. — Это не ерунда, — буркнула она. — Я перечитывала то сообщение раз сто. Армин моргнул. — Правда? — Нет, блядь, соврала. Конечно, правда. К концу пары они сдали Леви две готовых папки. Профессор пробежал глазами оба текста, хмыкнул в усы и отложил в сторону. — Неплохо, господа. Особенно у вас, Леонхарт. Вы раскрыли материал с неожиданной стороны. А вы, Арлерт… — он сделал паузу, — прекрасно описали портрет убийцы. На удивление, из вас получился бы прекрасный тандем. Вот что выходит, когда информация попадает в нужные руки.  По аудитории прокатилась волна шепота. Леви редко кого-то хвалил, особенно, если этот кто-то — Энни. Армин стал пунцовым. Энни закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. — Я серьёзно, — Аккерман поднял руку, успокаивая аудиторию. — В хорошей журналистике всегда есть доля любви к предмету. К теме, к читателю, к коллеге, судя по всему, — Преподаватель легко ухмыльнулся, смотря на пару. — вы это уловили. Продолжайте в том же духе. Свободны. Когда они выходили из аудитории, Жан хлопнул Армина по плечу: — Ну что, Казанова, как ощущения? При всём курсе Аккерман назвал вас парочкой.  — Завали, Кирштейн, — Бросила Энни, не оборачиваясь. Армин только вздохнул, но улыбка с его лица не сходила. *** В столовой было шумно, но за их столиком царил относительный порядок. Микаса, как всегда, сидела с прямой спиной и ела аккуратно, маленькими кусочками. Эрен, напротив, уплетал пирожки с такой скоростью, будто его не кормили неделю. Хитч ворковала над Марло, который заглянул к ней на пять минут и тут же был усажен рядом. — Ну что, молодожёны, как прошла пара? — Эрен пододвинул контейнер с пирожками к центру стола. — Слышал, вас даже Леви засватал? — Почти, — хмыкнула Хитч, которая уже успела узнать подробности от кого-то из одногруппников. — Говорят, Армин написал такое интервью с Энни, что Аккерман назвал это «признанием в любви к коллеге». Я хочу прочитать. — Обойдёшься, — отрезала Энни, беря пирожок с картошкой. — Вот так всегда, — театрально вздохнула Дрейс. — Лучшая подруга последней узнаёт о великих романах. — Ты узнаёшь обо всём первой, просто делаешь вид, что нет. — Ладно, поймала. Армин задумался, вертя в пальцах бумажную салфетку. — Знаете, да… Когда работаешь с человеком, который тебе знаком, и с которым вы хорошо понимаете поток мыслей друг друга, текст идет очень легко.  Микаса, молчавшая весь разговор, вдруг подала голос: — Это потому, что ты доверяешь ей. Слова имеют вес тогда, когда ты говоришь их тому, кто способен их правильно понять. Энни встретилась взглядом с Микасой. Та смотрела спокойно, без осуждения или любопытства. Просто констатировала факт. — Спасибо, Микаса, — тихо сказал Армин, немного смутившись.  — Не за что. Просто передай мне пирожок с вишней, пока Эрен всё не съел. — Неужели Карла не дала ему поесть их дома? — Уточнил Жан, наблюдая с какой жадностью Эрен с Сашей жуют пирожки. — Ладно, Саша, но ты разве еще не нажрался? — Нет, она сказала принести все ребятам, — Хихикнула Микаса. Редкое проявление эмоций от девушки немного удивляло, что несколько лиц повернулись посмотреть на то, не показалось ли им, что посмеялась она. — Даже по рукам дала, что бы не таскал со стола.  Все засмеялись, и напряжение, скопившееся после разговора о личном, рассеялось. Армин, под столом, нашёл руку Энни и легонько сжал. Она сжала в ответ. *** Остаток дня прошёл в рутине — ещё одна лекция по истории журналистики, скучная до зубного скрежета, потом семинар по стилистике, где Энни едва не уснула. Армин был на другой паре, а Хитч сидела через ряд с Марло.  К шести вечера, когда за окнами уже стемнело, они встретились у выхода из корпуса. Снег, обещанный синоптиками, наконец пошёл — крупными, ленивыми хлопьями, которые таяли, едва коснувшись асфальта. — У тебя есть планы на вечер? — спросил Армин, поправляя шарф. — Никаких. А что? — Может, поужинаем у меня? Я приготовлю что-нибудь. Или закажем пиццу. Энни задумалась. Они ещё не оставались друг у друга допоздна. Встречи, прогулки, кофейни, библиотека — да. Но вечер вдвоём в закрытом пространстве — это новый уровень. — Давай, — сказала она, надеясь, что голос звучит ровно. — Только если ты не будешь носиться со мной как с больной. — Я постараюсь. *** Квартира Армина была маленькой, но уютной. Книжные полки до потолка (и как он так уместил их в своей студии?), старый торшер с тёплым светом, плед на диване и обязательная кружка с какой-то морской тематикой. Энни сняла пальто и ботинки, оставшись в свитере и джинсах, и неуверенно замерла в коридоре. — Проходи, не стой, — Армин уже хлопотал на кухне, доставая продукты из холодильника. — Я сделаю пасту с грибами. Ты как? — Нормально. Я не привередливая. — Знаю. Но всё равно спросил. Она прошла в комнату и села на диван, поджав ноги. На журнальном столике лежала стопка книг по праву, пара свежих газет и блокнот с пометками. Энни взяла одну из книг, пролистала. На полях были карандашные заметки, аккуратные и вдумчивые. Всё, как она и представляла. С кухни доносился запах чеснока и трав. Что-то зашипело на сковороде. Армин что-то тихо напевал — кажется, ту самую песню, под которую они танцевали на Новый год. Энни отложила книгу и пошла на кухню. Встала в дверях, наблюдая за ним. Он стоял спиной, помешивая соус, и его светлые волосы, обычно взлохмаченные, сейчас мягко падали на плечи. — Помочь? — спросила она. — Можешь нарезать хлеб, если хочешь. Или просто постой там. Мне нравится, когда ты рядом. Она фыркнула, но подошла и взяла нож. Минуту они работали молча — он у плиты, она с хлебом. Обычно. Просто. Правильно. — Армин. — М? — Почему ты так боишься меня сломать? Носишься, будто я хрустальная.  Он замер. Потом выключил плиту и повернулся к ней. Его лицо было серьёзным. — Потому что я знаю, каково это — когда тебя ломают. Когда кто-то, кому ты доверял, делает что-то, после чего ты уже не можешь быть прежним. — Он отвёл взгляд. — Я не хочу быть этим кем-то для тебя. Учитывая то, что мы и так прошли через большие трудности.  Энни отложила нож и шагнула к нему. — Ты не будешь. — Она взяла его за руку. — Потому что ты — это ты. И я сама решаю, кому доверять. Я выбрала тебя. Так что хватит уже, Арлерт. Просто будь со мной. Без страховки. Он посмотрел на неё долгим взглядом, а потом притянул к себе и обнял. Крепко. Без осторожности. — Хорошо, — прошептал он в её волосы. — Без страховки. Паста получилась отличной — с грибами, сливочным соусом и пармезаном. Энни съела две порции, хотя обычно ограничивалась одной. Армин, заметив это, просиял так, будто выиграл в лотерею. — Я рад, что тебе нравится. — Готовишь ты лучше, чем пишешь заголовки, — хмыкнула она, доедая последний кусочек хлеба. — Эй! Мои заголовки хорошие! — Слишком длинные. Читатель устаёт к третьему слову. — Это называется «информативность». — Это называется «занудство». Он рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Спорить с ним было… приятно. Как раньше, когда они только начинали общаться в сети и могли часами обсуждать книги, фильмы, статьи, не соглашаясь друг с другом, но не переходя на личности. Сейчас это вернулось — только теперь с привкусом нежности. После ужина они устроились на диване. Армин включил какой-то фильм — старую журналистскую драму про расследование, — но ни он, ни она особо не смотрели на экран. Они говорили. О Токио, о его страхах, о её детстве, о том, как трудно иногда просто встать с кровати по утрам. Разговор тёк плавно, без неловких пауз, перескакивая с серьёзного на смешное и обратно. В какой-то момент Энни заметила, что за окном уже совсем темно, а часы показывают почти полночь. — Мне, наверное, пора, — сказала она, но не двинулась с места. Армин посмотрел на неё. Потом на окно, за которым мела метель. — Останься, — предложил он тихо. — На улице жуть. У меня есть чистая футболка и запасная зубная щётка. И… я не хочу, чтобы ты уходила. Энни смотрела на него несколько секунд. Потом кивнула. — Ладно.  *** Армин уступил ей свою кровать, а сам собрался спать на диване. Энни, уже переодетая в его футболку, которая доходила ей до середины бедра, стояла в дверях спальни и смотрела на него скептически. — Ты серьёзно? — Что? — Он уже стелил себе на диване, взбивая подушку. — Армин, это твоя кровать. Ты вообще спишь на диване в собственной квартире, чтобы я спала на твоей кровати. Это идиотизм. — Но… — Никаких «но». Кровать большая. Места хватит. Или ты боишься, что я тебя укушу? Он замер, переваривая её слова. Потом медленно выпрямился. — Ты уверена? — Я же сказала — без страховки. Давай, Арлерт. Я устала и хочу спать. Он взял подушку и пошёл за ней. Они легли по разные стороны кровати, выключив свет. В комнате было темно, только уличный фонарь отбрасывал на потолок размытые полосы света. Тишина. Слышно только их дыхание. Энни лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала тепло его тела в полуметре от себя. Ей было… спокойно. Впервые за долгое время. — Армин, — прошептала она.  — Да? — Обними меня. — Едва слышно, но решительно. Пауза. Потом матрас прогнулся, и она почувствовала, как его рука осторожно ложится на её талию. Он придвинулся ближе, и теперь она спиной чувствовала его грудь. Тёплую. Живую. — Так нормально? — его голос дрогнул у самого уха. — Нормально, — выдохнула она, накрывая его ладонь своей. — Только не отпускай. — Никогда, — прошептал он так тихо, что это было больше похоже на мысль, случайно вырвавшуюся из головы, и уткнулся носом в её волосы. Она закрыла глаза. Его дыхание было ровным, спокойным, и она чувствовала, как её собственное сердце замедляется, подстраиваясь под этот ритм. За окном выл ветер, швыряя в стекло пригоршни снега, а здесь, в маленькой спальне, было тепло и безопасно. Энни Леонхарт, которая всю жизнь строила стены, впервые позволила себе уснуть в чьих-то объятиях. И, кажется, это было лучшее решение в её жизни.