Мне кажется, ты мне нравишься.

— Взял академ… — повторила она еле слышно, и в голосе не было вопроса, лишь только усталое утверждение — Ради чего, Армин? Он молчал несколько секунд, и Энни чувствовала, как сильно бьется его сердце — быстро, прерывисто, почти как ее собственное. — Ты правда не понимаешь? Леонхарт отстранилась ровно настолько, что бы заглянуть в его лицо. В полумраке комнаты, подсвеченной только гирляндами и экраном телевизора, его глаза казались почти черными. Но она знала — они синие. Те самые, в которых ей было так страшно утонуть. — Я не хочу быть причиной, по которой ты разрушишь свое будущее. — Произнесла, и голос предательски дрогнул на последнем слове. Армин слабо покачал головой, и на его губах появилась та самая улыбка, мягкая, чуть растерянная, от которой у нее всегда подкашивались коленки. — Энни, понимаешь, мое будущее — не место на карте. Это… — он замолчал, подбирая слова, — Я думал, что смогу начать все заново там, что расстояние поможет. Что перестану ночью тянуться к телефону, чтобы написать тебе какую-нибудь глупость, что не буду каждые пару минут проверять, прочитала ли ты мое сообщение. Не помогло. Девушке хотелось ответить что-то колкое, защитное, но все слова застряли в горле. Вместо этого она опустила голову на его плечо, пряча лицо. — Дурак. — Знаю, — Он слабо рассмеялся, вибрация его смеха негромко раздавалась где-то у нее в груди, — Но, кажется, это неизлечимо. Они продолжали так стоять рядом, хотя музыка уже давно закончилась, сменившись на какую то более ритмичную. Вокруг шумели друзья, Жан уговаривал Марло на еще один бокал шампанского, Хитч, поймав взгляд Энни, показала ей большой палец вверх. Леонхарт закатила глаза, но все же улыбнулась. — Кажется, твоя подруга рада больше тебя. — Заметил Армин, тоже заметив этот жест. — Просто рада, что я перестану ей ныть о своем «интернет-романе». — Ну, должны же они когда нибудь начать разговор о своих фейковых аккаунтах? — А что за интернет-роман? — Спроси меня о этом парне утром, хорошо? Армин продолжал легко посмеиваться, и, словно решившись на что-то, нежно коснулся губами ее виска. Жест был почти невесом, но Леонхарт почувствовала, как жар приливает к щекам. — Тогда я никуда не уйду до завтрашнего утра, — легко бросил парень. Почему-то от этих слов у нее перехватило дыхание сильнее, чем от всех его признаний. *** Вечеринка начала стихать только к пяти утра. Кто-то уснул прямо на диване, кто-то разбрелся по комнатам, а самые стойкие — Эрен с Жаном — продолжали доказывать друг другу что-то на кухне, размахивая пустыми бутылками. Энни стояла у того же балкона, где несколько часов назад позволила себе раствориться в поцелуе. Только сейчас в пальцах не было сигареты, она просто смотрела, как за окном падает снег, застилая город белой пеленой. — Не куришь? — Армин подошел неслышно, но она уже научилась чувствовать его присутствие за спиной. — Закончились. — Это хорошо. — Ну не начинай только свои нравоучения. Он встал рядом, так близко, что плечи соприкоснулись. Молчание больше не казалось напряженным, скорее, наполненным чем-то недосказанным, но уже не пугающим. — Знаешь, я ведь приехал не просто так, — Начал он, глядя в окно. — у меня был план. — План? Звучит угрожающе. — Я серьезно, — Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула та самая решимость, которую она видела только когда он рассказывал об учебе или книгах. — Я хотел сказать тебе кое-что важное. Не в переписке, не по телефону. Глядя в глаза. — Говори. — сердце пропустило удар, а потом забилось где то в горле. Она все же постаралась, что бы голос прозвучал ровно, но вышло хрипло. Армин достал из кармана телефон, открыл заметки, и протянул ей. На экране был список, аккуратный, пронумерованный. 1. Сказать Энни, что Токио — не дом. 2. Сказать Энни, что я идиот. 3. Сказать Энни, что она мне нравится. 4. Спросить, даст ли она мне шанс. 5. Поцеловать ее. Желательно не на балконе под общий отсчёт, а нормально. Она прочитала и замерла. Потом перечитала ещё раз. И ещё. — Ты… вёл список? — Голос предательски дрогнул. — Боялся забыть что-то важное, — Признался он, и его уши покраснели. — Ты ведь знаешь, когда я нервничаю, у меня всё вылетает из головы. Энни медленно вернула ему телефон, а потом, не давая себе времени передумать, взяла его лицо в ладони, и притянула к себе. — Третий пункт я уже поняла, — Прошептала она в миллиметре от его губ. — Четвертый — да, а пятый… Она не успела договорить, потому что Армин, осмелев, сам сократил расстояние. В этот раз поцелуй был не таким, как в новогоднюю полночь — отчаянным и голодным, а медленным, изучающим, словно они впервые позволили друг другу оголить свои чувства. Его ладони скользнули по ее спине, прижимая ближе, а ее пальцы запутались в его светлых волосах. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали, а где-то на заднем плане раздался грохот. Кажется, Жан уронил стул. — Пятый пункт выполнен. — Выдохнул Армин, и его улыбка была такой счастливой, что у Энни что-то защемило в груди. — Дурак, — повторила она в который раз за ночь, но теперь в этом слове не было ничего, кроме нежности. Она уткнулась носом в его рубашку, вдыхая знакомый запах — книги, мята, и что-то еще, что она могла назвать только «Арлерт». — Останешься? — Я же сказал, до утра. — он легко поцеловал ее в макушку. — А потом… посмотрим. Может, на подольше, если попросишь. — Я не умею просить.