Тёмный след

      Лань Ванцзи в кремовых джинсах с чёрным поясом, белой рубашке и чёрных начищенных до блеска ботинках уверенно шагает по длинному светлому коридору больницы. За короткое время, что у него оказалось в распоряжении, мужчина успел принять душ, подобрать самую неформальную в его понимании одежду, не забыв про тот самый парфюм, и благодаря экспресс-доставке сейчас несёт в одной руке розовую в белый горох коробку с лучшими засахаренными фруктами и пирожными из любимой кондитерской брата, а в другой – обёрнутый в белую упаковочную бумагу букет из полутора дюжин алых, словно кровь, длинных роз, едва-едва начинающих распускаться из бутонов*.       На дворе стоит достаточно позднее утро, совсем не являющееся временем для посещений, однако его пропустили без вопросов, сопроводив лишь взглядами и многозначными улыбками. Лань Ванцзи смутно догадывается, что хоть и в общих чертах, но историю их спасения из логова злодейских учёных знают уже все. Впрочем, улыбки и шепотки лучше, чем открытые комментарии оставшегося на ночь брата, который, едва проснувшись, застал Лань Ванцзи за покупкой всего имеющегося в наличии «Королевского пути» Хью Парсонса*, а то мало ли – с производства снимут или формулу изменят... Чистый рационализм, а не то, что озвучил с неоправданным восторгом Сичэнь!       Пусть даже именно на свидание Лань Ванцзи в итоге и рассчитывал. И не на одно.       Ещё на подходе к искомой палате – на этот раз настоящей, а не клетке для содержания подопытных крыс – Лань Ванцзи слышит знакомый звонкий смех, что одновременно и радует, ведь это означает, что Вэй Усянь очнулся и с ним более-менее всё в порядке, но вместе с тем и вызывает кислый привкус: когда он проснулся от вынужденного медикаментозного сна, Лань Ванцзи не было рядом. И видимо был кто-то другой.       Приходится перехватить свою ношу одной рукой, чтобы почти ворваться в комнату и застать сидящего на постели целителя, в непривычной обыкновенному образу белой больничной одежде, опирающегося спиной на несколько подушек. Длинные волосы в беспорядке перекинуты через плечо, а в руках, сложенных поверх одеяла, маленькая голубая расчёска с редкими зубьями из одноразового набора. Его глаза всё ещё закрыты повязкой, и Лань Ванцзи на секунду эгоистично ликует: он определённо хочет быть первым человеком, которого Вэй Усянь увидит после всего случившегося.       В изножье кровати также в больничной одежде сидит по-турецки подросток, короткие чёрные волосы с розовыми кричащими прядками, тонкие руки перебирают край одеяла. Лань Ванцзи видел эту девочку впервые вчера и в суете, но узнаёт Мо Сюаньюй сразу же. А чуть в отдалении на стуле сидит незнакомый парень в форменном белом халате, из-под которого видна серая футболка и чёрные джинсы. Волосы чуть ниже плеч собраны в низкий хвост, смазливая физиономия и какой-то наивный и излишне радостный взгляд, пристально изучающий пациента этой палаты.       Есть малюсенькая вероятность, что именно поэтому дверь за Лань Ванцзи хлопает громче необходимого.       – Я сегодня популярен, – тянет Вэй Усянь удивлённо, поворачивая голову на звук.       – Добрый день, – кивает он двоим посетителям, а после взгляд снова возвращается к расцветшей на губах Вэй Усяня улыбке. – Вэй Ин.       – Лань Чжань!       Лань Ванцзи несколько теряется в искренней радости, которую излучает Вэй Усянь, так и оставшись стоять у входа, с коробкой и цветами наперевес, однако на помощь приходит незнакомец:       – Вы, должно быть, Лань Ванцзи? Меня зовут Вэнь Цюнлинь, – он подходит к замершему мужчине и мягко предлагает, указывая на букет: – Позвольте помочь?       Немного смущённый ситуацией, Лань Ванцзи без дополнительных слов отдаёт часть своей ноши и проходит вглубь комнаты, пристраивая коробку на прикроватную тумбу и снова замирая – на этот раз совсем рядом с кроватью.       – А-Юй, знакомься, это Лань Чжань, Лань Ванцзи, он нас всех и спас из логова психов, – со смехом заявляет Вэй Усянь, и Ванцзи уверен, что будь его глаза сейчас свободны от повязок, то обязательно бы искрились неподдельным весельем.       – Нас всех спасла полиция, – справедливости ради уточняет Лань Ванцзи, но уголки его губ неудержимо подрагивают.       Мо Сюаньюй смущённо обхватывает плечи руками, заливается краской и шепчет «Спасибо», украдкой стреляя глазками на возвышающегося над ними мужчину. Её смех Лань-младший, кажется, тоже слышал, подходя к палате, но сейчас девочка закрылась и не то лишь смущается, не то боится пришедшего в палату незнакомца. Вэнь Цюнлинь возвращается с коротковатой для букета вазой и ставит её вместе с цветами на тумбу, педантично разгладив заломившийся краешек обёртки.       – Но это ты пробрался через орды нечисти и открыл изнутри бункер! – наигранно возмущённо всплескивает руками целитель, будто бы произошедшее – кусочек занимательного фильма или книги, а не опасная ситуация, реально угрожавшая их жизням.       Лань Ванцзи вздыхает, качая головой. Орды нечисти?       Вэнь Цюнлинь тактично придвигает мужчине стул, а сам ненадолго выходит, чтобы принести второй точно такой же. Когда все устраиваются удобнее, Лань Ванцзи, как фактически самый осведомлённый человек из собравшихся, коротко рассказывает то, что во многом узнал и сам только утром от брата.       В тот вечер, когда они с Вэй Усянем оказались в ловушке, Лань Сичэнь так и не дождался ответа на свои сообщения от младшего. К утру телефон Лань Ванцзи и вовсе оказался недоступен, что вызвало беспокойство Сичэня, которым он поделился с Не Минцзюэ. Довольно быстро друзья выяснили, что пропажа случилась немногим позже того, как Лань Ванцзи вместе с Вэй Усянем покинули здание полиции. Второй телефон так же оказался недоступен, дом Магистра Вэя судя по всему был пуст, равно как и квартира Ванцзи. Путём нехитрых умозаключений майор Не постановил, что нужно заглянуть в лес, координатами в котором весь вечер тыкал Вэй Усянь, требуя оперативную группу поиска, которую ему, разумеется, никто не дал.       Иронично, что группу всё же пришлось собрать, однако найти в обширном лесу двух не отзывающихся людей – задачка не очень простая, благо к небольшой команде присоединился лейтенант Цзян Ваньинь со своей поисковой тренированной собакой Феей*. Поиски длились несколько часов, прежде чем Лань Ванцзи удалось открыть их темницу, немного отдышаться и начать вытаскивать узников, коих в итоге оказалось аж шесть человек. Разлившийся запах горелого достаточно быстро привёл полицейских к логову, так что дальше оказалось дело техники: вытащить всех людей, вызвать несколько скорых, кислород пострадавшим и прочие необходимые меры, поскольку четыре человека оказались помимо отравления накачаны какими-то веществами неясного происхождения. Но это уже дело полиции.       А, ещё был один труп.       – Что? – удивлённо переспрашивает Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи доходит до этого момента в истории. – Кто-то погиб от отравления?       – Нет. Нашу дверь открыл Су Миньшань. Его серьёзно ранили, – взгляд мужчины с сомнением проходится по ещё более печальной девочке, стоит ли рассказывать такие вещи при ребёнке?       – Нда, не так я представлял реализацию слов этого Мэн Яо... – бормочет под нос Вэй Усянь.       Лишь вообразить то, как человек из последних сил старается защитить кого-то, – уже печально. Ещё страннее понимать, что Су Миньшань оказался именно таким человеком. Лань Ванцзи в очередной раз думает о том, что у «любви» слишком много неожиданных, порой странных форм, но также в душе находится место толике благодарности, ведь в другой ситуации они все были бы мертвы.       – А меня поймали, как пятилетку на конфетку, – тихо говорит Мо Сюаньюй, и Лань Ванцзи замечает, что её глаза на мокром месте. – Я хотела позвонить тебе, правда! Но я такая злая была, старалась успокоиться, как ты учил. А потом встретила Цинь Су, ну, та девчонка, с которой мы недавно познакомились. Я подумала... – она утирает нос рукавом и шмыгает, но продолжает. – Подумала, что уже самостоятельная, уже могу принимать решения, что бы там тётка не говорила. Она позвала попить кофе, поговорить...       – Симпатичная? – интересуется Вэй Усянь будто невпопад, но щёки Сюаньюй краснеют.       – Угу. Она такая милая была, к тому же мы вроде были уже знакомы. Сама кофе сварила, но у него был привкус странный. А потом я уснула и всё, как в мареве. Прости, Сянь-гэгэ...       – А-Юй, ну ты чего, за что извиняешься?       Вэй Усянь привычным жестом протягивает руку, и видно, как его пальцы немного дрожат. Мо Сюаньюй осторожно прикасается к центру ладони, чтобы после их руки оказались мягко сцеплены, теперь Ванцзи уже знает, что это такая форма общения у Вэй Усяня, форма разрешения на прикосновение. Можно назвать это минимальной формой объятий, что долгое время была единственно доступна мужчине с его болезненной фобией. Только вот раньше подобное было возможно для целителя, когда он видел и контролировал ситуацию, а теперь он позволяет это, даже не видя? Или эта девушка из числа особенно близких людей?       Лань Ванцзи эгоистично не нравится мысль, что теперь любой человек сможет коснуться Вэй Усяня. С другой стороны после всего пережитого в заключении, после той, гораздо большей близости, что Вэй Усянь ему позволил, – в силу своей беспомощности? – разрешит ли по-настоящему обнять, когда безопасно и вокруг близкие?       – Ты пострадал, – шёпотом говорит Мо Сюаньюй, со скорбным лицом разглядывая перемотанную бинтами голову целителя.       – Да подумаешь, газировкой плеснули, – беззаботно отзывается Вэй Усянь, и Лань Ванцзи думает, что поверил бы, поверил этой светлой улыбке, мягкому наклону головы, всей его расслабленной позе и уверенным словам – если бы не стал свидетелем произошедшего лично.       – Что ж, Сюаньюй, – поднимается со своего места Вэнь Цюнлинь, – ты обещала, что увидишься с Вэй-гэ и снова будешь отдыхать. Пойдём? Девочка опять утирает нос рукавом, бросает короткий взгляд на Лань Ванцзи и, сжав напоследок руку Вэй Усяня, неловко слезает с кровати, позволяя Вэнь Цюнлиню помочь себе идти.       – Я позову цзе-цзе, – говорит парень уже в дверях, а потом оставляет мужчин наедине.       Около минуты они проводят в тишине, и Лань Ванцзи замечает, как улыбка чуть угасает на лице целителя, и что на самом деле в нём присутствует слабость и усталость после всего пережитого. И именно Лань Ванцзи позволено это увидеть, отчего в груди терпко замирает.       – Лань Чжань? – голос Вэй Усяня звучит обеспокоенно, а пальцы сжимают маленькую расчёску и простынь, будто он вдруг решил, что остался в палате один. Снова в темноте, одиночестве и неизвестности. А ведь Лань Ванцзи, пусть и вынужденно, но оставил его именно так в прошлый раз.       – М?       Вэй Усянь облегчённо выдыхает, и чувство вины ещё острее колет изнутри.       – Лань Чжань, можешь... Расчешешь меня? – мужчина ненадолго задумывается, а потом его рука взлетает к опоясывающим голову и соответственно часть волос бинтам. – О, или немного позже?       – Сейчас, – поспешно решает Лань Ванцзи, – и позже.       Лань Ванцзи устраивается на узковатой больничной койке за спиной целителя, переложив часть подушек ему перед грудью в качестве опоры. Не без подсказок Вэй Усяня, Ванцзи начинает аккуратно разбирать концы пластиковым гребешком, приподняв основную массу волос так, чтобы расчёска проходилась хотя бы на уровне поясницы. Лань Ванцзи в очередной раз думает о том, что в распущенном виде волосы Вэй Усяня доходят почти до задницы, и уши ощутимо припекает, благо сейчас этому нет свидетелей. Откровенно говоря, он мог бы управиться с задачей гораздо быстрее, но самым наглым образом пользуется ситуацией, едва ли не десяток раз проходя по примерно одному и тому же участку и будто невзначай задевая пальцами спину целителя, облачённую в тонкий хлопок.       Кажется, они оба готовы посвятить такому занятию вечность.       – Знаешь, я иногда думал о том, как однажды проснусь в какую-нибудь среду или семнадцатого, а перед глазами только обычный мир, – тихо говорит Вэй Усянь. Его голос чуть хрипловат, но вряд ли это связано с непродолжительным молчанием. – Никакой черноты и злобы людей, страха стать подопытной крысой таких, как Мэн Яо. Я ведь всё равно работаю по лицензии психолога, знаешь? По большей части приходящим ко мне людям нужен не экстрасенс или волшебник, а внимание и психотерапия. Так что порой кажется, что без этого проклятого «дара» моя жизнь была бы ничем не хуже, может даже лучше.       – Без какой-то части каждый из нас не был бы собой, – задумчиво отзывается Лань Ванцзи, продолжая методично расчёсывать волосы уже от середины длины.       – Кто бы не желал стать лучшей версией себя? – хмыкает Вэй Усянь.       «Вэй Ин и так замечательный», – вертится на кончике языка.       Лань Ванцзи почти говорит это вслух.       Дверь в палату размашисто отворяется, и в комнату входит, едва не чеканя шаг, Вэнь Цин, с которой Лань Ванцзи пересекался уже дважды. На ней светло-красное платье чуть выше колена, прикрытое тщательно застёгнутым, но немного просвечивающим белым халатом. Она хмурится, из-за чего миловидное лицо кажется очень строгим. Алая помада, как и в прошлые их встречи, отсутствие украшений, собранные в пучок волосы и обувь на низком ходу: она производит впечатление и властной женщины, и профессионала своего дела одновременно, сочетание, которое Лань Ванцзи нечасто замечает вокруг. Следом за ней входит Вэнь Цюнлинь и мужчина чуть за пятьдесят, полноватый и с благодушной улыбкой – офтальмолог Гэ Юнцзе, который ещё вчера накладывал повязки на бессознательного целителя.       Вэй Усянь вздрагивает от достаточно резкого звука и непроизвольно прижимается ближе к Лань Ванцзи: он едва успевает убрать гребешок, чтобы пластик не впился в узкую спину. Этот полубессознательный жест вызывает внутри восторженное волнение: произошедшее с ними, между ними – не было лишь моментом слабости и беспомощности! Лань Ванцзи очень хочется наплевать на толпу свидетелей и обнять Вэй Усяня, прижав к себе поплотнее, ведь именно ему целитель позволяет вот так прикасаться, доверяется, у него ищет защиты...       Удержать разбушевавшиеся внутри чувства удаётся с трудом, как и руки – при себе.       – Вы поглядите-ка, – удивлённо восклицает Вэнь Цин, едва не споткнувшись на ровном месте от представшей перед ней картины. – А-Нин, не ожидала, что ты говорил настолько буквально!       – Цин-цзе? – тотчас узнаёт голос Вэй Усянь, он точно снова улыбается, но Лань Ванцзи не готов потерять их тесный контакт; он лишь надеется, что позже Вэй Усянь подарит улыбку и ему.       Женщина хмыкает, бросает в сторону короткое: «Ладно, неси», – и по-хозяйски проходит ближе к пациенту, пока Вэнь Цюнлинь спешно выходит из палаты.       – Что, Вэй Усянь, не теряешь времени даром, снова нашёл неприятности на свою задницу?       Взгляд Вэнь Цин исследовательский, цепкий, она изучает обоих мужчин, замерших в довольно близкой, почти интимной позе, и Лань Ванцзи смотрит в ответ едва ли не с вызовом. Если бы не вбитые с детства правила приличия, пожалуй он обхватил бы Вэй Усяня поперёк груди и затащил на свои колени, постановляя все точки над «и» и сразу отвечая на невысказанные вопросы.       Он чертовски хочет это сделать.       – Раз ты уже пришёл в себя, то придётся спрашивать, – Вэнь Цин говорит будто в шутку, но Лань Ванцзи уверен в абсолютной её честности. – Я хотела продержать тебя во сне, пока глаза не придут в норму, но, к сожалению, твой лечащий врач неоправданно этичен.       – Госпожа Вэнь, – Гэ Юнцзе качает головой, наблюдая за происходящим, – мне отчего-то кажется, что идея юного Цюнлиня не лишена смысла.       – О чём вы? – с подозрением спрашивает Вэй Усянь, явно напрягшись от таких разговоров.       – Госпожа Вэнь рассказала нам вчера о ваших особенностях взаимоотношений с прикосновениями, господин Вэй, – размеренно начинает Гэ Юнцзе, и его взгляд с сомнением проходится по сидящим вплотную мужчинам, но видимо доверие к слову Вэнь Цин всё же перевешивает. – Поэтому мы планировали ещё немного продержать вас во сне, чтобы снять повязки и проверить состояние ваших глаз, – в комнату возвращается Вэнь Цюнлинь, в его руках одноразовый стакан с водой и маленькая колбочка, в которые обыкновенно кладут таблетки для пациентов. Лань Ванцзи видит в ней два одинаковых белых кругляша. – Однако Цюнлинь говорит, что заметил улучшения в вашем состоянии, и возможно вы бы захотели попробовать использовать несильное успокоительное перед процедурой и остаться в сознании.       – Это... Лань Чжань, ты побудешь со мной? – взволнованно спрашивает Вэй Усянь чуть поворачивая голову к Лань Ванцзи. Они ещё ближе прижимаются друг к другу, кажется целитель снова принюхивается, немного дрожит.       Лань Ванцзи кладёт свободную ладонь на локоть целителя, надеясь, что это будет поддержкой, а не усилит его напряжение. Вэй Усянь не отстраняется.       – Я хочу попробовать.       Пока без промедления проглоченные таблетки начинают своё действие, врачи объясняют предстоящую процедуру. Она, в сущности, довольно проста, и обычным пациентам не нужна подобная группа поддержки, однако Лань Ванцзи искренне рад в неё входить. Всего лишь снять повязки, проверить реакции зрачков и чёткость зрения. Плюс возможные симптомы вроде головокружения, поскольку вероятность какого-нибудь сотрясения или остаточных явлений после отравления, исключать нельзя.       Минут через десять Усянь как-то сильнее наваливается на грудь Лань Ванцзи, который, окончательно осмелев, приобнимает его за плечи – поддерживая, конечно. На вопросы врачей он отвечает чуть медленней и менее эмоционально окрашено. Вэй Усянь всё равно дышит чаще обычного и сильнее прижимается к Лань Ванцзи пока бинты снимают, прикасаются к его коже, поднимают веки, проверяя реакцию зрачка, выспрашивая про болевые ощущения, которых, слава Небожителям, пациент не отмечает.       – Мутно всё, – лишь констатирует Вэй Усянь, когда процедуры в целом завершены, и повязки заново не накладывают: теперь только время, силы организма и немного специальных капель, помогающих восстановлению.       – Возможно, так будет в течение нескольких дней, – задумчиво кивает Гэ Юнцзе. – Максимум дней пять, у вас найдётся, кому помочь в бытовых вопросах в ближайшее время или останетесь у нас?       – Не останусь! – слишком поспешно выпаливает Вэй Усянь, а потом, будто желая сгладить случайную резкость, добавляет: – Я имею в виду, у вас тут отлично и вы мне очень помогли, спасибо, но я лучше домой. Там, как говорится, и стены помогают.       – Что ж, ваше право, – поджимает губы офтальмолог, впрочем, он вряд ли обижен прытью и поспешностью пациента. – При ухудшении явиться на приём в срочном порядке, при нормальном течении – жду через две недели на плановый осмотр. Выписка будет готова завтра утром, хорошего дня, господин Вэй.       Гэ Юнцзе покидает палату первым, брат и сестра Вэнь с сомнением окидывают взглядами Лань Ванцзи, будто бы желая его выгнать из помещения, но всё же просто прощаются, пожелав скорейшего выздоровления, и оставляют свои вопросы и пожелания при себе.       Лань Ванцзи совершенно не собирается покидать это место. Как минимум до тех пор, пока его не прогонит сам Вэй Усянь, который удобно устраивается его руках и под воздействием лекарств медленно засыпает. Вот и славно.

***

      – Лань Чжань, ты не обязан меня обеспечивать столькими удобствами.       Вэй Усянь растерянно вертит в руках тёмные очки, которые принёс с собой в утро выписки Лань Ванцзи. Глаза целителя оказались пока болезненно чувствительны к яркому свету, так что очки показались самым простым решением. Вообще-то в очках, с заплетёнными в нетугую косу волосами и с не скрытой одеждой татуировкой Вэй Усянь походит на какого-нибудь уличного художника. Штаны, футболку и кеды вернула химчистка, чёрный расшитый халат оказался изрядно подпорчен, так что мужчина не стал его надевать, оставив в пакете. Без балахона, обычно драпирующего тело, Вэй Усянь выглядит гибким хлыстом: Лань Ванцзи кажется, что он мог бы полностью обхватить эту талию двумя ладонями, не говоря уж про то, насколько легко оказалось нести его в тот раз после бара.       Мочки ушей начинает припекать, и Лань Ванцзи рад, что Вэй Усянь всё ещё плохо видит.       Несмотря на неубедительные протесты целителя, Ванцзи помогает ему идти по коридорам больницы и везёт на своей машине домой. Слабость уже не так заметна, но от этого волнение младшего Ланя не слишком унимается. А может не только из-за этого.       За трое суток отсутствия хозяина дом ничуть не изменился. Тем больше удивление Лань Ванцзи, когда Вэй Усянь застывает на пороге, резко сдёргивая тёмные очки и потянув носом воздух. Лань Ванцзи тоже на всякий случай принюхивается, но ничего особенного не замечает: чуть застоявшийся воздух с отзвуками лаванды и чего-то химического.       – Вэй Ин?       – У меня иррациональное чувство, что тут кто-то был, – наконец отмирает Усянь, переступая порог собственного дома.       Он небрежно скидывает обувь, укладывает очки на свободную полку над обувницей и целенаправленно устремляется к кабинету. Лань Ванцзи следует за ним, мимоходом окидывая взглядом гостиную: не сказать, что он отлично запомнил расположение вещей в свои прошлые визиты, но, к примеру, разложенные по дивану подушки действительно выглядят сейчас сумбурно накиданной горой вместо прежде контролируемого хаоса.       – У кого-то ещё есть ключи? – на всякий случай уточняет Лань Ванцзи. Сам он доверил по комплекту всего двоим людям на данный момент: брату и проверенной домработнице, что приходит в строго согласованное время раз в неделю, пересекаясь с хозяином квартиры ровно к окончанию уборки. Ценного в материальном плане там всё равно практически нет, а что есть – заперто в намертво прикрученном к стене сейфе.       – У Хуайсана на непредвиденный случай, – пожимает плечами Усянь. – Но он никому не стал бы их отдавать. По своей воле я имею в виду.       Мужчина изучает мутноватым взглядом беспорядок в кабинете, разбросанные по полу папки и книги, здесь явно что-то искали. Лань Ванцзи не успевает предложить вызвать полицию: Вэй Усянь, едва не врезавшись в стоящего позади мужчину, в два прыжка оказывается у двери напротив, врываясь в неё с порывистостью теряющего последнюю надежду человека. Лань Ванцзи осторожно заглядывает следом, чтобы увидеть спальню в зелёных тонах с переворошённой постелью и скорее всего в шкафу найдётся та же ситуация. Вэй Усянь, не останавливаясь, подскакивает к кровати и, упершись ногами в пол, пытается её сдвинуть. Слабость всё ещё не прошла, так что массивный деревянный каркас едва поддаётся. Лань Ванцзи поспешно помогает сдвинуть неугодную чем-то вещь, почти утаскивая её к другому краю комнаты. Ножки не издают при перемещении ни звука, с мягким шорохом проходясь по покрытию.       Кинув сухое «спасибо», Вэй Усянь шлёпается на колени, но не от потери сил или чувств: его цель располагается под одной из паркетных досок, которую не с первой попытки удаётся поддеть и вытащить. Под ней находится узкая щель едва ли пятнадцать сантиметров в ширину и тридцать в длину, зато глубина оказывается достаточной, чтобы уместилось несколько книг в мягком переплёте. Лань Ванцзи присматривается: это скорее три толстые тетради в старой добротной обложке.       Вэй Усянь облегчённо выдыхает:       – Не нашли.       Становится понятно, почему в вещах лишь порылись, не очень нарушив местный порядок, а вот кабинет изрядно распотрошён: в доме искали какие-то записи, и судя по реакции целителя – записи чем-то очень ценные. Вэй Усянь берёт каждую из книжиц, быстро пролистывает, убеждаясь, что не случилось подмены, и, судя по скорости пролистывания, до этого изучил он их крайне тщательно. После мужчина аккуратно прилаживает половицу на место, и они вдвоём возвращают кровать в прежнее положение.       – Может вызвать полицию? – всё же предлагает Лань Ванцзи. – Что-то украли?       – Нет, – отрывисто мотает головой Вэй Усянь, кажется, отвечая на оба вопроса сразу.       Эта небольшая перестановка заметно отняла у него сил, но целитель всё равно стаскивает постельное бельё, переворошённое пришлыми людьми. Лань Ванцзи молча помогает, в душе разделяя подобную брезгливость к чужим недобрым рукам.       – У меня обычно уборкой занимается госпожа Фэнь, – озвучивает ещё одну идею Лань Ванцзи, когда они оба устраиваются на диване в гостиной. – Могу позвонить ей.       – Оу, – Вэй Усянь немного удивлён, но видимо усталость слишком даёт о себе знать. – А это будет удобно, Лань Чжань?       – Мгм.       Звонок занимает всего минуту. Скинутый сообщением адрес – и того быстрее возвращается скромным ценником и временем ожидания.       – Она с племянником приедет через два часа, – озвучивает Лань Ванцзи, без раздумий переводя чуть больше запрошенной суммы через банковское приложение.       – Спасибо, – улыбается Вэй Усянь, не открывая глаз: он откинулся на спинку дивана, отдыхая, и Ванцзи беспрепятственно рассматривает его лицо, тонкие черты, мелкие морщинки – следы радостных моментов и долгих раздумий. Маленькая родинка над губой, пушистые ресницы...       Лань Ванцзи, собрав всю свою наглость и настойчивость, не уходит. Вэй Усянь, даже будучи не в лучшей форме относительно состояния своего зрения, всё равно читает его, словно книгу. А ещё Усянь смущённо благодарит за сущие мелочи: заказ еды, вызванного мастера для замены замка, подставленный для опоры локоть, когда они выходят на улицу к розарию, чтобы на свежем воздухе подождать все службы.       Сидеть в тени деревьев, любуясь цветами, действительно умиротворяет.       – Думаю, что это были люди Мэн Яо, – говорит Вэй Усянь какое-то время спустя. – В тумбе в кабинете лежит немного налички и несколько безделушек: ящик был приоткрыт, но не тронули ни юаня. Больше воровать в доме и нечего, – усмехается мужчина, качая головой. – Наверное, из-за провала в бункере этот змей решил поискать зацепки в доме, в принципе я ведь мог вести, к примеру, дневники или вроде того. Раз уж сотрудничества не вышло, то им, вероятно, нужны хоть какие-то сведения, как возник и развивался мой... «дар».       Последнее слово Усянь произносит с особенным выражением, явно не считая свои невероятные возможности чем-то хорошим.       – А ты вёл? – осторожно интересуется Лань Ванцзи. Подобный вывод имеет смысл, однако следом за ним напрашивается и другой: если злоумышленники не нашли того, что удовлетворило бы их интересы, значит вскоре они могут вновь взяться за самого Вэй Усяня, причём уже не на хоть сколько-нибудь взаимовыгодных условиях.       – Нет. Только записи касательно пациентов, их симптомы и нюансы истории болезни. А вот эти тетради... Мэн Яо, кажется, считает, что «видящим» может стать любой желающий при каких-то условиях.       – Это не так? – Лань Ванцзи удивлённо переводит взгляд с покачивающихся от ветерка розовых цветков на собеседника. Вэй Усянь сам говорил, что начал видеть тени только после несчастного случая, отсюда Ванцзи также сделал вывод, что, пережив довольно страшные вещи, разум Усяня стал способен воспринимать некий тонкий мир. Именно поэтому он в целом понимал стремление Мэн Яо узнать подробности и, скорее всего, повторить опыт в относительно контролируемых условиях.       – После того как меня второй раз выписали из больницы, Цинсу-вайпо рассказала про свою мать, мою прабабку, Бао Шань. Она была... Что-то вроде знахарки? Иногда называли ведьмой Бао и в таком духе. Прабабка жила в некотором уединении, подобрала за жизнь нескольких сирот и воспитывала вместе со своими родными детьми. Двоюродный дед до моего рождения не дожил, а прабабка кульком в пелёнках успела увидеть. Те книги – её дневники, похожие чем-то на мои записи о пациентах, только вот в её случае – как раз с теми подробностями, которые хочет узнать змеюка, и благодаря которым в своё время я смог понять, что не сошёл с ума.       Вэй Усянь качает ногой, перекинутой через колено другой, и хотя сквозь тёмные очки Лань Ванцзи не может точно утверждать, куда направлен его взгляд, на коже есть фантомное щекочущее ощущение.       – А твои бабушка и мать? – не удерживается от уточнения Лань Ванцзи.       – У них ничего подобного не было, – пожимает плечами Вэй Усянь. – Может, если бы мама... Может у неё бы тоже что-то такое проявилось. Но в итоге следующим оказался я.       Они некоторое время уютно молчат, впитывая спокойствие момента. После всего произошедшего особенно приятно ощущать благоухание сада, слышать отзвуки близкого города, чувствовать солнце на коже.       – Вэй Ин, как твоё зрение сейчас?       – Обычное – чутка расплывается, – тут же откликается Вэй Усянь, – и глаза почти не болят. Но это не мешает мне отчётливо видеть твои оковы, опять сам себя за что-то ругаешь, м?       Лань Ванцзи почти смущён. В последнее время он и правда ругал себя за некоторые действия и решения, думая, что мог бы поступить правильнее, и Вэй Усянь бы пострадал меньше или вообще остался невредим.       – Эй, Лань Чжань, – он протягивает руку и без малейших колебаний касается запястья, мягко проводя подушечками пальцев по коже, отчего у Лань Ванцзи рассыпаются мурашки по телу. – Ты всё сделал правильно в той ситуации. Спасибо тебе.       Лань Ванцзи приходится принять это, больше не имея возможности прятаться.

***

      Впервые за долгое время Лань Ванцзи берёт несколько выходных за свой счёт и откровенно не хочет думать о работе, проблемах и связанной со всем этим ответственностью. Лань Сичэнь слишком понимающе улыбается, подписывая заявление, только желает хороших выходных и больше не попадать в руки сумасшедших учёных.       Лань Ванцзи практически верит, что никому ничего не придётся объяснять, но в кабинете, куда он заглядывает напоследок за пиджаком, вдруг обнаруживается Лань Цижэнь. Как обычно поджав губы, он восседает в белом кресле финдиректора, которое в сравнении с белоснежным костюмом мужчины кажется каким-то недостаточно чистым. У Лань Ванцзи мелькает малодушная мысль плюнуть на пиджак, висящий на спинке, и, хлопнув дверью, сбежать из офиса.       – Дядя, – приветствует он старшего родственника, всё же заходя в кабинет и прикрывая за собой дверь. – Что-то случилось?       Опекун проявляет интерес, только когда что-то случается. Или когда ему – семье – что-то нужно от младшего члена оной.       – Ванцзи, – Лань Цижэнь ещё сильнее поджимает губы и хмурится, просвечивая племянника взглядом, похожим на рентген. Хочется поёжиться от неприятного свербящего ощущения. – Я слышал, что с тобой произошло. Твой новый знакомый втравливает тебя в опасные истории.       У Лань Ванцзи перехватывает дыхание.       Дядя никогда особо не одобрял его выбор. Скорее находил препятствия, причины: почему не стоит встречаться с девушкой из небогатой семьи, почему не стоит жить отдельно, почему не стоит затевать роман с коллегой, почему не... Вэй Усянь наверняка наберёт комбо, максимальное неодобрение этого ворчливого старика. И то, что рядом с ним у Ванцзи сердце замирает, как ни с кем не бывало, и в голове рождаются новые мелодии для цитры, которые он записывает иногда в заметках телефона, – это Лань Цижэня никогда не будет интересовать.       – Он не виноват. Я сам пошёл, – всё же пробует возразить Лань Ванцзи. Пальцы сжимаются в кулаки, но не для удара, конечно же, это скорее желание закрыться, не давать дяде права решать за него, влиять на его поступки и отношение к оным.       Лань Цижэнь, кажется, удивлён.       – Ванцзи, ты ведь знаешь, как действуют манипуляторы, – весомо произносит мужчина, будто донося до неразумного ребёнка прописную истину. Лань Ванцзи вдруг замечает на столе ту злосчастную папку, которую по его заказу собирал детектив примерно жизнь назад. – Он явно из тех людей, что морочат головы ради выгоды. Не стоит связываться с мошенником, даже если ты хочешь наставить его на путь истинный.       Эти слова.       Лань Ванцзи вдруг понимает, что когда-то говорил теми же словами, судил теми же категориями и критериями. Для того, прошлого Лань Ванцзи, Вэй Усянь тоже был просто очередным подлецом, которому нет ни уважения, ни веры, ни чести...       – Дядя. Ты не прав на его счёт, – порывисто и почти зло проговаривает Лань Ванцзи.       Он несколько мгновений сверлит Лань Цижэня взглядом и, так и не забрав пиджак, уходит. Ключи от машины остаются в кармане.       Холодный ветер заставляет Лань Ванцзи вздрогнуть, пасмурное сентябрьское небо роняет редкие капли, оставляющие тёмные крапинки на белой рубашке и светло-серых брюках. Мужчина, поколебавшись, проходит мимо кофейни, позволяя себе просто бесцельно идти.       На самом деле Ванцзи злится на себя. Идя по тротуару полупустой в этот рабочий час улицы, он думает о том, что хоть часто противился дяде, внутренне не признавал его всегдашнюю нетерпимость и уверенность в своей правоте, но по сути выходило, что Лань Ванцзи – его копия. С самого детства Лань Цижэнь был для него отцом. Нет, Ванцзи знал, что его биологический отец жив, здоров и под новый год присылает своему младшему брату открытку из страны, где находится в тот момент. Даже образы того, как Лань Сюцзин выглядел, говорил, жестикулировал, стёрлись из памяти за давностью лет, а те, что остались, отдавали горечью и виной.       Воспоминания из детства и юношества Ванцзи были холодными. Требовательный дядя, перечащий и бунтующий Лань Хуань, трижды сбегавший из дома после особенно крупных ссор. Благо, шёл он к Не Минцзюэ, который будучи старше и психологически взрослее, отзванивался Лань Цижэню и выигрывал для друга пару дней на смирение. Ванцзи заучивал в это время мелодии на гуцине, в редкие счастливые моменты проваливаясь в звук – словно в другой, лучший мир. Сидел до затёкших ног и ломоты в спине за каллиграфией, потому что не выходило идеально написать тот или иной иероглиф. Заучивал формулы в нелюбимой математике, потому что дядя давно поставил перед фактом, куда после школы пойдёт учиться младший племянник и кем будет в дальнейшей жизни.       Иногда, не в силах выносить выстроенные словно стеной запреты, Лань Чжань пытался попросить дядю о чём-то, надеялся на проблеск благосклонности, теплоты. Просил сводить его в парк аттракционов, который весело обсуждали одноклассники между собой и который был виден мимоходом при поездке к учителю китайского, особенно зимой, когда листья осыпались. Просил завести кролика, мягкого и пушистого, с быстро колотящимся сердечком, не рассказывая, что они с Лань Хуанем нашли нескольких в соседнем лесу и оба хотели бы принести нескольких из них домой при приближении осени и холодов. Просил отпустить на экскурсию с классом, куда его особенно никто не звал, но одна девочка вскользь сказала, что богиня Бяньцайтянь*, в храм которой собирались отправиться школьники, могла бы благословить даже такого молчуна, как Лань Чжань, и вдруг тогда он сможет правильно рассказать дяде о своих чувствах, чтобы он, наконец, услышал.       Каждый раз в ответ он получал лишь сухой список причин «почему нет».       К окончанию школы Лань Чжань перестал спрашивать.       К университету Лань Ванцзи научился скрывать свои желания и запихивать их так глубоко, чтобы ни один дядя не увидел и не выкатил свой список отрицаний на каждое из них. Иногда Ванцзи доверял некоторые чувства брату. Иногда гуциню.       Ощущение холода не покидало его сердце, кажется, никогда в жизни.       Пожалуй, он свыкся. Возможно, так и нужно.       Лань Ванцзи вдруг останавливается посреди узкого тротуара, позволяя нескольким прохожим налететь на себя и обругать словами разной степени цензурности. Пара тычков и чиркнувших по плечам зонтичных уголков. Рубашка почти насквозь промокла, чёрные туфли запачкались в грязи, как и низ брючин.       Лань Ванцзи смотрит на лужу у тротуара, о которую разбиваются редкие капли, оставляя после себя круги. Вместо серости асфальта он вдруг видит кусочек голубого, редкий единичный просвет, отражающийся в зыбкой поверхности.       Просвет открывающий, что за тяжёлыми тучами есть чистое, сияющее небо.       Лань Ванцзи оглядывается по сторонам, стараясь понять, куда его занесло в раздумьях. Сверяется по навигатору в телефоне, нетерпеливо смахивая капли с экрана.       И идёт туда, куда нужно было идти с самого начала.

***

      Он стучит в дверь с таким напором, будто она открывает путь из Диюя в Небесную обитель, а в спину дышат демоны. По внутреннему состоянию примерно так оно и есть. Когда на пороге вместо преграды оказывается Вэй Усянь – как всегда в чёрном халате, в этот раз расшитом алыми бабочками, с полураспущенными для антуража волосами и очень удивлённым выражением лица, ведь они совсем не договаривались о встрече сегодня – в душе Лань Ванцзи показывается тот самый уголок ясного неба.       – Лань Чжань?.. Ты что, решил прогуляться под дождём?       С чёлки Лань Ванцзи будто в подтверждение срывается капля, дополняя натёкшую с него лужицу на крыльце, защищённом сверху небольшим навесом.       – Мгм.       Он не может оторвать взгляд. Веселье в серых глазах Вэй Усяня такое живое, что Лань Ванцзи всё нестерпимее хочется сделать то, зачем он пришёл. Но он ещё помнит про границы и приличия.       Нужно спросить.       Просто произнести вслух: «Вэй Ин, позволь тебя поцеловать».       Холодный порыв ветра заставляет вздрогнуть, что не укрывается от внимательного целителя.       – Так, ну-ка заходи, срочно в горячий душ! У меня где-то был огромный тёплый халат, сейчас найду. А то сомневаюсь, что моя одежда на тебя налезет... – размышляет целитель вслух.       Он не спрашивает, зачем Лань Ванцзи мокрый, как дворовый кот, пришёл на его порог, он просто принимает и проявляет заботу, тёплую, такую драгоценную. Усянь тянет за руку медлительного гостя, хочет отвести в ванную, и Лань Ванцзи совсем не против, вот только горячие пальцы на коже будто обжигают. Может тело и замёрзло, но в душе горит настоящий пожар. Он делает шаг. Другой.       – Вэй Ин...       – Да?       Улыбка на губах и в глазах, в обращённом только на него взгляде.       В голове Лань Ванцзи что-то звонко щёлкает. Что-то смутно напоминающее треск от разбившегося самоконтроля. Оставшийся шаг он уже не помнит. Стискивает узкие плечи в руках, не думая наклоняется ниже, к алым губам. Обхватывает их своими, замёрзшими, согревается от близости этого тела. Запах лаванды, роз и примесь корицы, словно сахарная пудра на губах. Не то чтобы Лань Ванцзи любил булочки с корицей, но теперь готов их боготворить.       Вэй Усянь, опешивший в первые мгновения, не отталкивает, не вырывается. Его огромные серые глаза ужасно близко, но Лань Ванцзи прикрывает свои, не в силах смотреть, не зная, что может, что хочет там увидеть. Усянь позволяет себя целовать какое-то время, и Лань Ванцзи не уверен, достаточно ли ему простой покорности.       Но лишь первые мгновения.       Горячие ладони ложатся на шею, губы приходят в движение, рот раскрывается, разрешая зайти дальше, взять больше. Его тело всё такое горячее в сравнении с застывшим где-то в прошлом Лань Ванцзи: огонь и лёд. И он готов растаять, испариться, не оставив после себя и следа, но только бы испытать это ощущение ещё хоть недолго.       «Магистр Вэй, у вас всё хорошо?» – слышится откуда-то издалека женский голос, но лишь когда раздаётся щелчок открывшейся двери и сдавленное «Ой!», Лань Ванцзи приходит в себя и отрывается от своей булочки с корицей, так же тяжело дышащей, как и он сам.       На секунду Ванцзи думает, что сейчас его выставят вон, под дождь и одиночество. А потом Вэй Усянь тихо смеётся, смотрит своими грозовыми глазами в самую душу Лань Ванцзи.       – Да, госпожа Суо, прошу прощения, две минуты!       Он говорит это легко, просто формальные, успокаивающие слова – точно, у него ведь наверняка много клиентов, пропустивших свои сеансы из-за недавней злополучной истории, и сейчас одна из них застала такую сцену – но Лань Ванцзи слышит: «Ещё две минуты я буду только с тобой».       – Лань Чжань, мне кажется, или ты забыл сказать вслух парочку-другую слов, а?       Он не злится, точно не злится. Нельзя говорить так мягко, так лукаво улыбаться и не убирать рук с шеи своего визави – и злиться.       – Мгм, – признаёт свою полетевшую к чертям выдержку и планы Лань Ванцзи. Ему совсем не стыдно.       – Что-то вроде «Вэй Ин, можно я тебя поцелую?»       Вместо слов Лань Ванцзи снова наклоняется ближе: к чему это всё, если ответ и так очевиден?       – Лань Чжань, Лань Чжань, погоди, – Вэй Усянь всё же отпускает его шею, одна рука мягко ложится на грудь, прямо напротив сердца, а пальцы второй касаются губ. Этот человек совсем не заботится о чувствах бедного Лань Ванцзи! – Я не могу заставлять госпожу Суо так долго ждать. И ты весь ледяной, я не прощу себе, если заболеешь. Пожалуйста.       Лань Ванцзи тяжко вздыхает и выпускает Вэй Усяня из своих объятий.       Одежда оказывается мокрой вплоть до нижнего белья, и только попав под горячую воду мужчина понимает, насколько продрог. Неудивительно, что Вэй Усянь не стал его больше целовать, этакая ледышка...       Ванцзи настигает лёгкое смущение, когда целитель, стукнув дважды в оставленную незакрытой на замок дверь, ненадолго заглядывает в ванную, оставляя для него халат и полотенце. Стенки душевой непрозрачные, но Лань Ванцзи просто не может не думать о том, как можно было бы отлично уместиться здесь вдвоём.       В итоге приходится постоять ещё и под холодной водой, чтобы достичь хоть какого-то баланса. Когда равновесие между Лань Ванцзи замёрзшим и Лань Ванцзи возбужденным устанавливается, из коридора слышатся приглушённые голоса: видимо, сеанс окончен.       Он перекрывает воду, выходя на заботливо расстеленное перед душевой кабиной серое полотенце, тщательно вытирает кожу и волосы другим, натягивает синий немного тесноватый для него халат и чёрные тапки. Смотрит на своё взъерошенное отражение в чуть запотевшем зеркале.       Он же всё понял правильно?       Вэй Усянь же не просто сдался его напору? Стоп, он ведь сказал тогда, что фобия сыграла с ним в эти чёртовы психологические игры с запахом, и фактически заставила позволить ту близость. Но что, если для самого Вэй Усяня – это продолжающаяся беспомощность и безвыходность? К тому же он ведь просил задать тот чёртов вопрос, спросить разрешения, а Лань Ванцзи слишком утонул в своих желаниях и эго!       Кажется, холод никуда не делся.       Картина улыбающегося Вэй Усяня не идёт из головы.       Лань Ванцзи, окончательно запутавшись, всё же собирает волю и мужество в кулак, делает глубокий вдох, выдыхает и открывает дверь.