- солнечный зайчик

16 октября 2021 года. Хьюстон.

Онкологический центр им. М. Д. Андерсона

Запах антисептика въедался в кожу, в одежду, в сам воздух. Он был повсюду — липкий, навязчивый, такой же бесконечный, как это место. Больничный свет давил на глаза — холодный, белесый, слишком стерильный. Этот свет был везде: в коридорах, палатах, кабинетах врачей. В нём не было ни капли тепла. Как и во всём, что было в этом здании. Здесь даже время текло иначе: медленно, вязко, как мёд, который пролили на пол и не могут стереть. — Милан, пройдём в кабинет, — позвал доктор Джонс. Парень вздохнул и нехотя поднялся. За ним следом, осторожным шагом проследовала его мать. Врач был таким же, как и всегда: деловитый, спокойный, с неизменным планшетом в руках. На его лице не отражалось ничего, кроме профессионального интереса. Милан ценил это. Ему хватало маминых стеклянных глаз и нервных сжатий пальцев. Он плюхнулся на стул напротив. На нём была старая толстовка с faded логотипом какой-то рок-группы, джинсы, слишком широкие для его исхудавшего тела, и чёрная кепка, скрывающая лысую макушку. Ему шестнадцать. Четыре года назад, когда ему было двенадцать, он узнал, что у него рак. С тех пор он жил в режиме больницы и домашнего обучения, постепенно теряя всё, что казалось обычной жизнью. Друзей. Свободу. Будущее. Именно таким он был, Милан Даллас. — Ну, Милан, как ты себя чувствуешь? — спросил Доктор Джонс ровным голосом. Милан медленно перевёл на него взгляд, затем ухмыльнулся. — Как же оригинально, — протянул он, растягивая слова. — Вы спрашиваете, как себя чувствует парень с последней стадией рака. Доктор чуть заметно вздохнул, но ничего не сказал. — Могу ответить честно, без ваших медицинских реверансов? - Молчание было ему ответом. — Как дерьмо, — лениво закончил Милан и наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Мать, сидевшая рядом, тревожно сжала его ладонь, но он резко выдернул руку. Её тонкие пальцы на секунду повисли в воздухе, прежде чем она положила их на колени и сцепила в замок. Он знал этот взгляд. Полные боли глаза, в которых таилась безмолвная просьба.

“Пожалуйста, не сдавайся.”

“Пожалуйста, держись.”

“Пожалуйста, верь.”

Милан его ненавидел. — Анализы пока стабильные, но показатели крови всё ещё… — доктор запнулся, подбирая слова, — вызывают беспокойство. — Да неужели? — Милан саркастично улыбнулся. — Боже, доктор, а я-то думал, что уже собираюсь пробежать марафон. И, никак иначе, как получить золото. Доктор Джонс проигнорировал выпад парня и продолжил: — Ты знаешь, что многое зависит от твоего настроя. Мы видим позитивную динамику у пациентов, которые… — Которые хотят жить, — Милан закончил за него, усмехнувшись. — Знаю. Вы уже говорили это сотни раз. — Мы считаем, что у тебя есть шанс, — продолжил доктор Джонс.

“Ну конечно. У всех есть шанс.”

— Но многое зависит от твоего настроя. — То есть, если я начну верить в единорогов и светлое будущее, мне сразу станет лучше? Доктор не ответил. — Так и запишем: вера в чудеса — лучшее лекарство от рака. — Милан… — мать снова посмотрела на него, в её голосе было что-то умоляющее. Он не выдержал и резко отвернулся. — Лечение продолжаем по плану. Запись на капельницу на завтра, не забудьте. Доктор Джонс ещё что-то говорил — о курсе лечения, о необходимости настроя, о надежде — но Милан уже не слушал. Всё это было бессмысленно. Ему всё уже было ясно.

***

Машина двигалась по мокрой от дождя дороге, искажая неоновые огни вывесок и красные стоп-сигналы в лужах. Ветер толкал капли по стеклу, а за окном мелькали силуэты прохожих, погружённых в свои будничные заботы. Милан сидел на пассажирском сиденье, положив подбородок на ладонь и глядя в окно. В машине пахло её духами и дешёвым кофе из кофейни, недалеко от больницы. Он слышал, как её пальцы сжимаются и разжимаются на руле. — Милан, может, поговорим? — осторожно спросила мать. Он чуть заметно дёрнул уголком рта. — О чём? О том, что у меня снова курс химиотерапии? О том, что я лысый, как дед из рекламы таблеток от простаты? — Милан… — О том, что ты снова потратила последние деньги на какое-то новое «чудо-лекарство»? Давай обсудим это. Её пальцы крепче сжали руль. — Я просто хочу помочь, — сказала она тихо. — Перестань, — он повернул голову и посмотрел на неё. — Просто… перестань. Она не ответила. Всё, что он хотел сказать, было бессмысленным. Она не могла перестать. Она не могла смириться. А он не мог заставить её понять. — Может, заедем куда-нибудь? Выпьем кофе? Возьмём твои любимые пончики? Он отвернулся к окну. — Не хочу. Она сжала губы, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. За окном все так же была хмурая и пасмурная погода, жизнь, не имевшая краски, в глазах его матери блекла все сильнее и сильнее.

***

Небольшой одноэтажный дом встречал их мягким светом ламп и запахом кофе, который мать оставила недопитым перед уходом. Дом был старым, но уютным: коридор с облупившимися обоями, тёплый свет в кухне, старенький диван с потёртой обивкой в гостиной. Он прошёл в свою комнату, где царил привычный хаос: книги стопками на столе, один ботинок валялся у двери, второй — у кровати, футболка безвольно висела на спинке стула. Всё так же, как он оставил. Милан сбросил куртку на стул, небрежно кинул кепку рядом и устало провёл рукой по гладкой коже черепа, плюхнулся в кровать. Ещё три года назад у него были волосы. Чёрные, густые. Теперь у него был рак. На тумбочке лежал дневник. Он провёл по нему пальцами, открыл, пролистал старые записи. Три года назад он ещё чего-то ждал. Чего-то хотел. Теперь… Теперь он просто жил по инерции. Он взял ручку и медленно начал писать.

16 октября 2021 год. Запись #94

“Дорогой дневник. Хотя нет, пошло оно всё. Звучит так, будто я в розовой пижаме пишу тебе про школьные драмы, первую любовь или потерянную девственность на одной из школьных тус. Но ты — единственный, кому я могу сказать правду.

Сегодня мы снова были в больнице. Они надеются, что я выживу. Лол.

Я уже три года, почти ежедневно, торчу в больнице, но эти идиоты всё ещё надеются. Я устал.

Меня задолбали врачи, капельницы, этот чёртов запах антисептика. Мама, как всегда, с глазами побитой собаки. Я ненавижу это. Пусть уже смирится. Я смирился.”

Он положил ручку, закрыл дневник и сунул его под матрас. На случай, если кому-то когда-нибудь захочется узнать, что он думал. Но это уже не его проблема.