- солнечный зайчик

24 февраля 2022 года. Хьюстон.

Милан лежал на кровати, одной рукой сжимая телефон, а другой лениво водя по экрану, пролистывая ленту. Ему было скучно. Чудовищно скучно. В соцсетях всё то же самое — кто-то выставлял селфи с подписью «жизнь прекрасна», кто-то ныл о скучных лекциях, кто-то спорил о том, что в мире всё катится к чертям. Как будто раньше всё было лучше. Как будто кому-то вообще есть дело до всего этого. Милан зевнул, закинул телефон на живот и уставился в потолок. В такие моменты он особенно остро ощущал, как застрял в каком-то странном, бесконечно тянущемся пространстве между жизнью и её отсутствием. Телефон завибрировал. Он перевёл взгляд на экран. [ Оуэн: Ты тут? ] Милан чуть приподнялся на локте. [ Оуэн: Я сегодня снова с врачами разговаривал. Они сказали, что я «на хорошем пути»! Круто, да? ] [ Оуэн: Хотя не знаю, что это значит. Они всегда говорят, что всё «на хорошем пути». Может, они так утешают нас? ] [ Оуэн: А ты как? ] Милан закатил глаза, но всё же ответил. [ Милан: Норм.] Почти сразу же пришёл ответ. [ Оуэн: Ну хоть что-то! Ты обычно отвечаешь ещё короче :) ] [ Оуэн: Знаешь, я тут подумал… у тебя был кто-то, с кем ты дружил до больницы? ] Милан нахмурился. [ Милан: Были знакомые. Но не друзья. ] [ Оуэн: Потому что заболел? ] [ Милан: Потому что не хотел. ] Пауза. Потом экран снова загорелся. [ Оуэн: Странный ты. ] [ Оуэн: Но мне норм. Всё равно ты мой друг :) ] Милан задержал взгляд на сообщении. А потом выключил телефон и закрыл глаза.

4 мая 2022 года. Хьюстон

Дакота парковала машину перед домом, но Милан уже расстегнул ремень безопасности и вышел, не дожидаясь её. Его мысли витали где-то далеко. В голове еще звучали голоса врачей, бормотавших что-то про анализы, про лечение, про очередной курс препаратов. Одно и то же. Бесконечное дежавю. Он толкнул дверь и вошёл в дом. — Привет, — услышал он. Дэвид стоял в коридоре, в руках — чашка кофе, взгляд спокойный, без суеты. Милан промолчал. Прошёл мимо, направляясь в свою комнату. — Милан, подожди, — окликнула его мать. Он остановился, скрипя зубами. — Что? Дакота мягко улыбнулась. — Дэвид хотел узнать, как прошёл приём. — Отлично, — отрезал Милан. — Меня не воскресили, но я старался. Дэвид слегка приподнял брови. — Сарказм — это хорошо, но ты мог бы сказать просто «нормально». Милан взглянул на него. — А ты мог бы просто не спрашивать. Он резко развернулся и ушёл.

***

Милан молча возился в тарелке. Дакота что-то говорила, но он не слушал. — Милан, ты хоть пару ложек съешь? — её голос звучал устало, но терпеливо. — Не голоден, — буркнул он. — Тебе нужно нормально питаться… Он закатил глаза. — Господи, вот этого мне и не хватало. Очередной человек, который будет мне говорить, как жить. Дэвид поставил вилку на тарелку. — Она просто переживает за тебя. — Да ладно тебе, — огрызнулся Милан, резко отодвигая тарелку. — Ты же понимаешь, что всё это бесполезно. Она тратит свои силы на того, кто скоро сдох… Он осёкся. Возникла тишина. Дакота сжала губы, опустила взгляд и вышла из-за стола. Милан смотрел ей вслед, ощущая, как внутри всё холодеет. Дэвид допил воду, затем поставил стакан на стол. — Ты бесишь меня, — сказал он спокойно. Милан медленно повернулся к нему. — Что? — Не потому, что болен. А потому, что ведёшь себя так, будто уже умер. Где-то в груди что-то кольнуло. — Я знаю, что ты умнее этого, — продолжил Дэвид. — Но почему-то ведёшь себя, как ребенок, который всем доказывает, что ему всё равно. — Может, потому что мне действительно всё равно, — тихо сказал Милан. — Нет, — ответил Дэвид. — Если бы было, ты бы не говорил это с таким лицом. Милан сжал кулаки, но ничего не ответил. Вместо этого он просто встал и ушёл.

4 мая 2022 год. Запись #141

«Этот Дэвид… он странный. Не жалеет меня, не делает вид, что понимает. Может, поэтому я его не так ненавижу?

Он сказал, что я веду себя так, будто уже умер. Я хотел сказать ему, что это потому, что я и есть мёртвый. Что я уже давно перестал быть человеком, просто живу по инерции, как затухающая лампочка.

Но потом я вспомнил выражение лица матери. И понял, что если я действительно мёртв, то зачем ей так больно?

Если она всё ещё видит во мне что-то живое, может, я ошибаюсь?

Не знаю.

Я не хочу думать об этом. Но почему-то его слова всё равно звучат у меня в голове.»

*** 

Проходя мимо кухни, Милан услышал приглушённые голоса. — Дэвид, я не знаю, как сказать ему… — голос Дакоты дрожал. — Что случилось? — Оуэн… ему хуже. Гораздо хуже. Милан замер. Хуже? Он почувствовал, как внутри что-то сжалось в тугой узел. Не давая себе времени осознать, он развернулся и быстрыми шагами ушёл обратно в свою комнату, захлопнув дверь.

***

5 мая 2022 года. Хьюстон. Онкологический центр им. М. Д. Андерсона

Майский дождь стучал по стеклу больничного вестибюля, тонкими струями стекая вниз, превращая стекло в мутное зеркало. Вода собиралась в лужи на тротуаре, капли разбивались о прохожих, но никто не останавливался. Никто не поднимал головы, не жаловался, не удивлялся тому, что мир стал мокрым, холодным, серым. Милан шел по длинному больничному коридору, и шаги отдавались гулким эхом. Полы казались бесконечными. Свет холодных ламп над головой бил в глаза. Больница всегда была такой — стерильной, белой, почти искусственной. Здесь не было жизни. Только ожидание: выздоровления, лечения, боли, смерти. Он знал этот путь. Знал, сколько шагов от вестибюля до палаты. Знал, какой будет воздух внутри: спертый, пропитанный антисептиком. Знал, что, открыв дверь, увидит Оуэна. Должен увидеть. Оуэн всегда был там — со своими шутками, дурацкими сообщениями, вечным раздражением. Он был голосом за экраном телефона, был человеком, который странным образом стал частью этой тягучей больничной рутины. Милан не мог просто открыть дверь и увидеть пустую кровать. Он замер перед ней, не осознавая, как плотно сжал пальцы в кулак. Протянул руку к дверной ручке, но в последний момент остановился.

«Глупо.»

«Открывай. Там он. Он жив. Он должен быть.»

Он уже собирался нажать, когда услышал голос. — Милан… Он вздрогнул. Медленно повернулся. Это была Эмма. Она стояла чуть поодаль. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию. Ее руки чуть дрожали, и это было неправильно. Эмма всегда была той, кто держался. — Милан, — повторила она, голос дрогнул, но она взяла себя в руки. — Тебе сменили палату. Он моргнул. — Что? Эмма отвела взгляд, словно не могла смотреть ему в глаза. — Оуэн… — она сглотнула. — Вчера… Милан почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он смотрел на нее. Медленно перевел взгляд на дверь палаты.

«Но он же был здесь.»

«Только вчера.»

Он представлял, как откроет дверь и скажет что-то саркастичное. Может, Оуэн закатит глаза. Может, ответит что-то язвительное. Но этого не случится. Потому что его больше нет. Прямо здесь. В этой больнице. В этом коридоре. В этой жизни. Милан не понял, как начал дышать быстрее. Он не спросил, как это произошло. Не спросил, почему. Эти вопросы не имели смысла.

«Оуэн должен был быть там»

Но его там нет. И ничего не изменилось. Мир не замер. Врачи продолжали работать. Медсестры продолжали делать обход. Майский дождь продолжал лить, стекать по окнам, превращаться в лужи. Никто не остановился. Мир не остановился. Только в нем теперь стало меньше одного человека. Милан должен был что-то почувствовать. Гнев. Отчаяние. Боль. Но ничего не было. Только пустота. Глухая, холодная, бесконечная. И мысль.

«Что-то во мне изменилось.»

Не страх. Не принятие. Но и не смирение.

«Я не смирился.»

«Я не имею права.»