очерки разные

феникса нет. феникса нет, и, боже, майлз смирился. он смирился; он покупает цветы, каждый раз разные, потому что он не знает, какие фениксу нравились, и кладёт их у каменной плиты; он думает, что сказать, но в итоге не говорит ничего — хотя, казалось, есть столько всего, что не успел ещё тогда, когда они виделись почти каждый день. феникса нет. это факт, это простая истина, здесь нельзя изо всех сил хлопнуть по столу и закричать «протестую» — приговор вынесен и это конец. судью здесь нельзя переспорить. эджворт смирился — смирился же, правда? «правда» — рявкает он в ответ собственным мыслям, но в глубине души, конечно, знает, что это не так. неправда. самая настоящая ложь. как можно смириться с этим? как можно смириться с тем, что больше никогда его не увидишь? кладбище встречает его почти каждый вечер загробной — сил усмехнуться нет, да и не было, в принципе — тишиной. могильный камень молчит, не принимает безмолвные эджвортские слёзы; всё что у этой плиты общего с тем фениксом райтом, которого знал майлз, только надпись, имя. феникс бы, конечно, обнял его сейчас. он бы, бесспорно, говорил и говорил без всякого конца о всяких глупых глупостях, пытаясь утешить. или феникс бы молчал? что бы сказал феникс, увидев майлза таким сейчас? откуда бы майлзу знать, если им дали так мало времени? эджворт кладёт цветы — флокс — и выпрямляется, проведя тыльной стороной ладони по мокрым щекам, наверняка скоро собравшимися обветриться. какая разница, что бы сказал феникс? он ничего не скажет. его нет. кладбище провожает майлза шёпотом листвы, и на одно мгновенье ему мерещится райтовский голос.