30 days of life

One Republic – All Fall Down. Почему люди так любят зиму и Рождество? Почему они любят снег, лежащий сугробами вдоль дорог? «Волшебство», - говорят они. «Иллюзия», - говорит Курт. Он бы никогда не подумал, что они с Блейном снова поругаются. Это была какая-то несущественна мелочь, что-то действительно неважное, но Курт – спичка, и он мигом вспыхнул. А Блейн не был его водой, чтобы потушить, но был слабым ветерком, развевающим пламя сильнее. Это случилось сегодня утром, когда они встретились у входа в школу. - Курт, почему ты не в шапке? – нахмурился Блейн, пропуская того в здание. - Прическа, ты же знаешь, - закатил глаза Курт. - Мне наплевать на твою прическу. - Может тебе и на меня наплевать? – Хаммел не знал, из-за чего начал это, не знал, почему вдруг стал кричать. Просто слово «наплевать», в каком бы контексте оно не употреблялось, всегда причиняло какую-то тупую грудную боль. Оно было слишком неправильным, слишком резким. - Почему ты кричишь на меня? Я всего лишь забочусь о тебе, - непонимающе сдвинул брови Блейн, скрещивая руки на груди. - Плохо заботишься, значит, - Курт знал, знал, что он не прав, но как было остановить горение спички, если рядом нет воды? - Отлично, - Блейн вскинул руки и развернулся, уходя на урок. И это «отлично» впилось иголками под кожу пальцев, заставляя их болезненно неметь, пропуская мелкую дрожь по телу, от которой хотелось избавиться как можно скорее. И это «плохо заботишься» ударило в солнечное сплетение, и было не разогнуться, не поднять голову. Они сели за разные парты на уроке, на что получили недоуменные взгляды одноклассников. Если Блейн просто вжался в стул, стараясь игнорировать их, то Курт одаривал всех высокомерным взглядом и грубо спрашивал: «Чего уставились?». И Блейн вжимал голову в плечи еще сильнее, лишь бы не слышать больше такого оттенка его голоса. Он бы извинился, если бы действительно был не прав. Но нет, Блейн сделал все правильно, и он не мог постоянно бегать за Куртом, выполняя любую его прихоть, терпя вечные скачки настроения, подыгрывая, будто все в порядке. Но ничего не в порядке. Эти мысли дали Блейну какой-то уверенности, дали сил выпрямиться и не смотреть на Курта. Дали сил хоть раз в жизни показать, что он тоже чего-то стоит. Андерсон любил его, любил всем сердцем, но так тоже не могло продолжаться вечность. Им почти по восемнадцать, а Курт ведет себя как маленький ребенок. Он почти не интересуется, есть ли проблемы у Блейна, есть ли у него настроение разговаривать о каком-нибудь очередном ток-шоу, Курт был эгоистом. Они оба не хотели признавать это, но пришлось. И вот она, маленькая отправная точка, которая заставила задуматься, заставила открыть глаза. И любит ли Курт на самом деле? Или он сказал это, чтобы Блейн просто остался рядом, чтобы было кому поплакать? И эти едкие мысли, как яд, разливались в голове Блейна, не давая покоя, делая его озлобленным и отчужденным. И даже когда Курт подошел, чтобы извиниться, он кинул сухое «Мне нужно идти» и ушел. Впервые. И он не собирался давать Курту второй шанс на тот момент. С него хватит. Он уже год терпит его выходки, является для него спасательным кругом, хотя сам нуждается в таковом. Хватит. Курту же весь день было не по себе. Он не знал, что происходит с Блейном. Не знал, что происходит с ним самим. Говорят, когда тебе плохо, на душе кошки скребут. Ему же расклевывали эту душу черные вороны, размером с больших ястребов. Безжалостно разрывали ее на клочья, заставляя сглатывать слезы, чтобы никто не заметил их. Курт долго отгонял эту мысль, стараясь зарыть ее там же, откуда она и появилась, но вот она – простая истина: «Причина во мне». И когда Блейн отвернулся, не дав шанса объясниться, сказать прости, вот тот момент, когда он окончательно сломался. Но это не было тем надломом, после которого не можешь нормально думать неделю, после которого не можешь дышать. Это был надлом, после которого выстраиваешь себя заново, перерождаешься, переосмысливаешь. Но кто сказал, что это будет легко? И за день невозможно измениться. *** Было непривычно лежать в темноте, когда в это время они обычно гуляли или делали уроки. Было непривычно в одиночку смотреть в потолок, не сжимая руку любимого человека. Блейн хмуро уткнулся в подушку, продолжая доказывать самому себе, что все сделал правильно. Курт стер слезы со щек и закутался в одеяло, пытаясь уснуть и снова не заплакать. Было больно осознавать, что все твои действия были неправильными, слова – фальшивыми, улыбки – неискренними. И сейчас, когда он падал в бездну, рядом не было того, кто схватил бы за руку, не дал провалиться окончательно. И не столько больно падать, сколько страшно. Не столько больно любить, сколько осознавать, что все это было иллюзией.