Нестандарт

Июнь, Великобритания, горы Шотландии, Хогвартс, Розалин Поттер Время после получения табелей тянулось ме-е-е-е-е-едленно… Вообще экзаменационная пора в Хогварте идёт с мая по июнь, но, в силу отмены экзаменов (5-го и 7-го курса это не касалось, но они, похоже, вообще не осознали события), студенты оказались лишены учёбы и искали чем бы заняться. Казалось бы, интересных дел множество, хоть учебных (Снейп словно бы расслабился и прямо с наслаждением показывал и рассказывал всякое внепрограммное), хоть спортивно-развлекательных, которые расширились с одного квиддича до строительства небольшого стадиона, если не спортивного центра, усилиями маглорожденных старшекурсников, под руководством Филча. Говоря про табели: обычно, по словам всё тех же старшекурсников, результаты получаются на руки в последний день перед отъездом, так что обсуждаются в основном в узком кругу друзей, не более того. В этот же раз появилась возможность обсудить всё совместно, даже не факультетом, а всей школой и это было… впечатляюще. Отличился Слизерин, своим нежеланием посвящать кого бы то ни было во внутренние дела (или повлиял Снейп, сидевший с лицом настолько каменным, что можно было дом строить), все остальные жаловались, хвалились, восторгались и грустили за свои оценки. Громче всего был стол Гриффиндора, за которым, едва ли не хором чихвостили Рона, в первую очередь старались старшие братья – Перси так вообще зачитал проникновенно-патетичный, и совершенно импровизированный, монолог на тему «Учеба – важнейшая часть жизни». Хорошо читал, по-шекспировски, ногой на скамейке, даже череп в руке наколдовать не забыл. И вся школа, слушавшая его спич в тишине, выразила своё мнение громкими аплодисментами. Я исключением не была – уж очень проникновенно прозвучало. Кое-кто из учителей тоже отличился. Конкретно говоря – мадам Хуч. Она навела шикарную, самоизменяющуюся трассу для полётов на метле, да ещё и с разными «биомами» и «монстрами» в них! На вопрос: «Почему раньше не сделать было?» она пробормотала нечто негативное в адрес МакГи и тут же огласила правила… полёты только со второго курса, соревнования с третьего. Нда, ладно, в сентябре опробую. День отъезда становился всё ближе и я всё чаще задумывалась: а где я летом жить-то буду? Дурсли меня точно не примут, да и принимать-то некому, даже не взирая на моё собственное отношение к этому вопросу (категорически отрицательное, к слову). Напрашиваться на лето к кому-нибудь я не хочу, а приглашений и подавно не поступило. Значит, повторяем действия Поттера в третьей части и планируем поселиться в «Дырявом Котле». Вот только я сомневаюсь, что Том на это пойдёт – одно дело пацан 13-ти лет, что по законам МагБритании считается неким «Малым совершеннолетием» и делает человека почти взрослым с ограниченной дееспособностью. Да, примерно также в нормальном мире, но у магов это более выражено, в том числе разрешением заключать договоры и управлять имуществом. Честно говоря, не радует – мне бы хватило только возможности брать из сейфа деньги, не более того. Впрочем, сейчас у меня только эта возможность и есть, чей только двенадцать лет… ладно, почти тринадцать, хоть от этого и не легче. Ну, а пока я размышляла где и как я проведу лето, в процессе попивая чай, в гостиную Рейвенкло вошёл Флитвик: — Мисс Поттер, к директору, — голосом Левитана, объявляющего о начале Великой Отечественной Войны, сказал Флитвик, — не волнуйся, вопросы не по учёбе, а по лету, — уже более нормальным голосом дополнил профессор. — Угу, — киваю, допиваю чай, кладу кружку в мойку (кружку тут же окружил быстро вращающийся водяной шар) и иду вслед за полугоблином. Вскоре мы (Флитвик за всю дорогу не проронил ни слова, только обменялся кивками с гружённой какими-то мешками Спраут) дошли до той самой гаргульи, которую мне видеть уже доводилось не раз, но в закрытом виде впервые. И да, это была самая обычная гаргулья, какие висят на Нотр-Даме, один в один, только не такая «эррозированная». И не живая, хотя все прочие статуи в замке шевелятся, а то и разговаривают. — Гулаб джамун, — сказал профессор и гаргулья, с частью стены, отодвинулась в сторону, открыв проход на винтовую лестницу. — Что же, Розалин, — повернулся ко мне Флитвик, — тут я тебя оставлю. Альбус очень настаивал на разговоре тет-а-тет, а значит, это будет нечто очень важное для тебя. Иди и ничего не бойся. — Сэр, я ведь не раз уже была тут, — напоминаю полугоблину, на что тот кивает, гладит меня по голове (для чего ему пришлось немного взлететь) и попрощавшись уходит. Встаю на ступеньку и чудом успеваю схватиться за перила — лестница слишком внезапно пошла вверх. — Проходи Пасифика. Чаю? — поприветствовал меня Дамблдор, едва я подошла к дверям (я даже постучать не успела!). — Доброго дня, директор, да с удовольствием, — чай у него и правда первоклассный, грех отказываться, а мы не в паршивом фанфике, где взрослые люди на полном серьёзе держат детей за равных. — Вот и отлично. И первое, что я хочу спросить: как ты? — Сэр? — Ты впервые отняла чью-то жизнь. Да, прошло два месяца, но многие проблемы могут вызревать дольше, чем кажется. Поэтому я и хочу спросить: что-то изменилось? И что ответить на этот вопрос? Что для меня не было особого выбора? Так это враньё, я могла и не стрелять – рядом валялась палочка. Что я считаю истребление нациков правильным и достойным занятием? Так может не понять. Или, что Барти всё равно бы быль съеден дементором? Это вообще бред. Ладно: — Нет, сэр, всё в порядке. Честно, я сознаю, что прикончила Крауча, но плакать по нему не могу и не буду. — А как же ценность человеческой жизни? — почему это звучит как провокация? — Человек — животное на двух ногах, лишённое перьев и с плоскими ногтями, как сказал Платон, и только этому определению Барти соответствовал. Зовите меня жестокой, но человек пытающий и убивающий ради мерзопакостнейшей причины ценности не имеет, разве что в чужих глазах, что мы видим на примере Линды Крауч. Как мне кажется, уничтожить безумца лучше, чем запереть его в клетке. Лучше для его возможных жертв и, честно говоря, для него. — Розалин, многие из тех, кто живет, заслуживают смерти. И некоторые из тех, кто умирает, заслуживают жизни. Можешь ли ты дать им это? — Вы серьёзно?! — Сэр… я читала «Властелин Колец». — Кхм, — Дамблдор явно смутился. — Да и что бы ждало Барти? Палата для буйных в Мунго, Азкабан или смертная казнь. Сэр, при всём уважении, но оставлять преступника, заработавшего на пожизненное без права пересмотра, в живых это плохое решение. Смертная казнь в рассрочку куда более жестока, чем самые чудовищные  казни из существовавших и существующих, не говоря, что это ничего для жертв осуждённого не меняет. — Ты юна и твои суждения юны, — попенял мне Дамблдор. Ну, да, так и есть, я не спорю, — с возрастом они изменятся, а пока я рад, что ты в порядке. И второй вопрос: куда ты собираешься отправиться на лето? — Я… я думала поселиться в «Дырявом Котле», — немного сбитая с толку сменой темы отвечаю я. — Хорошая идея, — одобрительно кивнул Дамблдор, — позволь предложить несколько вариантов. Дурсли? — Только через мой труп! — говорю, едва не раньше, чем осознаю предложение. Дамблдор усмехнулся: — Да, я ожидал такого ответа. Не переживай, я не льщу себе, что Петуния одумалась и раскаялась, так что другой вариант — что ты думаешь о миссис Уизли? — А кто это? — Матушка известных тебе братьев Уизли. Она выразила желание пригласить тебя к себе на каникулы, на мой вкус это подходящий вариант — Молли хорошая и заботливая женщина. — М-м-м… я не хочу навязываться, да и с её детьми у меня не самые лучшие отношения. Особенно с Роном. Да и мой характер оставляет желать лучшего – грубить не буду, но легче не станет. Дамблдор кивнул, видимо вспомнив пару моих конфликтов, в том числе с этим… этой альтернативно одарённой особью человека. — Оставим этот вариант на потом. Что ты думаешь про Андромеду Тонкс? — Андромеда Тонкс, это мама Нимфадоры Тонкс с шестого курса Хаффлпаффа? — спрашиваю, припоминая сверхактивную и резкую девицу, с ядовитого цвета волосами, — простите, но нет. И неё один ребёнок и я однозначно буду там лишней. — Удивительная ответственность для твоего возраста, — улыбнулся ТриплДэ. — Что поделать? — развожу руками, — Я взрослый в теле ребёнка, — обожаю говорить правду, особенно если в неё не верят! — Но всё же, директор, давайте остановимся на «Дырявом Котле». Уж где-где, а там я точно никому не помешаю. Дамблдор вздохнул: — Ты плохо о себе думаешь, Пасифика. Многие готовы тебя принять на летние месяцы и, я уверяю тебя, мешать ты не будешь. — Сэр, давайте всё-таки остановимся на «Котле». Я не особенно уживчивый человек и не хочу мешать взрослым общаться с их детьми, — а ещё я просто не выдержу возможного отношения ко мне, как к ребёнку, но об этом промолчим. — Раз уж ты так твёрдо стоишь на этом… вот возьми. — И что это такое? — любопытствую, взяв амулет из красного плоского камня с серебряной окантовкой. Чем-то эта штука напоминала коллиматорный прицел. — Маячок. Пасифика, очень прошу, не снимай его. Ты умная и сильная девочка, но ты окажешься одна в большом городе и можешь попасть в беду, а этот амулет приведёт к тебе помощь, где бы ты ни была. И пожалуйста, не ходи по ночам и по малолюдным улицам, хорошо? — Да, директор, не буду, — я примерно так же себя вёл в предыдущей жизни, но Британия не Россия и опасностей тут больше. — Хорошо, — кивнул Дамблдор, явно уверенный, что я сдержу слово. А я сдержу, куда я денусь, — тогда позволь мне пожелать тебе приятных каникул. И не забывай писать! — Непременно, сэр, — особенно последнее пожелание отозвалось каким-то… теплом… словно бы мой собеседник действительно обо мне заботился и это чувствовалось. Удивительно. Там же, после ухода Розалин, Альбус Дамблдор. Дверь закрылась и пожилой мужчина, устало откинувшись в кресле, посмотрел на угол: — И чего это было ради? Воздух в углу затрепетал и невидимость, а точнее «оптическая маскировка», спала, проявив включившего электронную сигару Биг Босса: — Чтобы увидеть её суть. — Какую суть? — Дамблдор щёлкнул ногтём по стеклянной сфере, где висело изображение Поттер, словно бы составленное из отдельных сшитых кусочков, — вот её суть. Несчастный ребёнок, испытавший слишком многое из-за моей ошибки! Надо было послушать Минерву и не отдавать девочку Петунье. — Прошедшее забыто, грядущее закрыто, настоящее даровано. Поэтому его и зовут настоящим. И пускать его на самотёк нельзя. Розалин — солдат. Не воительница, и не героиня. Она из тех, кто сражается за то, во что верит, не думая о чести. — У солдата нет чести, есть только гордость? — вспомнил хорошее высказывание Дамблдор. — Именно так, — кивнул Снейк, — гордость, принципы, мораль. И это всё есть в этой девочке. Альбус, так быть не должно. Она не ребёнок-солдат, к счастью, но она мыслит так, словно прошла учебку. И это не правильно. — Я не буду чистить ей память или поить коррекционными зельями, — спокойные слова старого директора прозвучали настолько весомо, что многое повидавший Нейкид повёл внезапно потяжелевшими плечами. — И не нужно. Нужно, чтобы она осталась на нашей стороне. Альбус, когда вопрос встанет ребром – не прячь от неё правду. Она точно выдержит и сама решит, что ей делать. Поверь, я видел многих таких. — Нейкид… сколько тебе лет? — Дамблдор сам не знал, почему этот вопрос так его заинтересовал. — 85 уже, — Снейк глубоко затянулся и выпустил аккуратное кольцо дыма, — Я устал…