Домой

- Что еще рассказал тебе капитан? - спросил ее Первый. Мандида подняла на него глаза, недолго смотрела не моргая, а затем вернулась к бумагам на столе. Свитки, книги, отдельные листы пергамента с цифрами и записями, которая она понимала, но делала вид, что для нее это все закорючки. - Зачем я здесь, если я не умею читать и писать? - она поддела один из свитков пальцем за край. - Затем, что ты умеешь считать. Бери счеты со стола и ставь на бумаге палочку каждый раз и столько, сколько я скажу. - Тогда зачем мне счеты? - она подвинула их к себе поближе с края стола. - Чтобы посчитать результат — Первый уже разложил все бумаги по порядку и на нее не смотрел, поскольку был занят изучением их содержимого. Она просто кивнула, подвинула к себе свиток, который кинул в ее сторону Первый и пальцами нащупала кусочек угля в остывшей вазе настольного фонарика. Первый посмотрел, наконец, на нее и встал из-за стола. Он обошел ее и перехватил руку около запястья, с силой сжал его и забрал кусочек угля из ослабевшей руки. Уголь улетел обратно в вазочку, а он вытер руки сначала сам, а потом протянул тряпочку ей. Мандида удивленно вытирала перепачканные пальцы мокрой тряпочкой. - Бумаги перепачкаешь — он показал, куда кинуть тряпицу и пошел снова за свою часть стола, усевшись удобно, он продолжил немного задумчиво — Закажу для тебя варварский букварь. Пока научимся держать перо и выводить чистые символы. - Зачем? - она взяла в руки протянутое перо и смотрела на чернильницу, которую к ней пододвинул Первый. Красивая, резная ручка крышки, позволяла пополнить запас чернил без каких-либо сложностей и испачканных рук, а тонкий носик служил для промокания лишней влаги. В носике был маленький кусочек плетенной ткани, который впитывал все лишнее. Сам Первый писал не пером, а стеклянной палочкой с очень тонким и острым носиком. - Пригодится для письма. Каракули и большое количество грязи мешают воспринимать текст и выдают варварство. Если ты научишься рисовать символы, значит и с буквами не будет сложностей. - Писать сложно? - она наклонила голову и посмотрела на острый кончик пера. - Не сложнее, чем говорить — Первый наклонился над пергаментом и начал его внимательно изучать. - У меня будет красивое перо? Большое такое, красное! - она улыбалась, глядя на него. Он очень напоминал ей ее лекаря. Тот тоже работал увлеченно и при чтении закладывал палочку для письма между пальцев и проворачивал ее. Вместо ответа Первый усмехнулся и покачал головой. - Купим еще и книгу для детей. - Зачем? - она поставила палочку на бумаге, когда он очертил ее силуэт в воздухе. - Затем, что вопросов у тебя довольно много, а в детских книгах для письма объясняется, почему так и не иначе — он кивнул и она нарисовала еще палочку. Какое-то время после этого они работали молча. - И все-таки, почему именно гусь? - ей и правда никто этого так и не объяснил. - Гусиное перо, в отличие от перьев других птиц, имеет более толстое — он сделал жест рукой, чтобы она его не перебивала - основание, поэтому перо удобно держать в руке при письме. При срезе кончика пера ножом обнажается пористая внутренность, хорошо впитывающая чернила, что позволяет реже окунать кончик пера в чернильницу. Умеренно мягкий кончик пера хорошо сохраняет свою форму при письме, тем самым исключая необходимость частой заточки — он махнул пальцем сверху вниз. - Ощущение, что вы работали в магазине для письмецов - она поставила одну руку на стол и положила на нее голову, зевнула, размашисто рисуя черту на бумаге. - Писцов — он улыбнулся ей, продолжил читать — Когда устанешь, можешь сходить к корабельному коку, взять обед и принести сюда — Мандида дернулась, чтобы встать, но Первый положил свою руку на ее — Я сказал, когда устанешь, а сейчас тебе просто скучно. - Почему вы мне доверяете? Вдруг я что-то замышляю? - неожиданно даже для себя спросила она. Первый убрал руку с ее руки и вместо этого взял стакан, что стоял рядом с ним и отпил. - Именно поэтому и доверяю. Меньше слов, больше дела. Бери счеты и посчитай эти палочки и цифры, раз тебе скучно сидеть. Мандида неловко задела рукой чернильницу, когда подтаскивала к себе бумаги, она не разлила чернила, тяжелая крышка даже не - Как вас зовут? - Серхио. - Иронично — они вместе улыбнулись ее замечанию и собирались снова заняться делами, когда в дверь буквально начали колотить кулаками. Они переглянулись и Мандида встала из-за стола, чтобы открыть ее. - Господин Первый, Господин Первый! - из-за двери был взволнованный, громкий и запыхавшийся голос. Серхио кивнул и Мандида рывком потянула дверь на себя. Опиравшийся на ручку двери матрос, не ожидавший столь резкого движения, упал на пол, но быстро собрался. - Говори — помощник отложил пергамент и внимательно смотрел на матроса. - В трюме — он сглотнул и, опираясь руками на колени в полусогнутом положении, пытался привести дыхание в порядок - Там в трюме стражника того. - Чего? - Насиловать — твердо и жестко произнесла Мандида. Она хранила свою легенду перед другими матросами, Первый никогда не высказывался против. - Ну да. Давайте спасать парня, пока ему задницу в лоскуты не порвали. Визжал так, что слышали боги, уверен. - Что он вообще там делал? - поднял бровь Первый, но смотрел не на матроса. - Капитан отправить, говорить что матрос орать и беспокоить рабы в комната — Мандида развела руками, приказ был четкий и не ей в ее положении спорить. Серхио понимал, но тяжело вздохнул - Что делать то будем, Первый? Наш все-таки — матрос отдышался и разогнулся. - Кого там рвут? - он отодвинулся от стола и повернулся к матросу, рука щипала короткую бородку. Это означало, что он задумался. - Миоколо — матрос протер руками лицо и жестом попросил у Мандиды воды. Она ему не отказала и пошла к кувшину. - Ни дня спокойствия. Кто вообще отправил этого смазливого недоумка вниз? - Первый нахмурился и повернулся обратно к бумагам. - Так кап...- Матрос принял кружку с водой из рук девушки и улыбнулся ей, но договорить не успел, потому что чуть не подавился от громкого звука удара рукой по столу. - Давай так — Первый откинулся спиной на спинку стула и запрокинул голову - Зови сюда Джилла. Сам иди на пост, не шарахайся рядом с подвалом и к капитану не ходи. Нам тут только бунта не хватало. - Понял — матрос вернул рабыне кружку и вышел из кабинета. - А ты — он кивнул ей, она поставила стакан на стол — пойдешь к Дарвишу и, попросишь мазь от разрывов, ушибов, и захвати спирта. Она кивнула и собралась идти, когда он выпрямился и попросил ее остаться. - Позже, не сейчас. Сейчас ждем Джилла с информацией и разбираемся, куда дальше девать этого придурка — Серхио протер руками лицо и вздохнул — Что ни день, то цирк. Этот рейс какой-то проклятый, не иначе. - Разве Миоколо не ваш человек? - она села на свое место и сложила руки на столе. - Если бы мне нужен был дебил, то был бы моим. Миоколо был на одной ноге скорее с капитаном. Да вот только один вырос, жизнь заставила, а другой так и остался дураком. - Да и капитан вырос не сильно — Джилл кивнул сначала ей с улыбкой, а потом помощнику. - Что там происходит? - Мио завел местную публику во всех смыслах. Успели вовремя, извините, но я распорядился чтобы, вмешались. Парня чуть в лоскуты не порвали - многие в трюме помнили, как он издевался над ними: не давал еды, бил. Как туда попал, начал перья свои пушить, ну и довел ситуацию. Пока спал, они его растянули, да и … - Джилл замолчал, посмотрев на девушку. - Говорить — она сжала руку в кулак, но продолжила слушать. - Избили, да запихали в него всякий мусор, кто что нашел. - В смысле? - Насиловать вещами — Мандида вздохнула, а помощник смотрел в стол. Какое-то время они все молчали. - Насколько все плохо? - выдохнул он. - Очень плохо, Первый. Парень инвалидом останется, такое не пережить просто так. - Бери Диду и спускайтесь вниз, заберите его — Первый встал из-за стола и отвернулся от них — Потом упакуйте в мешок и в море. - Но... — Джилл посмотрела на Мандиду удивленно. Она опустила голову и сжала руки в кулаки. - Он не сможет ходить, нормальным тоже не будет. Капитану сам скажу, не волнуйтесь, деньги его семье отдадим. Идите — он махнул на них рукой, но все еще не обернулся. Решение было тяжелое, но необходимое как ни посмотри. Однако теперь перед Мандидой стоял новый план и новая преграда. Ее звали Джилл. Какое-то время спустя Мандида сидела на краю новенького сундука в новой своей каюте. Стульев в комнате еще не было, стола тоже. Первый пообещал перенести эти предметы в ее комнату, как только она научится писать. В комнате было мало места: плотно друг к другу стояли маленькая односпальная кровать, отсыревшая ширма, прикрывавшая бочку с тазом и кувшином для умывания и сундук для одежды, зато было личное пространство. В обычной ее жизни это был бы хлев и отсутствие условий. Для рабыни это были хоромы. Мандида чуть не закричала от счастья, когда ей сообщили, что теперь она будет жить здесь. Наверняка Первый обставил это как излишний дар от капитана и даже побурчал для приличия и прикрытия истинных своих намерений, вызывая в нем стойкое желание настоять на своем и отдать ей каюту. Как бы там ни было, теперь у нее есть место куда она могла распихать все свои вещи и подумать в одиночестве. Например, как сейчас. Ничего необычного они не совершили, но ее сжирало и сжигало изнутри. Все это была необходимость и все это было для выживания. Они без чувств просто выкинули члена команды за борт, предварительно связав ему руки и ноги для надежности и запихнув в мешок. Чужой команды, - как* она поправила сама себя. Он поступил бы с ней точно так же, сложись обстоятельства не в ее пользу. Вопрос времени, когда он снюхался бы с Джиллом, если уже не сделал этого. Или ее жизнь, или их - выбор был очевиден. Хоть и не совсем верный с точки зрения совести. После того как ослепили ее лекаря, а следом повесили на ее глазах, она думала, что на этом все. Сначала в ней выжгли жалость, любовь и человечность, а затем опустошили одним единым движением. Движением ноги по хлипкой табуретке. Однако когда в лазарете Джилл протянул ей кинжал, она отклонила его руку. Сначала она просто не смогла взять его и лишить паренька жизни. Он лежал перед ней совсем беспомощный, даже не понимающий, что происходит и где он сейчас. Паренек звал мать, что-то тихо скулил себе под нос, обдолбанный травами и эликсирами, заглушающими его боль. Любое сознание начинается цепляться за знакомые вещи, когда его опустошают и травмируют. Сейчас он был на уровне неразумного ребенка. Она видела в нем своего лекаря, который тихо скулил ее имя на той виселице. Она собиралась попрощаться не так. С лекарем попрощаться она не могла, могла только вопить, визжать и царапаться, пока ее держали. Но она могла попрощаться с ним сейчас. Попрощаться с клятвами, попрощаться с любовью, попрощаться со всем разом. Она обязательно все отпустит от себя и забудет, когда своей рукой уложит спать это тело перед собой. Она попросила Джилла оставить кинжал и выйти, обещая, что сделает все чисто. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Первый дал приказ, как его выполнить, и кто убьет пацана, разницы нет. - В добрый путь, моя ласточка — она поцеловала Мио в лоб и приложила два пальца к его шее, мягко, но с нажимом. Синяков не будет, хотя какая разница, если парня поглотит океан. Парнишка обмяк и навсегда замолчал. Он умирал без боли, просто проваливаясь в сон без возможности вдохнуть. Прощалась она не с ним. Она прощалась со своим прошлым. А теперь она сидит на сундуке и обнимает себя руками в тщетных попытках вызвать у себя чувство вины. Она не виновата. Она обещала ему вернуться живой, и она жила. Вопреки и обязательно. Мио не заслуживал того, как с ним поступили, но это была жизнь, а еще он не был ее лекарем, и его жизнь значения не имела. Ничья жизнь не имела значения, пока ее жизнь в опасности. Девушка слезла с сундука и громко вздохнула. Она не вызывала чувство вины, она пыталась его похоронить. Глупо обманывать себя, когда твой собеседник ты сам. Она чувствовала вину, но не за смерть матроса и чувство было не то. Это было сожаление, что она не успела попрощаться вовремя, это было чувство вины и сожаления об упущенном времени. Ей столько всего хотелось сказать ему, столько всего объяснить, хотя бы еще раз сказать, что она его любит, что она понимает все что он хотел сказать. Она понимает, как было ему горько, как одиноко он себя чувствовал, пока ее не было рядом и носило по экспедициям в разные города и местности. Она чувствовала все тоже самое. Она даже острее переживала то, что их связь тянулась как резинка и становилась тоньше. Вокруг него появлялись люди, которые пересказывали ему небылицы и сплетни, а ему ничего не оставалось кроме как верить и порой обижать ее. Но их связь продолжалась и даже в самые жестокие моменты отчаяния, она знала, что его любовь с ней, не сомневалась в том, что он один придет к ней и спасет ее. Как больно было отрываться от него, как было ужасно покидать его так надолго. Ей было что сказать, только теперь говорить это было совершенно некому. Вокруг нее пустота и вакуум. Она совсем одна и такой безоговорочной любви она более не видела, не чувствовала и не принимала. Никто не любит тебя так, как тот, кого уже нет, тот кому ты не успел сказать о том, что ты его любишь вопреки всему, что ты готов разделить его боль. И как страшно понимать, что ты не попрощался. Ты ничего не сделал из того, что ты хотел. Ничего. И теперь это не изменить. Никак. Время и правда самый могучий властелин. Его нельзя отмотать, его нельзя вернуть и нельзя форсировать. Оно ценно само по себе. Лучший момент всегда уходит, а не приходит и ловить его нужно вовремя. Она запомнит его и будет помнить, как лучшего человека в ее судьбе. Это то единственное, над чем властелин по имени время не властен, пока она жива. Девушка упала на кровать и заплакала. У нее есть целый вечер, чтобы поплакать. Вечер, в который не будет вызовов к капитану, который рвет и мечет из-за пропажи члена команды. Пропажи по его собственной вине, как заметит Серхио и между ними снова будет напряжение, а затем все стихнет. Потому что Первый помощник обнимет молодого мужчину и скажет ему, что океан — это всегда трудно и никто не стал командиром, не совершив дерьма. Капитан грустно усмехнется, а помощник продолжит говорить с улыбкой, что в их случае дерьмо хотя бы можно смыть ближайшей волной. Они тихо посидят, выпьют рома и каждый пойдет к себе. В клетке внизу Йара будет спать, будто готовясь к чему-то очень важному, накапливая все свои силы для рывка. Рядом будет Матео, который снимет с куклы тряпицу и спрячет ее в углу под куском соломы. Будет новый день и будет новая цель. Он мягко погладит по волосам спящую рабыню рядом с собой и улыбнется темноте. Корабль двигался в пропасть, он чувствовал вихри магической силы, которые манили его. Скоро они все станут или свободны, или мертвы. Он прилег рядом с Йарой и закрыл глаза. Скоро. Очень скоро корабль будет жужжать как улей, потому что разум корабельного навигатора оказался на удивление очень податливым и восприимчивым.