Поменяться местами

      Знаете ли вы, как больно получать по яйцам? А знаете, что получить по ним ногой вдвойне больнее? Нет? Так позвольте поделиться своими впечатлениями… Хотя началось все достаточно мирно. Мы летели… ничего существенного во время этого не происходило, если не считать, что мы с Дейдарой немного повздорили. Интересно, все блондины с причудами? У этого оказалась слабая нервная система и тонкая душевная организация, на безобидную шутку о том, что эта птица, будто нарисована и, что пятилетний ребенок нарисовал бы лучше, мой бедный блондинистый друг покраснел до кончиков своих длиннющих волос. Мне даже казалось, что он начнет дышать огнем, а из его ушей повалит пар.       Он с полчаса распинался передо мной, объяснял значимость своего искусства, и доказывал мне, нет, вы представляете, что я, я! — никчемный балбес, неспособный оценить прекрасное, а посему я бесполезный человек, так сказать, прыщ на теле нашего общества.       Я, конечно же, назвал его психом, завязалась ссора.       Высадили меня в лесу. Представляете, как ужасно оказаться одному в темной чаще? Да еще и пихнули меня в спину. Я, с громким криком, полетел вниз, цепляясь за ветки и, возможно, тем самым, отсрочил встречу с Костлявой еще на какое-то время.       Как только обе ноги стояли твердо на земле, я кричал в адрес Дейдары проклятия сопровождая это ударами по ни в чем не повинным деревьям, а добавляя к этим ударам еще и чакры, так получилось вообще очень здорово, и я даже быстро успокоился. Но проблема была: Дейдара улетел, оставив меня одного неизвестно где, и что-то мне подсказывало, что он ни за что не вернется. Нет, а что, сцапал себе девчонку, и поминай как звали! Вот же гад. А я даже и не увидел в этой темноте, действительно ли эта фифа была красивая или я зря рисковал своей жопкой?       С твердым убеждением, что мох растет на западе, я направился в прямо противоположную сторону. Видимости было никакой, я все время спотыкался и натыкался на что-то. Пришлось включать шаринганы. Ох, как не люблю я это, но по-другому я лишь искалечусь. И это не беря во внимание, что после недавнего приключения тело ныло нещадно! Пробираясь сквозь колючий кустарник, которым заросли все тропинки в лесу, я все время потирал глаза — так сильно они чесались. Пару раз я останавливался, даже успел вздремнуть.       Странная вещь мне снилась, будто стою я посреди огромной лужи на каком-то островке. Лужа эта больше напоминала маленькое озеро, но оно было глубокое настолько, что в центре казалось черным. Из воды росли деревья, а на берегу островка — кусты. Небо, окружающее озеро, заволокло в тон дну тучами и весь небосвод озаряли молнии, полыхали ярко оранжевым огнем деревья, а когда в одно из них (чудом не охваченное огнем) ударила молния, оно вспыхнуло ослепительно белым светом, после чего и его поглотили языки пламени. Точно не знаю, что это за место, может, вход в преисподнюю? Нет… слишком спокойно и комфортно я себя чувствовал, будто попал домой.       Я подошел ближе к берегу, склонился над водой, вглядевшись в свое отражение. Странно было то, что отражался я лишь наполовину, хотя рядом росший куст отражался так же четко, как моя вторая часть.       Я опустил руку, коснулся поверхности воды и…       Я оказался на такой незнакомой улице, в свете полной луны казавшейся страшной, но от того не менее родной. Я бежал по ней, ничуть не боясь возможной опасности, которая могла таиться в любом из домов. И даже эта звенящая тишина меня нисколько не настораживала. Я остановился, заметив сверху какое-то движение. Но подняв голову, увидел лишь фонарный столб. Он будто касался полной луны верхушкой, отчего все это мне показалось забавным: луна, как большой фонарь, а столб — рукоять.       А потом я увидел вокруг на домах и заборах герб нашей компании. Странно, зачем его нарисовали здесь? Картинка менялась, словно сломанная кинопленка, вот на этой же улице лежат трупы, вид которых вызывает во мне почти что панику, то я забегаю в какой-то дом и вижу тела родителей у ног Итачи. А тот боится смотреть мне в глаза, смотрит правее, левее, но только не прямо. Я не заметил, как обстановка изменилась, и вот мы стоим с братом на улице и я, будто сквозь сон кричу что-то, и чувствую, как градом катятся по щекам слезы, забивая и нос, и рот, и даже уши… А Итачи говорит. Говорит ровно, строго, будто объясняет мне, что нельзя нажираться до скотского состояния, а потом блевать по углам своим собственным завтраком, ведь это не поведение для выходца из богатой и благородной семьи. А еще он плачет, не так как я… он плачет, стыдясь собственных слез, плачет от отчаяния, от страха за то, что будет дальше…       Я резко распахиваю глаза, тяжело дыша. Вокруг стало светлее: начинался день. Все тело ломило от усталости и непривычной нагрузки. Я с трудом поднялся с земли, сделал шаг, но снова едва не упал, лишь чудом ухватившись руками за тонкий ствол молодого деревца.       Больно.       Почему так ноет сердце?       А что эта была за лужа? Прикоснувшись к ней, я почувствовал тоже самое, когда использовал чакру, значит, то озеро и было моей чакрой? И в ней были воспоминания того Саске? Чертовщина какая-то. Но одно я знаю точно: не собираюсь я лезть в это болото. Мне своих проблем хватает, а разбираться с головной болью этого малявки уж никак не хочу.       Шел я от силы час, к тому времени небо уже совсем посветлело, хотя солнце еще не выглянуло. Впереди виднелись большие ворота. Охранники, сидящие там смотрели на меня словно на призрака. Один, как мне кажется, даже какую-то молитву прочитал. — Саске? Саске Учиха? — уточнил один из них. Я закатил глаза. — Нет, блядь, я Папа Римский, исполняю танец «Цветов» в балетной пачке.       Хотя, наверное, я и был похож на призрака. После недолгих разбирательств, проверки чакры и включенный шаринган мужичков таки убедили, что перед ними стою я, а не самозванец. Так вот, в тему о призраке, проходя мимо одной из стеклянных витрин, я увидел себя: грязного, израненного, покалеченного.       Изверги, что они сделали со мной?       Я подошел ближе, внимательно всмотревшись в свое отражение. На скуле красовался здоровенный синяк, губа разбита, на руках царапины. Эх, и каким местом я думал, когда соглашался идти в эту экспедицию? А ведь все началось с того, что я пришел к Итачи и если бы тот меня не выгнал, ничего этого не было. Следовательно: во всем виноват нии-сан, ну, а кто же еще…       И знать бы еще, где я оказался? — Саске?       Голос смутно показался мне знакомым. Повернув голову, я увидел Наруто.       Ну, радует, что пришел я туда, куда нужно.       Намикадзе смотрел на меня с недоверием, будто так же, видит во мне воскресшего, а потом его глаза наполнились слезами счастья. — Братан! — воскликнул я, и бросился обнимать друга. Тот замер, будто я делал что-то не так. Ай, да ладно. Пофиг. — Наруто, ты представляешь, как меня изувечили злые изверги!       Впервые я был так рад видеть этого идиота, а тот, кажется, и вправду разрыдался. Что же ты делаешь, Саске, довел бедного ребенка до слез.       Я отстранился, дабы убедиться в правильности своей теории. Плачет — правда. Только сопли пока, к счастью не пускает, но плечо у меня уже мокрое. — Чего ревешь-то, кретин? — я улыбнулся, искренне улыбнулся. Нет, ну, правда. Я был ему рад. — Это правда ты, Саске?       Гениальный вопрос, за сегодняшнее утро — я от него уже даже устал. — Нет, я всего лишь плод твоей бурной фантазии, — я несильно встряхнул его за плечи, постарался придать выражению лица не такой измученный вид. А потом я вспомнил ту недовольную рожу в отражении, ну, ту, что сейчас ходит по моему миру и портит мою репутацию.        Мда, сильно же я прокололся, и довел бедного ребенка до состояния барана у ворот. — Ладно, не зависай, пошли, давай, проводишь меня домой.       Ну, должен же я знать, где мне жить n-ое количество времени?       Я зашагал вперед по улице, насвистывая какой-то мотивчик. Намикадзе как тень поплелся за мной, все еще с недоверием смотря. Нет, ну конечно, знал он человека всю жизнь, как угрюмого высокомерного, а тут такие перемены…. Надо сказать что-то. — Не обращай внимания на мое поведение. Легкая контузия в процессе побега. — Что такое контузия? — тут же спросил Наруто, явно успокоившись от моих объяснений. — Ну… как бы тебе объяснить, — явно не моя тема, никогда не хотел становиться врачом, — просто травма, забей.       Ну, пока мой юный друг еще не пришел в себя, кажется, такой ответ его устроил.       Ах, да, возвращаясь к первоначальной теме: как же больно получать по яйцам… Повел меня Наруто не домой, а к какому-то Хокагэ, которым оказался никто иной, как моя глубокоуважаемая директриса.       Глубокоуважаемая, черт…       Раньше, она хотя бы немного свои буфера прятала, сейчас обзор был просто шикарный. Все время разговора я не мог поднять взгляд выше ее подбородка. Здесь был и наш семейный психолог: Шизуне, стоящая за спиной Сенджу. А чего удивляетесь, мы, Учихи, психи. Взять хоть брата моего. Всю свою трудную подростковую жизнь таскался по сомнительным компаниям, а теперь он их возглавляет… тут волей неволей нужно кому-то выговариваться. А моя глупая сестра? Сто слов в секунду, явно же не спроста… — Ты меня слушаешь? — строго уточнила Цунадэ, когда я выпал из реальности, а потому, кажется, ответил не в тему. — Эм, да… — гениально, молодец Саске. — Тогда я хочу услышать ответ на свой вопрос. — Какой?       Титаническое усилие над собой, я поднимаю взгляд от ее груди, смотрю ей в глаза, натягиваю на лицо милую улыбку. Явно терпение Цунадэ заканчивается, вон, как бровь задергалась. — Он, это… конту… как ты сказал? — в разговор встрял Наруто, который в процессе «допроса», смотрел на меня взглядом, будто к нему не друг вернулся после месяца разлуки, а родное дитя, пропавшее много лет назад. — Контуженный, — подсказал я, вздохнув.       Цунадэ помолчала, одарив меня настороженным взглядом, затем поднялась из-за стола, подошла ко мне, положив руку мне на голову. От ее ладони пошла теплая чакра, проникающая в каждую мою клеточку и наполняя ее целебной энергией.       Но… Ее грудь… Блядь, ее грудь была прямо напротив моего лица!       Я сглотнул. Туман в голове от усталости немного рассеялся, перемещаясь ниже. Черт, что за пытка? Я же не железный, в конце концов! — Эм, Цунадэ-сама, а вы свободны сейчас? — Ты хочешь рассказать мне об Акацуки? — Нет, я хотел выгнать всех, завалить вас на стол и взять прямо сейчас…       Я сказал это вслух?       Я. Сказал. Это. Вслух?!       Ну, все, прощай, прекрасный мир! Наруто, не забывай носить мне цветочки на могилку…       Цунадэ отпрянула. На ее лице появился несвойственный ей румянец смущения, взгляд выражал полнейшее недоумение, будто ей послышалось. Впрочем, глаз у Шизуне тоже нервно задергался, а Наруто, кажется, даже и не понял, что я имел ввиду. И сейчас бы мне замолчать, или перевести все в невинную шутку или же просто сделать вид, что все это общая слуховая галлюцинация, а я вообще тут измотанная жертва, которая все что хочет, так только спать… но нет, по закону жанра мне надо было ляпнуть еще что-то… — Думаете, я спокойно могу смотреть на ваши сиськи?! Да я лет с тринадцати на них дрочу по ночам…       Они молчали. Все. Не верили, что я мог сказать такое. Черт, а сколько мне лет? Двенадцать? Тринадцать? Значит, нужно сделать бровки домиком, округлить глаза, наполнить их слезами, короче, давить на жалость… — Ну, хоть потрогать-то дайте…       И вот тогда я и получил. Сначала мне в лицо прилетел мощный удар кулаком, я почувствовал, как он отправил меня в свободное падение, но меня хватают за шиворот, дают хорошего пенделя (как раз и попало таки по бедным моим яйцам, эх, не видать мне наследничков-спиногрызов) и я вылетаю из кабинета, сшибая собой дверь, впечатываюсь в стену. Я даже был не в силах подняться, да что там подняться — пошевелиться! И в меня прилетела еще и увесистая книга, лежащая на столе Сенджу.       Видимо, я отрубился. От пульсирующей боли в лице, от невыносимой боли в паху, от ноющих ран, полученных накануне, будто они разом все открылись. Очнулся я на спине у друга, который нес меня куда-то, и что-то недовольно бубня себе под нос. Солнце к тому времени еще было не высоко, но на улицах уже многолюдно. И каждый, каждый блядь считал своим долгом обернуться нам вслед. — Мда, Наруто, женщины — зло, — подытожил я, прежде чем провалиться в заслуженный сон.