До самого конца

Солнце гордо возвышалось над крышами Лондона, проливая свой нещадный жар на его обитателей, каждого из которых, казалось, пленил летаргический сон. Себастьян мимоходом рассматривал их, глядя на них сверху вниз с места кучера. Каждое встречное лицо блестело от пота, и он поражался, как часто бывало, европейской культуре и ее склонности ставить скромность превыше практичности, когда дело касалось одежды. В такие моменты он был благодарен, что его тело не реагировало на суровые атмосферные условия. По мере того как карета приближалась к месту назначения, толпы наводняли улицы, стекаясь как раз туда, куда направлялся Себастьян. Поверх голов оттесненных назад наблюдателей виднелось несколько офицеров полиции, выстроившихся в ряд перед одним из домов и сдерживавших любопытных горожан. Себастьян снова рассмеялся про себя: для такого «цивилизованного» общества англичане никогда не обходили стороной страшные зрелища. Напротив, они создавали их, дабы втайне ими наслаждаться. Сегодняшней задачей было выяснить, кто создал это. Когда стало ясно, что карета дальше не продвинется, Себастьян остановил лошадей и сошел с места. Люди рядом тут же отступили, но не задержали на нем внимания: место преступления было хоть и немногим, но все же интереснее, чем приставший неподалеку от него экипаж аристократа. — Себастьян, почему мы остановились здесь? — спросил Сиэль и, оперевшись на протянутую руку демона, изящно спустился к простому люду. Господин выглядел так же, как и всегда, когда оказывался бок о бок с низкими классами, — как молодой ангел, запечатленный в ослепительный мрамор великими мастерами времен Ренессанса. Себастьян знал по опыту, что те с радостью ухватились бы за возможность иметь Сиэля в качестве модели. Мысль о том, как его нетерпеливый подопечный позирует для картины, едва его не рассмешила. — Похоже, это дело привлекло внимание общественности, сэр, — сказал Себастьян, закрывая дверцу кареты. Сиэль набросил на лицо неодобрительное выражение и зло оглядел окружающих. Стоило ему зашагать к месту преступления, как толпа принялась расступаться с библейской быстротой, словно он был Моисеем, а перед ним лежало Красное море. Сиэль прекрасно осознавал, что сам он не был фигурой достаточно грозной, чтобы вызывать подобную реакцию. Он ощущал присутствие Себастьяна за своей спиной и знал, что именно демон был причиной тому, что люди так спешно уступали дорогу. Их основные инстинкты будто говорили им, что это не тот — или, вернее, не то — с чем стоит играться. Он спросил себя, говорили бы то же самое его инстинкты, повстречай он Себастьяна при иных обстоятельствах. Почему-то он в этом сомневался. От этих мыслей ему захотелось обернуться, взглянуть на демона и попытаться разгадать, о чем тот думает. Сиэль никогда не задумывался о том, какой была жизнь Себастьяна до того, как он начал служить ему. Сколько сделок он заключил? Скольким хозяевам служил? В глазах мелькнула искра ревности. Не то чтобы чувство ревности было ему знакомо. Он в жизни никого не ревновал. Все эти размышления, право, были нелепостью. Какая разница, если раньше Себастьян был верен кому-то другому? Главное — кому он принадлежал теперь. И все же ему было любопытно… Он вдруг понял, что не ответил на замечание Себастьяна по поводу толпы. — Дело получило широкую огласку. Никогда еще не видел такой детальной статьи об убийстве. Следует найти источник этой информации; возможно, у кого-то в полиции длинный язык. — Возможно, — согласился Себастьян, как, впрочем, делал почти всегда, на что Сиэль про себя улыбнулся. — А, лорд Фантомхайв, — поприветствовал Абберлайн, стоя у двери небольшого дома, где произошло убийство. — Я уже начал гадать, когда вы появитесь. — Где сэр Артур? — спросил Сиэль. — Я желаю говорить с ним немедля. — Он внутри, сэр. — Абберлайн указал рукой на дверь. — Я провожу вас. Сиэль молча последовал за детективом, сразу за ним шел Себастьян. В доме было темно — все ставни закрыли от любопытных глаз. Прохладнее от этого не становилось, воздух был спертым и теплым, настолько, что Сиэль боялся, скоро ему будет нечем дышать. За маленькой гостиной и еще меньшей кухней располагалась небольшая лестница, которая вела к единственной спальне в жилище. Вокруг стояла безмолвная тишина, нарушаемая лишь стуком шагов по полым ступеням. Это было то же немое почтение, что нависало над каждым местом убийства, на котором Сиэлю приходилось бывать, словно место чьей-то смерти становилось священным для тех, кто оставался жив. Сиэлю же казалось, что в смерти редко бывает что-то священное. Особенно в насильственной. Войдя в спальню, он был потрясен увиденным. Почти в каждом случае, когда королева отправляла его расследовать убийство, преступник оставлял за собой особенно зверское, кровавое зрелище, от которого бросало в дрожь при мысли о том, какое зло могло совершить столь жестокое и отвратительное действо. Здесь же не было зверства. Не было жестокости. Самой странной вещью на месте преступления было как раз таки отсутствие насилия. И, разумеется, то обстоятельство, что жертва была подвешена за лодыжки к стропилам. Труп был полностью одет, хотя рубашка износилась, а кожаные ботинки несколько потерлись. Одна штанина была довольно небрежно залатана. Но Сиэлю таких наблюдений хватало; вот почему он преуспевал в подобного рода расследованиях — он был единственным, кто удосуживался проявлять внимание. Сиэль сделал глубокий вдох носом — не было ни запаха смерти, ни гниющего тела. Значит, убийство произошло недавно. Обычно это было преимуществом, ведь время еще не успевало затронуть улики. Но оглядевшись, граф не обнаружил ни единой зацепки. Комната была невероятно опрятной, каждый предмет мебели придвинут к стене, ни пылинки на комоде или на прикроватной тумбочке, кровать заправлена с армейской аккуратностью. Даже Себастьян бы не справился лучше. Сиэль открыл один из ящиков комода и обнаружил, что вещи в нем сложены идеально ровно, рядами и строго по цвету. — Убийца одержим порядком. Погибший не был так опрятен, учитывая, как он одет и в каком состоянии содержится остальной дом, — заявил Сиэль, указывая на то, что книги на комоде расположены в алфавитном порядке. Там же стояли три фотографии в рамках, от самой большой до самой маленькой. На двух жертва сидела рядом с молодой женщиной, возможно, женой, на третьей была запечатлена пожилая пара. Вероятно, родители. — Его звали Фрэнсис Пембрук. Он был женат, — опустив формальное приветствие, сказал сэр Артур. — Супруга обнаружила тело ранее сегодня утром, когда вернулась с рынка. Что вы здесь делаете, Фантомхайв? Я уже предоставил отчет Ее Величеству; она не сообщала мне, что просила о ваших… услугах. Пренебрежительный тон его слов мало волновал Сиэля. — Письмо от королевы доставили час назад. Очевидно, ее мнение на счет моих «услуг» в этом деле изменилось со времен вашего последнего разговора. — Ни разу не взглянув на сэра Артура с тех пор, как тот вошел, Сиэль пересек комнату и принялся внимательно осматривать тело. — Возможно, ваш отчет показался ей неудовлетворительным. Себастьян кашлянул, явно сдерживая смех. Сиэль ухмыльнулся. Когда он поймал взгляд сэра Артура, лицо мужчины было красным от смятения и злости. — Каковы же ваши мысли, Фантомхайв? — Сиэль мог поклясться, что слышал в конце вопроса тихое «покончим с этим поскорей». Он неспешно опустился перед свисающим трупом, снял шляпу, сунул ее под мышку и провел по лбу тыльной стороной ладони, смахивая прилипшие волосы. Он ненавидел жару, но это была поистине занятная загадка, а потому погоду можно было и потерпеть. На горле мужчины располагался единственный надрез, начинавшийся под кадыком и продолжавшийся до середины ключицы. На вид он был глубокий, без рваных краев, предполагавших бы нерешительность или неопытность. Чистый, точно выполнен рукой хирурга. Самым примечательным в ране было отсутствие крови. Ни единой капли. Нигде. Тело, стены и полы были чисты, и Сиэль с уверенностью знал, что полы не натирали, несмотря на склонность убийцы к порядку. — Это ведь шестая жертва? — Сиэль уже знал ответ, но ради приличия мог позволить сэру Артуру сохранить хотя бы долю гордости. В конце концов, его учили манерам. — Да, — подтвердил комиссар. — Жертвы обоих полов. Их возраст варьируется от двадцати шести до шестидесяти восьми. Кто-то состоял в браке, кто-то нет. Один был вдовцом. Единственное, что есть у них общего, это то, что их убили одним и тем же способом, в их собственных спальнях, пока других жильцов не было дома. — Возраст, пол и семейное положение не важны этому человеку, — уверенно заявил Сиэль. — Эти убийства явно носят ритуальный характер. — Вы имеете в виду поклонение дьяволу? — спросил Абберлайн, пораженный и встревоженный. — Как в деле детоубийцы? — Что-то подобное, хотя неясно, что именно нужно было убийце. — Что я хочу знать, так это то, как ему удается убивать и не оставлять за собой ни одной капли крови. Собственно говоря, потери крови у жертв не обнаружено. Как и никаких других ранений или следов, указывавших бы на иную причину смерти. Мотив этих убийств не имеет значения, если мы не поймем метод, — проворчал комиссар. — Напротив, сэр Артур, — возразил Сиэль, поднявшись и надев обратно шляпу, — мотив есть все. — Что ж, можете строить теории по поводу того, какой безумный гений мог совершить это; я же собираюсь искать улики, которые действительно помогут поймать это чудовище. — Желаю удачи. — Сиэль коротко кивнул и зашагал к двери. Он говорил четко и не делал попыток сокрыть свой сарказм. — Я увидел все, что нужно. Вы, джентльмены, явно контролируете ситуацию. Идем, Себастьян. — Да, сэр, — ответил тот и последовал за господином вниз и далее на улицу, под ослепительный свет солнца. — Ваша способность врать поражает меня, милорд, — похвалил Себастьян, держась рядом, пока они пробирались обратно к карете сквозь блаженно редеющую толпу. — О чем это ты? — спросил Сиэль с напускной скромностью. — Только о том, что вы не получали приказаний от королевы, — сказал Себастьян, напоминая графу о том, как тот узнал об этом деле.

***

«ЗАГАДОЧНЫЕ УБИЙСТВА ПРОДОЛЖАЮТСЯ. ВЛАСТИ В ТУПИКЕ За прошедшие две недели представители среднего класса Лондона наблюдали серию чудовищных убийств, сравнимых в своей изощренности только с преступлениями печально известного Джека-Потрошителя. Пятеро человек были убиты в районе Мидтаун. Каждого из них выставили напоказ странным и зловещим образом — подвешенным за ноги, с предварительно перерезанным горлом. Скотланд-Ярд ведет дело с тех пор, как обнаружили второе тело, но ни на шаг не продвинулся в поимке преступного гения, стоящего за этими леденящими кровь преступлениями. Хотя никакой связи между жертвами не обнаружено, соседи докладывают, что ничего подозрительного не происходило ни до, ни после предполагаемого времени смерти. Это наталкивает на мысль, что убийца — кто-то из местных, а значит, может нападать, не привлекая внимания. Пока полиция тщетно ищет зацепки, жители Лондона начинают задаваться вопросом: в безопасности ли кто-нибудь от этого безумца?» — Преступный гений. Как же, — усмехнулся Сиэль, потягивая чай с газетой в руке, чьи страницы развернулись перед ним как карта. Невзирая на напыщенность статьи, что-то в этой истории вызывало в нем интерес. Неуловимо знакомое, оно цеплялось за разум, как острый гвоздь за торчащую нитку, и грозилось распутать воспоминания, что давно были зашиты и упрятаны. Многое из собственного прошлого оставалось для него загадкой, но по-настоящему загадочным было то, почему он решил, что это вообще имеет к нему какое-то отношение. Modus operandi этого преступника никак не походил на образ действия убийцы его родителей. Да и самым ярким примером морального разложения, с которым ему приходилось сталкиваться, это определенно не было. За годы службы королеве он повстречал куда более изощренное зло, чем представлял собой этот убийца. И все же Сиэль чувствовал, как шестеренки в его голове приходили в движение; машина его ума шумно оживала, крутилась и дымилась, неизбежно подводя его к образу мышления этого безумца. Он еще не догадывался, что охота на это чудовище была ему предопределена. Но даже не зная об этом, он не мог игнорировать свою интуицию. — Себастьян, этот убийца, несомненно, нанесет новый удар. Я хочу знать об этом в ту же минуту, как это произойдет. Я ясно выражаюсь? — Кристально ясно, сэр.

***

Теперь, когда он ступил на подножку кареты, интуиция велела ему быть осторожным и бдительным; за этим делом скрывалось что-то определенно большее и темное, чем простая череда случайных убийств. Один взгляд на Себастьяна подтвердил его подозрения. — За мной, Себастьян, — приказал он и, скользнув на сиденье, стал ждать, пока Себастьян не закроет дверцу и не займет место напротив, прежде чем продолжить говорить. — Ты знаешь, как он делает это, — почто что с обвинением сказал Сиэль, плотно закрывая шторы на окнах кареты. Они с шипением опустились, и тесное пространство окунулось в синеватую тьму, мутная и тусклая, она заволакивала все, кроме глаз Себастьяна. — Ты знаешь, как он убивает их, не проливая крови. В голове всплыло непрошеное воспоминание. Ваша кровь — слишком ценная вещь, милорд, и я не позволю ей проливаться так просто. — Почему вы так уверены? — спросил Себастьян. Сиэль больше прочел слова по губам, чем услышал их. — Все источники человеческих страхов реальны. Смерть, болезни и существа, которым полагается жить только детских сказках. То, что я видел в том доме, противоречит любому естественному объяснению. Значит, мы имеем дело с чем-то сверхъестественным. А я полагаю, сверхъестественное — твоя область познаний. — Ах, вы правы, — сказал Себастьян тем же тоном, что и… Ваша кровь — слишком ценная вещь, милорд, и я не позволю ей проливаться так просто. Симпатия? Сиэль тряхнул головой, пытаясь выкинуть из нее все лишние мысли. — Я заметил особое расположение раны на горле жертвы, — отметил Себастьян. — Я сразу узнал его. Место, где убийца сделал надрез, это место, где находится душа. Когда душу забирают, ее забирают отсюда, — Себастьян протянул руку вперед, и кончики его пальцев застыли у горла Сиэля. — Выходит, за эти убийства ответственен демон? Крадет души, которые ему не принадлежат? Ему не нужно было спрашивать, был ли это сам Себастьян. Сиэль верил в его преданность. Последняя мысль заставила его снова тряхнуть головой, как если бы она была мухой, назойливо жужжащей у лица. К счастью, демон этого, похоже, не заметил. — Не думаю, — выдохнул Себастьян совсем близко. — Один из способов, которым демоны забирают душу своей добычи, похож на тот процесс, что использовал убийца, однако демонам нет нужды перерезать глотку, а если они и делаю это, то редко бывают так аккуратны. Для демона достаточно простого поцелуя, чтобы вытащить душу из тела. — Поцелуя? Сиэль резко отпрянул от пальцев Себастьяна, которые тот успел расположить на его подбородке, дабы заставить смотреть себе прямо в глаза. Себастьян опустил руку в тот же момент, как Сиэль опустил взгляд. Уставившись на синий камень своего кольца, граф нервно крутил его на большом пальце; он цеплялся за любую мысль, которая не была бы связана с поцелуем или Себастьяном, или поцелуем Себастьяна. — Поцелуя, — подтвердил демон, внимательно наблюдая за реакцией хозяина. На щеках выступил румянец. Мысли отчетливо читались на лице. Себастьян не мог отрицать, что его собственные мысли часто следовали в том же направлении. — Поэтому я и уверен, что убийца — человек. Люди не могут поглощать души, как это делаем мы. Их можно извлечь с помощью ритуалов, но цель таких поступков остается для меня неясной. — Даже жаль, что он всего лишь человек, — ухмыльнулся Сиэль, несколько вернув себе свой вечно забавленный вид. Чувствовал он себя, однако, далеко не так уверенно, как звучал его голос. — Выходит, это дело не будет такой уж сложной задачей. Не то что битва со жнецом… — тут он задумался. — Может, это жнец? — Жнец может забрать душу только во время смерти. Мне же кажется, эти люди были живы-здоровы, когда души вынимали из их тел. Смерть всего лишь результат. Когда душа покидает тело, сердце прекращает биться, поэтому на месте преступления нет крови. — Интересно, занимаются ли жнецы уже этим делом, — несколько отстраненно произнес Сиэль. — Похищают души, кто-то должен был заметить. — Мы заметили, — напомнил Себастьян. — Уверен, что наше столкновение с одним из них лишь вопрос времени, — сказал Сиэль, тихо смеясь себе под нос. — Возможно, тебе снова выдастся сразиться с Греллем. — Уверен, это доставило бы вам уйму удовольствия, милорд, —улыбнулся Себастьян и, открыв дверцу, снова вышел на улицу. Сиэля окатило волной свежего воздуха, он был теплым, но не таким душным, как тот, что образовался внутри экипажа. Только сейчас граф заметил, как сильно нагрелись его шея и лицо. Он сделал глубокий вдох — воздух в легких ощущался плотным облаком. — Думаю, нам пора возвращаться домой, — сказал Себастьян. — После обеда у вас встреча со служащим компании по поводу экспорта в Америку. Дверца снова захлопнулась, и Сиэль остался наедине с грызущим чувством чего-то знакомого, которое овладело им, когда он впервые прочел газетную статью. Ему вспомнился ужас в пустых глазах жертвы, тот же ужас, что он испытывал многие годы назад во времена своего заточения. Возможно, поэтому это дело казалось знакомым — оно просто напоминало ему о том, что он пережил от рук своих похитителей. Он сделал еще один глубокий вдох. Не было причин искать здесь связи. И все же в животе у него засела тошнотворная боль. Зачем кому-то собирать души? Карета медленно тронулась. Толпа начала расходиться, как только стало очевидно, что смотреть было особо не на что, но Себастьяну все еще приходилось вести лошадей невыносимо медленно, чтобы не наехать на оставшихся зевак. Как и по пути к дому погибшего, демон вновь ловил на себе взгляды окружающих. Он всегда знал, что красота его человеческого обличия превосходит красоту обычных смертных. Это было намеренным, дабы очаровывать жертву, усыплять ее бдительность и вызывать ложное чувство безопасности. Он знал, что завораживал, и точно так же знал, что устрашал; страх, который он вселял, был неизъяснимым и взывал к самым примитивным инстинктам этой и без того примитивной расы. Ни один из них никогда не поймет почему, но они боялись его. Даже те, кто заключал с ним сделку добровольно, те, кто осмеливался намеренно призвать демона, даже эти души трепетали от ужаса. Одни хорошо скрывали свой страх, воображали себя достойными его уважения, будто бы он не владел ими так же, как они владели им. Другие пресмыкались перед ним, тряслись, словно считали, что он пожрет их и исчезнет без раздумий. В конечном счете страх ломал их всех. Сиэль Фантомхайв был исключением. Когда он призвал его, Себастьян ожидал, что это будет началом сделки сродни любой другой из заключенных им. Низменный, жалкий человек, слишком слабый или слишком ленивый, чтобы достичь желаемого; душа тусклая, c бледностью чего-то уже мертвого. Но увидев его душу, запятнанную и вопреки тому сиявшую, он не уловил ни намека на страх, ни капли ужаса; эта душа взывала к нему гневно и отчаянно. Позже он узнает, что отчаяние — слишком слабая эмоция для этого ребенка. Решимость, абсолютное безразличие ко всему, кроме собственного выживания — вот что подтолкнуло его подписать договор. Желание Сиэля было понятно даже Себастьяну. Он никогда не был участлив к тем, кто жаждал богатства, любви или любой другой мимолетной вещи, но месть, выживание, власть — то были самые первобытные и увлекательные условия, на которых Себастьян когда-либо заключал сделку. Он знал, что этот договор продлится дольше большинства других, но он также знал, что награда в конце того стоила. Чего он не знал, так это того, что в он станет испытывать подобие действительного уважения к своему хозяину, к человеку, который не ведал ничего, помимо боли и желания ее преодолеть. И вот он здесь, почти десять лет спустя, ведет карету через грязную, многолюдную улицу, без намека на жалобу. Награда и впрямь того стоила.

***

Голова Сиэля болезненно пульсировала от жары, пока он поднимался по ступеням своего дома в городе. Он редко тратил время на тоску, но сейчас несколько скучал по свежему сельскому воздуху и жемчужной росе на розовых кустах. Светский сезон позволял ему быть ближе к работе, но он по-прежнему ненавидел каждую минуту, которую был вынужден проводить так близко к столь огромному населению Англии. Часы в зале пробили час дня, и их звук прогремел в ушах, как если бы в голове прозвенел колокол. — Подать вам чего-нибудь прохладительного, господин? Как насчет лимонада? — предложил Себастьян, вешая шляпу и пальто хозяина возле двери. Сиэль помассировал виски, чувствуя, как с каждым ударом сердца мозг стучит о черепную коробку. — Да, спасибо. Я буду в кабинете, — машинально ответил он, тяжелой походкой взбираясь по лестнице. Ноги казались свинцовыми, и он жалел, что сейчас не зима: лучше уж жар от простуды, чем от душных поездок в карете и полуденного солнца. Сиэль поднес руку к лицу, жмурясь от света, вливавшегося в каждое окно, мимо которого он проходил. Он видел, как в воздухе витают пылинки, чувствовал каждую капельку пота, что стекала по лбу. Голова продолжала болеть. Дойдя до кабинета, Сиэль распахнул окно в надежде хотя бы на легкий ветерок, который разогнал бы по лицу застойный воздух. На рабочем столе вразброс лежало несколько документов, он взял один и начал обмахиваться; ослабив галстук, он с шумным вздохом упал в кресло. Боль в голове вдруг резко усилилась, и он тяжело задышал, с силой прикладывая руку к голове, как будто зажимая рану. Боль не утихала. Казалось, будто голову объяло пламя.

***

Весь мир полыхает огнем, жгучий жар лижет нежную кожу, всепоглощающее пламя уничтожает воспоминания, ядовитый дым щупальцами обвивает горло, душит, топит в едкой черноте. Ноги, спотыкаясь, несут его по темным коридорам. Он ищет, ищет… Мама! Папа! Крики, песнопение на незнакомых языках, больше дыма, странный запах пряностей и звуки заклятий. Невыносимый жар на ребрах, тошнотворный запах горящей плоти, боль и его собственные крики о помощи, о помощи, которая, он знает, не придет…

***

— Господин? Вы в порядке? Сиэль повернул голову к двери, так резко, что в шее стрельнуло. Себастьян стоял на пороге, хотя трудно было сказать, то ли он только что вошел, то ли собирался уходить. Сначала граф удивился вопросу, а потом понял, что его глаза широко распахнуты в ужасе. — Я… я в порядке, Себастьян, — быстро ответил он, моргая, чтобы прояснить зрение. Раз, второй, третий. Боль в голове исчезла, но дыхание по-прежнему давалось тяжело. Кожа была холодной и липкой, как и всякий раз, когда он просыпался от кошмара. Кошмары не тревожили его годами, и он был уверен, что сейчас ему тоже ничего не приснилось — он не помнил, чтобы засыпал. Выглянув в открытое окно, Сиэль обнаружил, что тень от дома увеличилась. Затем снова посмотрел на Себастьяна. Тот держал в руке пустой стакан. Он выпил целый стакан лимонада? Время пролетело, а он и не заметил. — Который час? — Половина третьего. В последовавшей тишине раздался щелчок карманных часов. Я потерял больше часа, подумал Сиэль. Что же я пропустил? — Мой гость? — Прибудет с минуты на минуту, сэр. — На лбу Себастьяна пролегли складки, брови в замешательстве сдвинулись. — Простите, сэр, но, мне кажется, мы уже вели этот разговор не далее, как десять минут назад. — Себастьян пересек комнату, беспокойно разглядывая лицо господина. — Вы уверены, что ничего не случилось? — Я же сказал, что я в порядке, — солгал Сиэль. — Можешь идти. — Как скажите. Как только Себастьян оставил его, Сиэль сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сохранить спокойствие, хотя его видения — воспоминания — предстали перед ним вдруг так же живо, как и в день, когда они возникли. Он ощущал вкус пепла, чуял запах горящей плоти и жженной бумаги. Казалось, видение длилось всего несколько секунд, и его тревожил тот факт, что прошло так много времени. Сиэль был явно здоров, но не помнил ничего из того, что говорил или делал с тех пор, как поднялся, вернувшись… С места преступления. Убийства. Что-то пробудило в нем яркое воспоминание о гибели родителей. Но что?

***

Встреча с ответственным за экспорт была длинной и непримечательной, как и остаток вечера. Вскоре после ужина чистое небо затянули грозовые тучи. Их множественные оттенки серого погасили солнце раньше, чем оно успело сесть, и последующие часы проходили в угрюмой обстановке и в таком же настроении. Сиэль провел большую часть вечера за чтением в кресле у пустого камина. Последние месяцы он читал множество версий истории о Фаусте, немецкой легенде о философе, который так жаждет власти и знания богов, что с помощью охотливого демона Мефистофеля продает душу самому Люциферу. В данный момент он читал версию драматурга Кристофера Марло и дошел до сцены, в которой Фауст заключает сделку с Люцифером. Мефистофель является к нему как посланник, и Фауст обговаривает условия. У него будет еще двадцать четыре года жизни на земле, и все это время Мефистофель будет его личным слугой. По истечении срока Фауст обязывается добровольно отдать душу дьяволу и провести остаток вечности в аду. Условия установлены, и договор должен быть написан кровью Фауста. Он проводит ножом по руке, но рана чудесным образом заживает, а на ее месте появляются слова: «Homo, fuge!». Господь послал ему предупреждение. «Человек, спасайся!» Фауст не слушает. Он уверен, что уже проклят и что ему некуда бежать, даже если бы он этого хотел. Мефистофель возвращается и вскрывает рану, и вот уже клятва Фауста составлена, подписана и скреплена его же кровью. Сиэль уронил книгу на колени и, обведя одну руку за бок, прижал кончики пальцев к метке на ребрах. Он представил, как она горит, как ее жар прожигает одежду. Это не было его фаустовским знаком. Не было его предупреждением свыше. Господь не посылал ему предупреждений, ни о зле, с которым он столкнется, ни о трагедии, которая его постигнет. Только глупцам нужно напоминание о том, что они потеряют, подумал он. Рука переместилась на гладкую кожу глазной повязки. Та была прохладной на ощупь. — Фаусту дали предупреждение, — сказал Сиэль, когда Себастьян поставил чашку чая на столик рядом с креслом. Рука, застывшая у лица, опустилась. — Он проигнорировал его. Решил, что уже проклят. Глупец. Думаю, помышления о продаже собственной души далеко не так противны Богу, как само деяние. — А если бы предупредили вас, вы бы прислушались? — поинтересовался Себастьян, возражая на отказ Сиэля признавать мотивы Фауста достойными. — А ты бы мне позволил? — парировал Сиэль, взглянув из-под ресниц в глаза Себастьяна. Тот тихо посмеялся; его голос звучал как легкий ветерок в высокой траве или как мягкое прикосновение шелка. Сиэль даже не отругал себя за такие чудаческие мысли и только ждал ответа. — Теоретически даже я не смог бы противостоять божественному вмешательству, особенно когда наш договор еще не был подписан. — Теоретически, — выделил Сиэль. Осторожный выбор слов Себастьяна не ускользнул от его внимания. — А если говорить с практической точки зрения… Себастьян ответил не сразу. Он опустился на колено перед господином и приложил к его щеке ладонь, как часто это делал. — Я решил, что ваша душа будет принадлежать мне, с того момента, как увидел вас. Сам не понимая, что им движет, Сиэль потянул за узелок глазной повязки. Когда она упала, где-то в голове послышался тихий гул, низкая нота, спокойная и теплая. Он знал, что это печать их контракта реагирует на близость к символу на руке Себастьяна. Это было приятное чувство, которое Сиэль наверняка уже испытывать раньше, но не мог его вспомнить. Оно напомнило ему то гипнотическое состояние, в которое он впал во время танца с демоном. Казалось, это было так давно. Но то, что он испытывал сейчас, было усилено тем, что печать в его глазу ничего не скрывало. Чем виднее печать, тем крепче связь между хищником и добычей. — Полагаю, нам никогда не узнать, что бы произошло, если бы небеса попытались забрать вас, — предложение казалось незаконченным без слов «у меня». — Небеса позволили убить моих родителей. Небеса позволили спалить мой дом и сломать мое тело. У небес нет ни малейшего права на мою душу. — Нечто похожее на горечь омрачало его голос. — Думаю, я был проклят задолго до того, как призвал тебя, Себастьян. Эта мысль всегда была для него утешением. Все шло так, как должно было. — Вам не стоит так быстро отвергать существование второго шанса. — Теперь Себастьян забавлялся над ним, хотя в голосе его звучали нотки правды. — Разве в свою версию легенды Гёте не включает искупление? Фауст был избавлен от вечных мук. — Его возлюбленная, невинная девушка, была убита и отправлена на небеса. Она пала к ногам Господа и молила освободить любимого от ужасов ада. Из-за ее чистоты Бог счел нужным выполнить ее желание. — Сиэль закатил глаза. — Сомневаюсь, что даже Божья Матерь смогла бы убедить его заступиться за меня. — А я сомневаюсь, что даже сам Господь смог бы забрать то, что по праву мое. Себастьян отнял руку от лица Сиэля и поднялся с дьявольской улыбкой на губах. Гул в ушах задержался еще на мгновение, а потом гипноз рассеялся; Сиэль чувствовал, как его щупальца отступают, пока часть его пыталась ухватиться за них. — Выпейте чаю, милорд, пока не остыл. Я приготовлю ванну. Себастьян давно покинул комнату, но Сиэль был слишком погружен в раздумья, чтобы заметить. Он безучастно смотрел на страницы книги, раз за разом перечитывая одно и то же предложение, но если бы кто-то спросил, он не смог бы ответить, что за слова в нем написаны. Все вдруг показалось ему пустым: старые книги, кружки чая, вечерние ванны. Все они меркли в сравнении с непостижимыми масштабами вечности. Любой другой человек, осознавший свою незначительность, пришел бы в ужас и попытался бы избежать той самой вечности, что была ему уготована. Сиэль не испытывал ужаса, лишь небольшое чувство удовлетворения от осознания того, что, по крайней мере, он сам избрал свою судьбу, такой, какая она есть. Мысли снова возвратились к вопросу о прошлом Себастьяна. Сиэль не мог понять, почему это волновало его сейчас, спустя столько лет, что Себастьян провел в его жизни. Ему снова стало любопытно, сколько других душ забрал демон, скольким другим он присягал на верность, «до самого конца». Прежде он прогонял эти мысли, принимая их за ребяческую ревность. Но этим вечером он твердо решил узнать правду, какой бы она ни была. — Себастьян, ты ведь служил до меня другим хозяевам, да? Сиэль смирно стоял на холодном кафельном полу, пока Себастьян тщательно вытирал его после ванны. — Да, — подтвердил Себастьян. Сиэль надеялся на большее, чем односложный ответ. Он вздохнул. Похоже, чтобы выудить желаемое, ему придется постараться. — Сколько их было? — вопрос был приглушен толстым полотенцем, которое накинули ему на голову и плечи. Сиэль мог чувствовать очертания рук, ворошивших его волосы. Под созданным покровом дыхание сделалось горячим, а белый пух мягко гладил лицо. Подумав о постели, граф тихо зевнул. — Десятки десятков, — Себастьян произнес это совершенно обыденным тоном, словно каждый на свете проживал мириады жизней на протяжении нескольких веков. Сиэль снова обнаружил, что у него осталось больше вопросов, чем хотелось бы. — И ты помнишь их всех? Их имена, жизни, что́ они просили в обмен на свои души? Полотенце исчезло, и Сиэль почувствовал, как по телу прохладно скользнула ночная сорочка. — Простите за дерзость, милорд, — извинился Себастьян, — но вас никогда не интересовало мое прошлое существование. Есть определенная причина для такого внезапного любопытства? — Разве простому любопытству нужен мотив? Сиэль встретил взгляд Себастьяна, надеясь, что не выдаст своих мыслей. Замечание про «десятки десятков» заставило его необъяснимую ревность вновь показаться наружу. Разумеется, он скорее умрет, чем признается, что испытывает к Себастьяну хоть что-то подобное ревности. — Сэр, сдается мне, вы блефуете. Себастьян заметил, как к щекам господина прилила кровь. И хотя он прекрасно знал, что Сиэль ненавидел краснеть, он всегда находил этот румянец привлекательным. Это напоминало ему, каким человечным был его хозяин, несмотря на непереносимость того своей собственной мнимой слабости. — Ты не можешь лгать мне, Себастьян. — Сиэль раздраженно нахмурился. — Я задал вопрос. — Три вопроса, — мягко поправил Себастьян, застегивая последнюю пуговицу на сорочке. Сиэль покраснел пуще прежнего, но изо всех сил продолжал сохранять хмурый вид. — Так и быть, я отвечу на них, — уступил Себастьян. Проследовав за господином в спальню, он откинул одеяло, и Сиэль, скользнув под него, сел скрестив ноги, дожидаясь продолжения. — Верно то, что за время своего существования я принимал бесчисленное множество обличий. Верно также то, что моя жизнь превышает большую часть истории человечества. Я был свидетелем подъема и падения империй. Я участвовал или был причастен ко всем порокам, известным человеку. И я служил большему количеству хозяев, чем могу припомнить. — Чем можешь припомнить? — Спустя века некоторые бессмысленные сделки просто изгладились из моей памяти. Какие-то были мне столь омерзительны, что я выкидывал их из головы, как только они завершались. Немногие хозяева, которых я действительно помню, — это те, чьи души были наиболее… Думаю, ни в одном из людских языков нет слова, способного точно описать силу таких душ или связь, которую они образуют между слугой и хозяином. Такие души невозможно забыть. Сиэль подтянул колени к груди; сердце опустилось с такой тяжестью, что даже он, со своим легендарным упрямством, не мог с ней бороться. Теперь он сожалел о своем любопытстве; уже знакомая ревность покрывалась тупой болью разочарования, окутывая разум, словно сон. Сиэль сжал кулаки и опустил глаза, не в силах видеть выражение на лице Себастьяна. Но Сиэль не догадывался, что, когда демон говорил о неописуемой связи, он имел в виду ту, что они сами делили вот почти десять лет. Себастьян видел, как взгляд господина вяло сдвинулся слева направо, старательно избегая его самого. Он было подумал рассказать ему всю правду, но недавние убийства вызывали в нем дурное предчувствие, и он знал, что сейчас не время его отвлекать. Он не был даже уверен, что Сиэль до конца понимал свои чувства. Люди не столько медлят чувствовать, сколько их останавливают собственные совесть и запреты. В итоге, как всегда считал Себастьян, побеждают их желания. Он жил, извлекая выгоду из этого факта. Их победа — только вопрос времени. — Вы выглядите усталым, сэр. Вам нужно поспать. — Да, — тихо ответил Сиэль и, глубже скользнув под одеяло, уткнулся головою в мягкую подушку. Несмотря на непроходящую тяжесть в груди, он заснул почти сразу. Себастьян простоял над ним дольше, чем было строго необходимо. Только когда Сиэль спал, он мог смотреть на него столько, сколько хотел, не привлекая внимания. Только в такие моменты Сиэль выглядел по-настоящему довольным, а его лицо казалось отражением умиротворения и невинности. Для демона иметь возможность созерцать подобное лицо так часто было особой привилегией. Оно напоминало ему о рае, из которого его изгнали, и о чистоте, которую он мог лишь очернить, но не добиться. Некоторые найдут в этом мучение и соблазн — смотреть на то, чего никогда не получишь. Себастьян находил в этом почти покой. Соблазн тоже имелся, но каким бы он был дворецким, если бы не умел держать себя в руках?

***

Следующее утро началось так же непримечательно, как и его предшественник. Для Сиэля это означало, что что-то интересное могло произойти в любой момент. Мирная тишина, в которой он проснулся, была почти пугающей. После вчерашней потери времени он ожидал, что его мирный сон прервет какой-нибудь кошмар, но собственные крики ни разу его не потревожили. И это беспокоило. Поэтому, когда утро продолжилось без происшествий, он начал готовиться к худшему. Большую часть времени он провел, размышляя над уликами дела, а за завтраком ему даже удалось ни разу не вспомнить о разговоре с Себастьяном прошедшей ночью. Но стоило воспоминанию вернуться, и направить мысли в другое русло было уже невозможно. Сиэль не был глуп. Он знал, что демон наверняка мог прочесть его по лицу и без особых усилий разгадать его мысли. Ему было почти интересно, что же тот видел в них, — его чувства к Себастьяну становились тайной, даже (а может быть, в особенности) для него самого. Однако ему только предстояло понять, что природа этих чувств не была чем-то новым, она всего лишь изменялась, развивалась, как и полагалось всему в этом мире. Не ведая о происходящих в себе переменах, он допивал последний глоток утреннего чая, когда Финни ворвался в комнату, покрасневший и запыхавшийся. Было ясно, что он только что пробежал огромное расстояние на высокой скорости, а, учитывая его неимоверную силу и выносливость, понадобилось бы огромное расстояние или очень высокая скорость, чтобы так выбить его из дыхания. Но более всего Сиэля поразило не внезапное появление Финни, а крайний ужас в его глазах. — Я только что вернулся с рынка, — тяжело выдохнул парнишка. — Я слышал от одного из торговцев… совершено еще два убийства! — Два? — Сиэль вскочил со стула, опрокидывая пустую чашку, и та суматошно закрутилась по столу. — Две новые жертвы, а Скотланд-Ярд еще не здесь? Возмущение Сиэля не было направлено ни на кого конкретно, хотя по пути к двери он и бросил мимолетный взгляд на Себастьяна. — Я велел им держать меня в курсе всех подробностей этого дела. Абберлайн должен был явиться сюда, как только обнаружили тела. — Возможно, ваш вчерашний обман вызвал подозрения касательно ваших полномочий в этом расследовании, — предположил Себастьян. — Намекаешь, что сэр Артур распознал мой блеф? Сиэль пронесся мимо Финни и затопал по коридору в сторону прихожей; шаги эхом разносились по дому, призывая каждого в его стенах бежать в укрытие. — Похоже на то. Кажется, впервые явная неудача Сиэля не забавляла Себастьяна. Он выглядел так, будто ему нанесли личное оскорбление, и с трудом сдерживал гнев. Сиэль снова задался вопросом, что же демон думает о жалких человеческих эмоциях, и начинал свыкаться с мыслью, что никогда не узнает, что́ тот вообще думает о чем бы то ни было. — Просто… — он сделал паузу, пока Себастьян помогал ему с пальто, — такое нечасто случается. Вернее, никогда. — Полагаю, это будет первый раз, — сдерживая улыбку, согласился Себастьян. Оба вспоминали прошлую ночь. Сэр, сдается мне, вы блефуете. — Ладно, случается, но редко, — пробормотал Сиэль. Когда Финни вошел в прихожую, граф оглянулся через плечо и спросил: — Где именно совершено убийство? — На южном конце Уотер-Стрит, сэр, — кивнул Финни, явно уверенный в своих словах. — Это прямо на пороге территории торговцев опиумом, — заметил Сиэль, довольный таким поворотом событий. — Достаточно близко к преступному миру Лондона. Я бы сказал, это входит в мои полномочия, верно, Себастьян? — Совершенно, милорд.

***

— Мне ужасно жаль, лорд Фантомхайв. Я не могу вас пропустить. Приказ сэра Артура. Сиэль испытывал внезапное желание что-нибудь сломать. Костяшки пальцев, сжимавших ручку трости, побелели, пока он пытался сохранять самообладание. Его взгляд был устремлен на серый выцветший дом перед ним. Тот располагался на углу двух улиц, одна из которых по праву могла называться самой преступной во всем Лондоне. Эта часть города принадлежала ему ровно так же, как Лау и его сообщникам. — Дайте пройти, Абберлайн. Сиэль чувствовал на себе взгляды собравшейся толпы, привлеченные его повышенным голосом и непривычным здешнему глазу внешним видом. Ему не хотелось устраивать сцену перед столькими людьми, но, если это поможет ему попасть на место преступления, так тому и быть. — Боюсь, я не могу этого сделать, сэр, — стоял на своем Абберлайн, закрывая Сиэлю вид за распахнутой дверью. Сиэль видел, что мужчина выглядел напуганным и потрясенным, и с запозданием понял, что страх этот был вызван не его присутствием. Что-то другое напугало его. И это только разогревало желание Сиэля попасть внутрь дома. Он театрально закатил глаза в ответ на жалкую попытку детектива показать свой авторитет и смело шагнул мимо, задевая его плечом, и даже не заметил, как тот схватил за его руку. Он обернулся, только когда Абберлайн издал удивленный возглас, — Себастьян встал между хозяином и детективом и крепко, судя по выражению лица последнего, держал его за запястье. — У сэра Артура есть сторожевые псы, — колко заметил Сиэль, — но ему не стоит забывать о моих. Абберлайн обернулся на дворецкого, который ухмыльнулся своей самой ужасающей ухмылкой. Себастьян отпустил запястье детектива, и тот отшатнулся, бормоча бесполезные протесты, когда Сиэль продолжил свой путь. Войдя в гостиную, граф замер на месте. Он не был готов к тому, что предстало перед ним внутри. Сообщение о двух жертвах оказалось верным, хотя установка этого факта, должно быть, заняла какое-то время. Тела были несчастно разбросаны по комнате, их частей было больше, чем можно было сосчитать. Некогда белые стены были забрызганы кровью, густая и гротескная она стекала вниз. Пол был залит ею; еще шаг и Сиэль мог поскользнуться. Оторванные куски плоти валялись перед ним без видимой закономерности, одни еще цеплялись за кости, другие были вырваны с корнем. В нескольких дюймах от его ног лежала женская голова, рот был открыт, а в распахнутых глазах застыл последний ужас. Большая часть мужского туловища лежала на другом конце комнаты; одна сторона черепа была пробита, из нее лужицей растеклось серое вещество. От лица почти ничего не осталось. Сиэль тут же попятился от двери и упал на колени. Содержимое желудка подступило к горлу, и его стошнило. Кислый вкус рвоты во рту дополнял едкий смрад смерти и разложения в воздухе. Он застилал глаза и ударял в голову. На секунду графу показалось, что он упадет в обморок или потеряет связь с реальностью, только чтобы вернуться к ней позже, без единого воспоминания о случившемся. — Господин, глубоко дышите ртом. Себастьян крепко придерживал Сиэля за спину и уверенно помогал ему справиться с паникой. Сиэль чувствовал, как он загораживал его от кошмара в этом доме и от пытливого взгляда сэра Артура, который появился как раз вовремя, чтобы застать его унизительную реакцию на эту кровавую бойню. — Мне стоило сказать Абберлайну, чтобы он предупредить вас об этом. Подобное зрелище не для мальчишки, даже если он называет себя грозой преступного мира. Сиэль оскалился, зная, что лицо Себастьяна было отражением его собственного. Помнилось, сэр Артур говорил ему что-то подобное на месте обнаружения одной из жертв Джека-Потрошителя. Но даже съемная комната Мэри Келли, окрашенная в яркий цвет ее крови, не смогла взбудоражить его так, как эта. Комнату Мэри Келли окутывал мрак. Здешнее же зло никогда не должно было увидеть света дня. Тогда он был юнцом, но теперь вырос, и неважно, насколько он не был готов к ужасам этого дома. Сэр Артур, однако, был другого мнения. Сиэль мог дожить до сорока, но тот до сих пор относился бы к нему как к ребенку, при любом удобном случае. — В этом нет ничего постыдного. — Себастьян выпрямился в полный рост и повернулся к сэру Артуру. С места, где опустился Сиэль, демон возвышался надо всем. В сравнении с ним сэр Артур был ничем. — Думаю, — продолжил Себастьян, — любому стало бы дурно при виде ужаса в той комнате. Только сейчас Сиэль заметил платок, которым сэр Артур прикрывал рот и нос. Ему хотелось рассмеяться, но из горла вырывался один только кашель. Себастьян снова оказался рядом, призывая сесть и сделать еще несколько глубоких вдохов. — Вы кажетесь на удивление невозмутимым, — заметил сэр Артур. Себастьян слегка улыбнулся. — Каким бы я был дворецким, если бы потерял самообладание, когда господин нуждается в моей помощи? Сэр Артур оставил эти слова без ответа. На этот раз Сиэль предпочел смеху ухмылку, на случай если его охватит новый приступ кашля. — Ярость убийцы возросла, — наконец продолжил сэр Артур. — Такая жестокость и три жертвы за два дня… — Считаете, это тот же убийца? — голос Сиэля прозвучал хрипло, но в нем по-прежнему слышалась насмешка. — Он бы взглянул на эту картину и отреагировал так же, как я. — Откуда такая уверенность? — В этих убийствах нет порядка! — воскликнул Сиэль. Он встал, и комната закружилась, Себастьян придержал его за локоть. Это прикосновение вызвало у графа то же чувство, которое он испытывал уже трижды. И хотя оно успело стать знакомым, ему еще предстояло понять, что же оно из себя представляло. — Порядок? — Порядок. В доме Пембрука и, я полагаю, в других тоже, книги стояли по размеру, постель была аккуратно заправлена, а тело находилось в нетронутом состоянии, не считая надреза на горле, который был сделан с хирургической точностью. Здесь же от тел практически ничего не осталось, а пол утопает в крови. — Сиэль давился собственными словами, к горлу снова подступила тошнота. Он сдержал ее. — Как бы то ни было, я все еще считаю, что это работа одного преступника. Жертвы и место совпадают с его почерком. — У него нет почерка, только ритуал. Человек, убивший этих двоих, возможно, пытался воссоздать его, основываясь на том, что прочел в газетах, но его работа далека от оригинала. Кто бы ни совершил это, он не виновен в остальных шести убийствах, произошедших за последние две недели. — Несмотря на вашу проницательность, я не допущу, чтобы вы вмешивались в ход расследования без приглашения вышестоящих лиц, — твердо ответил сэр Артур. Слова прозвучали бы куда внушительней, если бы он до сих пор не прикрывал лицо платком, как женщина, которой стало дурно. Сиэль скривился. — Прекрасно. Когда заберут еще несколько невинных жизней, мне не придется брать на себя ответственность за вашу некомпетентность. Сиэль шагнул вперед, закрывая глаза, чтобы не видеть страшную картину, и позволил Себастьяну вывести себя на улицу. Тяжелый запах города казался глотком свежего воздуха по сравнению с вонью внутри дома. — Каков наш следующий шаг, сэр? Они успели дойти до следующего перекрестка, подальше от толпы. Колени Сиэля больше не дрожали, но рука Себастьяна по-прежнему крепко держала его за плечо. Прежде он бы сбросил ее, но сейчас позволил остаться, говоря себе, что не уверен, хватит ли у него сил держаться на ногах самостоятельно. Он услышал заданный вопрос, но не ответил. На улице кто-то кричал — то мать звала ребенка. В ее голосе не было ничего пугающего, но он пронзал мозг, как лезвие топора. Сиэль вскрикнул от боли, колени подогнулись, и он лишь слабо осознал, что его подхватили; секунду он держался, а потом почувствовал, как падает.

***

Прутья клетки холодят спину, и несмотря на тесно стелющийся мрак, непрерывные крики эхом разносятся по куда большему, пещерному пространству. Он крепко прижимает ладони к ушам и сворачивается в клубок, пытаясь укрыться от этих криков. Ему еще предстоит привыкнуть ко рвоте, которая густо липнет во рту. Среди громких возгласов о пощаде он еще не различает звука рвущейся плоти. Он проснулся здесь какое-то время назад, напуганный, в темноте. Почти сразу он понял, что он не один, но, кроме холодного сырого воздуха, он не знал ни о чем, что его окружало. Он кричал, пока не пересохло горло, и с тех пор не издает ни звука. Теперь он едва слышит собственное тяжелое дыхание и бешеное биение сердца в груди. Пальцы онемели, покрытые синиками ноги болят. Мальчик не знает, где он. И хотя он не помнит ничего о пожаре, о том, как его дом превращался в пепел и тлен, он знает, что больше никогда не увидит родителей. Слезы жгут глаза, скатываются по щекам, заползают в уголки губ, он чувствует их соленый вкус и что-то еще — металлическое, острое и горькое. Этот вкус тоже станет ему знаком. Слезы в конце концов высохнут — с этих пор они для него бесполезны, а потому он больше не позволит себе проливать их.

***

Себастьян смотрел, как лицо Сиэля искажала агония; закрыв глаза и резко повалившись, он лежал в его руках, совершенно ослабший. Первой мыслью было понести его на руках, но это могло привлечь внимание окружающих, впрочем, как и громкие призывы очнуться. Оставалось только усадить его у ближайшей стены. Себастьян взял лицо Сиэля в ладони и повернул его к солнцу. — Господин, очнитесь, — хрипло прошептал он.

***

Сиэль забивается как можно дальше в угол клетки, все тело сотрясается от страха и слабости. Где-то рядом, над ухом, формируя неясные слова и будто бы вгрызаясь в кожу, шипит дьявольский голос. Кажется, что голову засунули в тиски, и невидимая рука крутит рукоятку, все туже и туже, до тех пор, пока череп не треснет. Шипение над ухом становится громче, но он никак не разбирает слов.

***

— Господин, прошу вас, очнитесь, — теперь Себастьян говорил громче, поражаясь волнению в собственном голосе. Сиэль не двигался. — Сиэль, — прозвучало почти как приказ, — очнись.

***

Сиэль ударяется о прутья клетки, когда чей-то голос начинает кричать его имя.

***

Сиэль резко схватил воздух ртом и, выставив руки вперед, уцепился за первое, что попалось, — за плечи Себастьяна, как он тут же увидел. Пальцы вжались в мягкую ткань рукавов пальто; она была осязаемой, настоящей, уверял он себя. Но его галлюцинация тоже казалась настоящей, воссозданная прямо из воспоминаний. — Сэр? Сэр, прошу, посмотрите на меня, — упрашивал Себастьян, одной рукой поглаживая щеку Сиэля в попытке хоть как-то утешить. Взгляд графа был безумным, он то сосредотачивался, то расплывался, пока не остановился на лице Себастьяна. Сиэль замер. — Се-Себастьян, я… — Шш. Не нужно объяснять. Вам вспомнилось ваше время в заточении, да? — Как ты… — Интуиция, — ответил Себастьян. — Сегодня вы стали свидетелем жестокой расправы, и это повлияло на вас так, как подобные вещи еще не влияли. Какое еще может быть объяснение? — Это дело открыло двери в моей голове, которые я давно пытаюсь держать закрытыми. Не понимаю почему. Почему эти убийства? — Возможно, это вам и предстоит выяснить. Себастьян поднял Сиэля на ноги, а затем и вовсе оторвал от земли — отговорки нести его на руках уступили инстинктам защитника. — Опусти меня! — воскликнул Сиэль, вырываясь. — Вокруг полно людей! Нельзя, чтобы меня так видели! Эта привычка брать его на руки была достаточно нелепа даже когда Сиэль был мал; он надеялся, Себастьян прекратит эту глупость теперь, когда он вырос. — Уверен, ваша репутация переживет это, сэр, — с улыбкой возразил Себастьян, замечая, что господин больше не пытается выбраться из своего положения. — Сволочь, — фыркнул Сиэль. — Полагаю, приказ опустить меня на землю не произведет никакого эффекта. — Благополучие хозяина — мое первостепенная задача, как и всегда. — Я бы никогда не заключил с тобой сделку, если бы знал, как часто ты будешь пользоваться этим в качестве предлога, чтобы не повиноваться. Себастьян взглянул на него краем глаза и увидел легкую улыбку. Шутит, значит. — Ваш юмор забавляет даже такое бессердечное чудовище, как я. — Умолкни, — пробубнил Сиэль, все еще улыбаясь. Себастьян тоже улыбнулся. Они завернули за угол, где демон едва не налетел на мальчишку-газетчика. — Экстренный выпуск, экстренный выпуск! Спешите прочесть! Новый убийца в Лондоне забирает еще двух жертв! — Еще двух? — спросил Сиэль мальчишку, который одарил его странным взглядом. Сиэль вспомнил, что его несли на руках, и чуть было не залился краской. — Верно, сэр, — подтвердил мальчик, протягивая Сиэлю свернутый экземпляр утренней газеты. Себастьян продолжал движение, пока Сиэль изучал главную страницу. — «Убийца из Мидтауна наносит новый удар. Еще два тела обнаружены этим утром на углу Уотер-Стрит и…». Себастьян, эта статья о сегодняшнем убийстве. Себастьян знал, куда следовал этот односторонний разговор, но позволил господину самостоятельно прийти к умозаключению. — Тела обнаружили только этим утром, — говорил очевидное Сиэль, пристально глядя в газету в радостном неверии. — Эту газету не могли отдать в печать раньше прошедшей ночи, а значит, статью написали несколько дней назад. Но откуда автору было известно, что тела найдут именно сегодня? Он пробежался глазами по строкам в поисках имени, которое положит конец этому делу о подражателе. — Себастьян, вот наш следующий шаг. Найди Нормана Хейга.

***

Себастьяну не составило большого труда найти адрес Нормана Хейга, журналиста из «Лондон Таймс». Спустя полчаса после того, как им стало известно его имя, они уже стояли на пороге его дома, небольшого здания в трех кварталах от жилища последний двух жертв. Сиэль предполагал, что Хейг знал одного из них или обоих и имел личные счеты, которые и подтолкнули его совершить такое зверское убийство. Должно быть, он надеялся выдать свое деяние за работу более известного преступника, тем самым заботясь о том, чтобы его самого никогда не поймали. Предсказуемо и глупо, особенно когда не обладаешь подлинными знаниями об убийце, которому собираешься подражать. Себастьян постучал в дверь и наклонил ухо, прислушиваясь к любому признаку движения в доме; на его лице мелькнуло беспокойство. — В чем дело? — шепотом спросил Сиэль. Себастьян приложил палец к губам. — Не уверен, но дом кажется пустым. Я не ощущаю присутствия кого-либо живого или мертвого. — Но? — Что-то здесь неладно, хотя и не могу сказать, что именно. — Обыщи дом. Хейга необходимо найти, — приказал Сиэль. — Да, милорд, — кивнул Себастьян. Он попробовал дверь. Та была не заперта. — Вам лучше подождать снаружи, пока я не буду уверен, что вам ничего не угрожает. Оставшись на месте, Сиэль смотрел, как Себастьян входит в дом. В следующие несколько секунд произошли три вещи, да так стремительно, что граф не успел опомниться. Первая: Себастьян повернул к нему лицо, как раз в тот момент, когда дверь захлопнулась, очевидно, по собственной воле. Вторая: две незнакомые руки схватили Сиэля сзади, оттаскивая от порога. Он непроизвольно закричал, и мерзкая рука зажала ему рот. Третья: дом взорвался, обернувшись в шар огня.