До самого конца

Себастьян помнит, как поначалу Сиэль страшился всякого физического контакта, а его характер был невыносим: мальчик вздрагивал при каждом движении демона, а в следующую секунду уже метал проклятья. Настаивал, что будет мыться и одеваться только сам, и жаловался на то, как Себастьян выполнял эти задачи, когда без его помощи было никак не обойтись. Себастьян помнит, как Сиэль просыпался по несколько раз за ночь, с криком зовя своих убитых родителей. Помнит, как сам все это время проводил у его постели, никогда не уходил, зная, что вскоре его призовут обратно. Помнит, как утомительно было вытаскивать ребенка из лап паники, постоянно убеждать его, что он в безопасности. Эти бессонные ночи приводили к тому, что днями мальчик пребывал в дурном расположении духа. Себастьян помнит, как Сиэль отказывался признавать свою слабость и не давал ране внутри зажить как следует. Если такие раны вообще заживают. Себастьян помнит, как Сиэль впервые попросил его остаться. Это вошло в привычку — оставаться рядом еще долго после того, как мальчик забывался беспокойным сном. Себастьян стал призраком, живущим между тенью и светом, бродящим на краю царства мертвых, чтобы охранять живых. Эта ночь не отличалась от любой другой. Сиэль лихорадочно ворочался в кровати, охваченный очередным ночным кошмаром. Дважды просыпаясь, он резко вскакивал в постели, прежде чем понимал, где находится; едва осознав, что проснулся, он вновь впадал в мучительное состояние. На третий раз крики Сиэля раздались так оглушительно, что могли бы разбудить и мертвого. Иронично, учитывая, что он кричал имена тех, кто уже никогда не проснется. Себастьян вздохнул, как если бы собирался приняться за какую-то рутинную работу. Опустившись перед мальчиком, он легонько потряс его за плечо. — Господин, вы в безопасности. — Тон демона был ровным и бесстрастным; он так часто повторял эти слова, что уже не помнил их настоящего смысла. Крики продолжались еще с долю секунды; когда же они стихли, повис долгожданный момент тишины, за который демон успел подумать, что чудом оглох. Но потом до слуха донесся странный звук, который он узнал не сразу. Сиэль плакал. Разумеется, то был не первый раз, когда он проливал слезы в присутствии Себастьяна. И все-таки Себастьяну казалось, что он уже проходил через это или, быть может, знал, что, рано или поздно, этот момент неизбежно наступит. Были, конечно, и другие слезы, как те, что он видел, когда Сиэль впервые звал его на помощь из-за решетки своей клетки. То были слезы отчаяния, слезы боли и страха. Слезы, которые он проливал сейчас, были слезами скорби. Прежде Себастьян считал, что его хозяин не способен на такую слабость. Сначала он не понимал, что делать. Слов не находилось, да и что можно сказать тому, кто наконец сломался под тяжестью такого бремени? Он оказался совершенно растерян. С таким ему еще не приходилось сталкиваться. Несмотря на полнейшее замешательство, одно он знал наверняка — этот момент определит путь их отношений господина и слуги. Что-то шелохнулось тогда, в самых глубинах его сознания, не сочувствие, но, может быть, его зачатки. Он осознал ограниченность собственных взглядов: он считал Сиэля способным испытывать скорбь не больше, чем считал себя способным беспокоиться о существовании той самой скорби. Но вот он стоял в темноте, наблюдая, как вздымаются мальчишечьи плечи, и часть его была обеспокоена происходящим. Демоны не испытывали страх, они питались им. Они не имели слабостей, а охотились на тех, у кого они были. Себастьян не боялся (но все-таки сопротивлялся) мысли, что когда-нибудь будет способен на искренние эмоции по отношению к этому маленькому, слабому, дрожащему смертному существу. Себастьян помнит, как находился под иллюзией, что у него был выбор. Но, ведомый неведанным инстинктом, он придвинулся ближе и, положа руку на спину Сиэля, стал водить ею вдоль позвоночника. Косточки, выступавшие под кожей, легко прощупывались, такие хрупкие, что сломать этот позвоночник не составило бы ни малейшего труда. Мысль о том, как кости Сиэля ломаются, была не только яркой в его голове, но и претящей. Легкость, с которой его можно было убить, только разжигала в нем огонь; он начинал иначе воспринимать свое отношение к мальчику. Это тело пережило так многое и все же продолжало жить; Себастьян не сомневался, что сделает все возможное, чтобы так оно и оставалось. Заключая договор, он давал Сиэлю клятву защищать его. Теперь он впервые давал ее себе. Даже когда всхлипы начали стихать, Себастьян не спешил убирать руку. Он слышал учащенный пульс и слишком быстрое дыхание. Сиэль отвернулся от него, быть может, чтобы спрятать эмоции. Демон заметил, что тот не дергался от его прикосновений, не проронил ни слова жалобы. Такое было впервые. Было почти жаль нарушать мирное состояние, что воцарилось в комнате. Но когда дыхание и пульс Сиэля вернулись в норму, Себастьян отнял руку, на секунду задерживаясь на коленях, прежде чем возвратиться на свое прежнее месте у дальнего края кровати. Он был уверен, что Сиэль вернулся к беспокойным сновидениям, отравлявшим его ночи. Но ошибся. — Себастьян. — Голос был приглушен подушкой и звучал слабо, сдавленный остатками слез, но в нем совсем не ощущалось робости, что было в духе характера мальчика. — Останься со мной. — Как и всегда, сэр, я останусь рядом. Себастьян ждал какого-то словесного подтверждения, доказательства, что Сиэль видел его послушание. Ничего не последовало. Мальчик уснул. Себастьян остался, как ему и велели. Конечно, он знал, что останется, независимо от того прозвучал бы приказ или нет; остаться — было его долгом. Но теперь, зная, что этого хотел его хозяин, он чувствовал себя так, будто нечто в нем приобрело недостающий фрагмент. Прислушиваясь к тихому звучанию души Сиэля, впервые за несколько недель обретшего покой, Себастьян преисполнился как ее обладатель. В ту ночь он впервые насытился душой, которую еще не поглотил. И это было лишь начало.

***

Сознание возвращалось к Сиэлю медленно и постепенно. Чувства приходили неохотно, а когда же приходили, делали это одно за другим. Первым вернулся слух. Еще до того, как осознать, что проснулся, граф уже слышал окружающие звуки, одни неясно, другие отчетливо. Вдалеке различалось тиканье, похожее на часы, но на деле это где-то сверху капала вода. Капли отдавались эхом, оставляя звуковую рябь, наводившую на мысль, что находишься в пещере. В воздухе звучал едва уловимый монотонный гул, отчего пространство казалось таким же удушающим, каким и огромным. Эту мысль подтвердило обоняние, начавшее работать следом. В этот момент Сиэль понял, что проснулся. Каждый вдох приносил с собой затхлый запах меди и сточной воды. Он попытался выгнать дурной воздух через рот, но обнаружил в нем кляп: вокруг головы была повязана грубая ткань, она царапала губы и чуть не задушила его, когда он попытался подать наконец-то вернувшийся голос. Он открыл глаза в надежде, что сможет хотя бы видеть. Света было недостаточно, чтобы оценить форму и размер помещения, но хватало, чтобы Сиэль понял, что он не ослеп. То, что ему удалось разглядеть, было мрачным. Он был заточен в комнатушке размером не больше двух поставленных друг к другу шкафов. Боль в плечах и бедрах говорила о том, что он провел на полу довольно долгое время. Руки были привязаны к холодной стальной трубе, ржавой и грубой, а ноги подогнуты под таким непривычным углом, что двигаться было невозможно. Когда глаза достаточно привыкли к темноте, он увидел, что труба, к которой его привязали, взбегала по стене позади него и разветвлялась в направлении соседних. Эти ответвления поворачивали вверх и, предположительно, продолжали свой путь сквозь потолок, до уровня земли. Теперь Сиэль знал, куда его притащили. Он был в канализационных тоннелях под Лондоном; их лабиринты тянулись на долгие мили, как пещеры, в которых никто и не подумал бы его искать, кроме… Моргнув, он заметил, что глазная повязка сползла и свободно болталась на шее. Себастьян, подумал он, вытащи меня отсюда. Сейчас же. Кап, кап, кап. Себастьян не приходил. Себастьян, это приказ. Приди и забери меня. Кап, кап, кап. Себастьян все не приходил. Тогда Сиэль вспомнил: старая дверь, пустой дом, ослепительный взрыв, Себастьян в самом его эпицентре, и незнакомая фигура, которая утаскивает его самого… Норман Хейг. Скрежет металлических петель вырвал Сиэля из потока воспоминаний; его дыхание участилось, наполняя тесное пространство эхом паники. Огонь не мог по-настоящему навредить Себастьяну, так ведь? Если так, то почему его призывы о помощи оставались без ответа? Справа от Сиэля шумно распахнулась дверь. Он сощурился при виде яркого мигающего света, с трудом пытаясь разглядеть детали силуэта человека, склонившегося в маленьком проходе. Но времени на это не было — силуэт потянулся развязать веревки, державшие Сиэля у трубы, и резко вытащил его из тени. — Проснулся, наконец, — прозвучал хриплый голос. — Я уже было заждался. Мужчина, которому принадлежал голос, вырвал кляп изо рта пленника и бросил того на пол другого, намного большего помещения. Брусчатые камни до крови оцарапали ладони, когда Сиэль выставил их перед собой, чтобы смягчить падение. Его первым побуждением было подняться на ноги, но тяжелый ботинок на спине заставил его оставаться лежать, почти уткнувшись лицом в грязный пол. — Вы Норман Хейг? — проворчал Сиэль, понимая, что дыхание дается тяжело. — Да, или так зовут меня некоторые, — подтвердил мужчина. Его акцент был невероятно культурным, как если бы он был аристократом, а не скромным жителем речного района. Но это, разумеется, была не самая странная вещь в создавшейся ситуации. — Надеюсь, вы знаете, во что впутались, мистер Хейг, — прошипел Сиэль, звуча в разы уверенней, чем чувствовал себя на самом деле. — На меня работает кое-кто очень могущественный, и скоро он начнет меня искать, если уже не ищет. Наш договор обязывает его искать меня, но он будет искать и без того. — Это мы еще посмотрим, — язвительно бросил Хейг, убирая ногу со спины Сиэля. Это позволило графу наконец повернуться и разглядеть своего похитителя. Его глазам предстал ничем не примечательный мужчина, с протертыми коленями на поношенных штанах и короткой шершавой щетиной. Единственное, что цепляло в его внешности, это глаза — они были темные и дикие, словно принадлежали свирепому зверю. Впервые с момента пробуждения Сиэль почувствовал укол настоящего страха. — Это вы убили пару на Уотер-Стрит, — обвинил он, стараясь сохранять зрительный контакт. Он не мог позволить страху завладеть своим телом. И все же медленно отползал к стене, старательно держать лицом к Хейгу. — Да, это моих рук дело, — гордо подтвердил Хейг. Улыбка на его лице была слишком свирепая и раскрывала куда больше зубов, чем хотелось бы видеть. Он обошел помещение кругом и остановился, чтобы подбросить хвороста в костер, который являлся единственным источником света в тоннеле. Из-за пламени, что плясало в его глазах, они казались еще беспокойнее. Сиэль добрался до стены, прижался к ней спиной и, как бы ограждаясь, подтянул колени к груди и скрестил руки. Так он чувствовал себя менее уязвимым, хотя ему по-прежнему было не по себе. — Зачем? — потребовал Сиэль, сохраняя резкий и властный тон. Он не мог раскрыть свои предположения касательно мотивов Хейга, но, насколько он мог судить, предположения эти оказались верными. — Вы ведь не надеялись забрать их души, настолько разорвав тела? Я удивлен, что вы проявили такую жестокость, — с другими вы расправились так чисто… — Другими? Нет, нет, видишь ли, другие были не мои, не мне было забирать их души. Не мне брать на себя заслугу за такое святое деяние. Ты путаешь меня с кем-то более великим и могущественным, чем я. Я так и знал, самодовольно подумал Сиэль, несколько жалея, что этого не слышал сэр Артур. Это напомнило ему, что он был совершенно один, и он с содроганием поднял глаза к арочному потолку тоннеля — он знал, что это был тоннель, — его концы исчезали в темноте и плавных изгибах; по крайней мере, он услышит, как кто-то приближается, если явится помощь. Не если, а когда. Себастьян придет. Непременно. Хейг начал тихо смеяться, грубое стаккато его смеха вибрировало в воздухе, и даже огонь, казалось, двигался ему в такт. — Кто он? — спросил Сиэль, не уверенный, что Хейг его слушал. Смех продолжался, все громче и громче, пока не начало казаться, что еще немного и тоннель не выдержит. — Он спаситель и создатель. Он мой Бог и Отец грядущего мира, и я служу ему беспрекословно. Эти слова, несомненно отрепетированные, прозвучали так яро и преданно, что Сиэлю сразу стало понятно, что этот человек совершил убийство не из личной злобы. — Статья, в которой вы восхваляете его работу… — Я должен был разнести его слово, посадить семя в слабых умах, чтобы оно могло взрасти и принести плоды. Я не мог высказать всей похвалы, которую он заслуживает, — голос Хейга звучал почти прискорбно, — но история сыграла свою роль. — Но зачем было убивать ту пару? Какую роль сыграла их смерть? Пожалуй, попытка рассуждать с безрассудным человеком была безумством, но Сиэль должен был узнать все что мог, а еще ему нужно было задержать Хейга как можно дольше, пока не прибудет подмога. — Роза… моя дорогая, прелестная Роза, — пробормотал Хейг, опускаясь на колени перед костром. Его взгляд был устремлен прямо в огонь, на лбу поблескивали капли пота. Аристократический акцент медленно превращался в лондонский говор, что прибавляло мужчине еще больше безумства. Сиэль на секунду задумался, а нет ли у Хейга раздвоения личности, — перед глазами живо предстала история про Джекила и Хайда, — но на лице мужчины была все та же жуткая гримаса, и Сиэль уже не сомневался, что в гадкой шкуре Нормана Хейга жил только один человек. — Она была мне обещана. Отец сказал, это наше святое сыновнее право — брать женщин в жены, чтобы те вынашивали наших детей. Она была моим правом. — Его слова были пропитаны давно укоренившейся злобой, каждый слог был звериным рыком, сотрясавшим каменный потолок. — Так было всегда, сказал Отец, с начала времен, так было решено. — Она была замужем. Сиэль не собирался выпускать эту мысль из головы и озвучить вслух, но было уже поздно. Хейг ринулся вперед и пересек тоннель раньше, чем граф успел уклониться; он почувствовал, как чужая ладонь обожгла ему щеку, из губы обильно выступила кровь, он чувствовал ее во рту. Он сплюнул, не на Хейга, но брызги красного все равно задели его грязные ботинки. — Мне обещали ее. И ее украли у меня! Крики мужчины напоминали умирающее животное, раненого пса, умолявшего избавить его от страданий. Первой реакцией Сиэля было дернуться в сторону: он ожидал, что Себастьян вот-вот ворвется и свернет Хейгу шею, принося конец этой несвязной чепухе. Но Хейг оставался на ногах и расхаживал туда-обратно, оставляя свои сумбурные речи в виде вереницы путанных шагов. — Поэтому вы убили ее? Предпочли, чтобы она умерла, нежели была женой другого? — Я убил их, потому что они были нечисты. Отец способен зреть в самую глубь человека. Ему достаточно один раз заглянуть нам в глаза, чтобы понять истинную силу и стоимость наших душ. Хейг схватил Сиэля за подбородок, наверняка оставляя на коже следы от ногтей, и заставил смотреть себе в глаза, подергивавшиеся с маниакальным пылом. — Отец сказал бы, что твоя душа нечиста. Я не могу видеть, как он, но некоторые души настолько запятнаны, что буквально кричат, чтобы их очистили, и их мольбы может услышать любой, кто умеет слушать. Я слышал, как твоя душа кричит, чтобы ее очистили. Настолько грязная душа, как твоя, может очиститься только через служение Отцу, который ведет нас. Без Отца мы все потеряны. Потеряны. Дыхание мужчины было сухим и зловонным, оно пахло застоявшимся спиртным и вызывало тошноту, но Сиэль не шелохнулся. Он смотрел на Хейга дерзко и решительно. — Роза и ее муж тоже были нечисты? Сиэль, чью челюсть все еще сжимала рука Хейга, стиснул зубы. Мужчина помрачнел, услышав вопрос, нервные движения его тела прекратились, он шатко попятился назад и в раздумье опустил глаза. — Моим долгом было очистить души тех, кто предал нас. Когда я увидел человека, который отнял то, что по праву мое, ярость во мне воспылала сильнее, чем я ожидал. Их души нельзя было очистить. Я не справился с ритуалом и подвел Отца. И теперь я должен искупить свои грехи. — Не понимаю, при чем тут я. Теперь, когда Хейг был поглощен собственным злополучием, Сиэль чувствовал, что завладел преимуществом в этом разговоре. Но стоило ему заговорить, как голова мужчины дернулась вверх почти с нечеловеческой скоростью, и он на четвереньках подполз обратно к нему. — Терпение. Ты поймешь, в свое время. В свое время ты поймешь. Хейг снова закатился смехом, напоминавшим мерзкое шипение, и зажал рукой лицо Сиэля. Ему удалось выкрикнуть половину имени Себастьяна, прежде чем дыхание перехватило — Хейг душил его, прижимая ему ноги коленями, чтобы он не брыкался. Единственной защитой было поднять руки и безуспешно пытаться сбросить крепкую хватку. Кроме собственных хрипов, он мог слышать только, как течет труба, продолжая отсчитывать время его заточения. Кап, кап, кап. Себастьян не приходил. Легкие горели от нехватки кислорода. Кап, кап, кап. Себастьян не приходил. Глаза наполнялись слезами, зрение затуманивали черные пятна. Кап, кап, кап. Себастьян не приходил. Сиэль снова потерял сознание.

***

Себастьян помнит, как кошмары Сиэля становились все яростней. В добавок к тому, что мальчик путался в простынях и звал родителей, он начал метаться в кровати, выкрикивая протесты и отбиваясь от невидимых врагов. Он безжалостно царапал себя и бил в грудь, пытаясь вырваться из лап своих призрачных тюремщиков. На запястьях оставались припухшие и покрасневшие царапины, а плечи покрывали синяки. Следы едва успевали исчезнуть, как на их месте появлялись новые. Себастьян стал как никогда внимателен и проводил все ночные часы у постели хозяина, готовый действовать при первом признаке кошмара. Грозовые ночи проходили для Сиэля хуже всяких других. Весь мир сотрясался в волнении, и это только прибавляло мальчику тревоги. Когда разбушевалась зима, непогода и кошмары стали суровыми и постоянными. Было ясно, что Сиэль с трудом выносил это — днем он проваливался в сон, а ночью не мог заснуть; Себастьян знал, что недостаток сна и чрезмерное психическое напряжение нанесут тяжелый урон и без того слабому здоровью. Так и случилось в конце февраля. Ветер скитался по полям, зазывая, как банши. Ночное небо затянули тучи, только сгущавшие мрак в спальне. В окна стучал град, но скрежет непрерывной дроби льда о стекла не выдерживал сравнения с сиплым голосом Сиэля, превращавший каждый его крик в хрипение. Даже в темноте идеальное зрение демона позволяло ему разглядеть нездоровый румянец на лице господина; особенно выделялся след под щекой, там, где он случайно ударил себя во время последнего припадка. Себастьян обеспокоенно сжал губы, снял перчатку и приложил руку ко лбу господина — тот весь горел. Сначала Сиэль не отреагировал на прикосновение, хотя его голова и метнулась из стороны в сторону, а с губ сорвалось невнятное бормотание. Затем, без всякого предупреждения, он резко вскочил и заверещал от страха, размахивая руками и одновременно пытаясь откатиться от Себастьяна, которого он, очевидно, принял за угрозу. Себастьян схватил его за запястье, недостаточно сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы привести его в чувство. Крик мальчика застрял в горле, прерванный вздохом, который перешел в сдавленное рыдание. Все тело начало сотрясаться, на глаза навернулись слезы; печать их контракта поблекла. Демон ненавидел, когда что-то вставало между ним и его добычей. Господином, поправил он себя. Себастьян помнит, как странным ему показалось тогда, что он больше не считает этого мальчика едой, вернее, не только едой, но и чем-то еще. Голова Сиэля упала ему на грудь. Себастьян позволил ей остаться там, часть его была этому рада. Пусть мальчик и заключил эту сделку из-за необходимости, сейчас он начинал понимать, как сильно он на самом деле нуждался в Себастьяне. — Я хочу найти их, — Сиэль прошипел слова так, словно испытывал нестерпимую боль. — Я хочу найти и уничтожить их. — Мы найдем их, обещаю. — Руки Себастьяна сами обняли дрожащее тело, он чувствовал каждый трепет, каждую пульсацию. — Но сначала вам нужно набраться сил. Когда кашель прекратился, а рыдания стихли, Себастьян понял, что лихорадка скоро пройдет, хотя он и не мог сказать, откуда взялась эта уверенность. Сейчас он вспоминает это чувство и узнает в нем надежду, ее странное и теплое свечение, едва проникающее в бездну его существа. Когда Себастьян начал отстраняться, Сиэль остановил его, вцепившись в рукава мокрыми от слез пальцами. — Не уходи, — просипел он. — Подержи меня. Еще немного. — Проявляете слабость перед своим дворецким? — съязвил Себастьян. — Как необычно. Неужели одного дурного сна достаточно, чтобы поставить графа Фантомхайва на колени? Сиэль не ответил. Он уснул, по-прежнему окутанный в объятия демона. Себастьян прислушивался к тихому сопению в легких мальчика; несмотря на это, казалось, что дыхание дается ему легче прежнего. Завывание ветра и стук града за окном прекратились. Себастьян держал его в руках до самого рассвета. К тому времени лихорадка спала, и Сиэль делал вид, что ничего не помнит о случившемся. И все-таки Себастьян видел отголоски памяти в его глазах, по утрам за завтраком и по ночам, когда он укладывал мальчика спать. Кошмары вскоре прекратились.

***

Отмечать ход времени, будучи сокрытым под городом, не представлялось возможным. Дурной запах никуда не девался, а округлая форма стен тоннеля заглушала все звуки. Сиэля снова заперли в той маленькой коморке, где он впервые очнулся. На этот раз, придя в сознание, он точно знал, где находится. Обнаружив, что может свободно использовать руки и ноги, он ощупал стены, изучая точную форму и размер помещения. Стены были шершавые и влажные, без единого зазора — то был толстый камень, и Сиэль тут же понял, что побег невозможен. Кляпа во рту тоже не оказалось, но он растерял все желание говорить. Теперь он понимал, что призывы не заставят Себастьяна появиться раньше. Сиэль до сих пор отказывался верить тому, что говорили ему память и здравый смысл, — что демон с большой вероятностью был мертв. Он знал, что чувствовал бы себя иначе, если бы это было правдой. Он не был уверен, что именно он должен был почувствовать, но раньше он никогда не находился так долго вдали от Себастьяна без ведома о его местонахождении. Его отсутствие было ощутимым, его невозможно было игнорировать, но Сиэль мог только сидеть и размышлять о случившемся. Он сразу разгадал план Хейга, или, вернее, план Отца. Было очевидно, что этот Отец манипулировал Хейгом и использовал его связь с жертвами (и уже шаткий разум), чтобы тот совершил убийство на Уотер-Стрит, которое, несомненно, сделало бы его главным подозреваемым в убийствах, произошедших в Мидтауне. Как бы Хейг ни верил, что является частью культа или протеже высших сил, он был не более чем козлом отпущения. Отец наверняка знал, что полиция найдет Хейга и повесит на него все трупы. В крайнем случае это бы замедлило ход следствия; рано или поздно Отцу пришлось бы продолжить убивать, и это сняло бы с Хейга большую часть обвинений. Одно оставалось загадкой — зачем Отцу приостанавливать расследование? Полиция и так бы его не нашла, не тогда, когда цель преступлений была за пределами ее понимания. Уже не в первый раз Сиэлем овладело чувство, что здесь происходило нечто большее. Что-то, чего он не поймет, если не выберется отсюда. Время шло, и Сиэль начинал ощущать, как холод пробирает его до самых костей. Он знал, что у него начинается лихорадка, и стискивал зубы, всякий раз, как дрожь грозилась взять верх над телом. Дыхание становилось тяжелым и медленным, из груди вырывались приступы кашля. Горло пересохло, как пустыня. Он гадал, сколько часов уже провел здесь. Как давно он не ел? Не пил? Вспомнить не удавалось, и это пугало. Вскоре он начал проваливаться в промежутки между бодрствованием и беспамятством; когда же он спал, он спал чутко и без сновидений. Он постоянно ощущал холодный, твердый пол под собой, и как все тело ломило от малейшего движения. Даже ребра, казалось, скрипели при каждом усилии легких. Он скучал по безопасности и мягкости родной постели; любой сон был бы в радость, но он оставался в полудреме, слишком ослабший, чтобы двигаться. Поэтому, когда он почувствовал, как твердая хватка Хейга сдавливает ему руки, он не стал сопротивляться. Часть его по-прежнему хотела вырваться, закричать, но собственное тело не слушалось его, и он не мог вмешаться. Спустя мгновение его желание наконец исполнилось, и он окончательно провалился во тьму. Ему снилось, что его подвесили за ноги толстыми холодными цепями, руки к бокам прижимали веревки, а, посмотрев вниз, он не мог разглядеть пола в темноте. Со всех сторон звучали голоса, одни раздавались прямо над ухом, другие разрывались криком вдалеке. Они предупреждали его о чем-то, но, услышав слова, он тут же забывал их. Кто-то засмеялся, все громче и громче, и голоса разбежались. Очнувшись, Сиэль обнаружил, что большая часть его сна оказалась реальностью. Сила тяжести тянула спину вниз, и каждая косточка в позвоночнике казалась оторванной от остальных. Цепи, на которые его подвесили, больно впивались в лодыжки, без сомнения оставляя синяки на нежной коже. Это была наименьшая пытка — мозг Сиэля, казалось, парил внутри черепа, вращаясь так и этак независимо от положения тела. Картинка перед глазами двоилась и расплывалась, пока он пытался выяснить об окружающем месте все, что мог, несмотря на то что висел вверх ногами. Сиэль видел только Хейга, расхаживавшего перед ним из стороны в сторону, одной рукой он нещадно дергал себя за волосы, другой сжимал нож; зазубренное лезвие сверкнуло в свете догоравшего костра, и Сиэль наконец-то все понял. — Это и был ваш план: убить тех двоих, заманить меня в ловушку, и все ради того, чтобы забрать мою душу. — Его речь была медленной и заплетающейся, он едва понимал сам себя. — План, да. Один из многих. Но не мой, нет. Отец придумал этот план, и это только первый шаг на его пути к власти. — Ничего не выйдет. — Сиэль больше не пытался освободиться от своих пут, сейчас он мог только выиграть для себя немного времени. — Не вышло бы, если бы Отец не предупредил меня о твоем демоне. Это могло да, пожалуй, и должно было шокировать Сиэля: разумеется, похититель душ умел бы распознать признаки фаустовского контракта. — Если вы знаете, что Себастьян — демон, то вам известно о моем договоре с ним. Не надейтесь забрать мою душу, она принадлежит только ему. Никакой огонь не убьет его и не отговорит вернуть себе то, что по праву его. — Никакой огонь этого мира, — согласился Хейг, — но огонь, разожженный святым маслом, огонь, благословленный Господом, — такой способен уничтожить даже самого Сатану. Сиэль тяжело вобрал воздух; то, что должно было быть тихим звуком, рикошетом отскочило от стен тоннеля и ударило его по ушам удушающим страхом. — Нет, — слабо заспорил он. Должно быть, на него действовало сумасшествие Хейга: Сиэль чувствовал себя на грани истерики. — Вы ошибаетесь. Вы лжете! — Если бы я лгал, тебя бы уже давно спасли от твоей участи, — заметил Хейг. Сиэль больше не видел его. Свет в помещении потух, как если бы его что-то высосало, а порыв холодного ветра и шелест перьев возвестили о присутствии кого-то третьего в густых тенях тоннеля. — Приношу свои извинения, мистер Хейг, но, сдается мне, вас ввели в заблуждение. — Себастьян! — воскликнул Сиэль. Благодарить Бога за появление демона казалось неуместным, поэтому он довольствовался неослабным теплом облегчения, которое принесло ему присутствие Себастьяна. И тут он осознал. Все это время я больше волновался за него, чем за себя. Обычно Сиэль ужаснулся бы такой сентиментальности, но в этот момент у него не было сил бороться с собственными чувствами. — Нет, ты… ты не мог выжить! Ни одно исчадие ада не способно выдержать огня Господнего возмездия! — в ярости закричал Хейг, той же кровавой ярости, что привела его к убийству. Но рука, в которой он держал нож, задрожала. — Вы забываете — я порождение бед. И я принес вам вашу, — просто отвечал Себастьян. Голос звучал где-то рядом, и Сиэль, пусть его обзор зрения и был ограничен, уже должен был видеть Себастьяна. — Покажись, демон! — потребовал Хейг, бешено мотая головой в поисках источника насмешки. Тогда Сиэль и понял, что Себастьян не принял — или, может быть, не мог принять — физическую форму. Но стоило ему подумал об этом, и он почувствовал, как что-то легонько коснулось щеки; оно напоминало ему руку демона, и так он знал, что был не один. — Покажись! — снова прокричал Хейг. — Боюсь, в настоящий момент я не могу этого сделать, — голос звучал все ближе. — Похоже, пламя все-таки оказало некоторое воздействие на мои силы. Но глупо было полагать, что даже смерть помешает мне прийти и забрать то, что принадлежит мне. Сердце Сиэля встрепенулось при этих словах, как и при звуке шагов по сырому каменному полу. Это были первые шаги, которые он слышал в тандеме с голосом Себастьяна, решительно приближаясь, они предупреждали об опасности резким стуком каблуков. — Как… — Хейг запнулся. — Даже сейчас моя сила возрастает, — гордо произнес Себастьян. — Достаточно просто находиться с ним рядом. Сиэль чувствовал на себе взгляд демона, хотя его глаза по-прежнему оставались невидимы. — Кажется, вы плохо обращались с моим господином, — упрекнул Себастьян, — и если я хочу помочь ему, я должен вернуться в ту форму, в которой служу ему лучше всего. — Не сможешь! Это невозможно! — воскликнул Хейг. — Тебе понадобилось бы поглотить душу, а ты не можешь поглотить его! — Его душу — нет. Не до тех пор, пока не выполню его заветное желание. Кольцо перьев окружило их, и Хейг дернулся в сторону, когда они попытались пронзить его кожу. Демон тихо рассмеялся. — Ваша душа, хоть и неприметная, вполне сгодится, — с издевкой произнес Себастьян. —  К сожалению, по правилам контракта, мне запрещено забирать чужие души без позволения хозяина. — Он смягчил голос, теперь обращался к Сиэлю. — Господин, вы позволите? — Себастьян, — выдохнул Сиэль, — забери его душу и сними меня отсюда. Это приказ. Невидимая сила выхватила нож из руки Хейга, он завис над его горлом, и та же сила запрокинула ему голову. — Можешь убить меня, но я всего лишь один из армии сторонников. Отца так просто не остановить, думать иначе — совершать ошибку! — слабо доказывал Хейг, пока острие ножа не вонзилось в артерию на его шее. Брызнула кровь, и мужчина издал последний крик, гортанный и сдавленный. — Ошибку совершили вы, — прошипел Себастьян, — когда решили, что я не проберусь сквозь само пламя ада, чтобы вернуться к нему. Голова Хейга поднялась над телом с тошнотворным потоком багрового; Сиэль вздрогнул, когда внезапный свет озарил тоннель, — над Хейгом повисло яркое облако его души. Но как только оно появилось, его тут же проглотили, бесшумно втянув в раскрытый рот, которого Сиэль не мог видеть. Тело мужчины тяжело свалилось наземь, рядом со звоном упал нож. Перья и тени замерли, и на секунду Сиэль подумал, что остался один. — Себастьян? — позвал он хриплым голосом. Ему показалось, что сознание вновь покидает его, а потом понял, что его переворачивают c головы на ноги — цепи вокруг лодыжек шумно оборвались, веревки на руках ослабли и упали на пол. Мир вокруг перевернулся, и Сиэль очутился в блаженно знакомых руках. — Себастьян, — повторил он, практически шепотом. — Ты пришел за мной. — Разумеется, — ответил Себастьян, спокойно, безмятежно. На сей раз голос не шел из ниоткуда, Сиэль чувствовал, как он исходит из груди демона и отдается в нем самом. Выгнув шею, он заглянул ему в лицо. Вместе с вечным намеком на улыбку в нем читалось странное беспокойство. — Какой из меня дворецкий, если бы я не смог вернуться к своему господину?