«Ромá»

Глава 2. Будапешт

***

Csokolom — A Csitari Hegyek Alatt

Сабина предложила им вылететь ранним утром, за двое суток до свадьбы, чтобы дать Джерарду отсыпной день после длительного перелёта. Плюс шесть часов с Нью-Йорком могли сбить с толку кого угодно, особенно после восьмичасового пути, — что уж было говорить о Джи сейчас. И Фрэнк пребывал с сестрой в полном согласии: главное было сделать всё с умом, без лишнего риска и спешки. Поэтому он остался весьма доволен, когда по приезде в отель его муж, поев что-то вроде очень позднего ужина, заказанного в номер, и даже не приняв душ, сразу завалился спать. Джерард боялся, что не уснёт, выспавшись перед этим в самолёте, но именно он и дрых сейчас без задних ног, восполняя недостаток комфорта и покоя. Чего нельзя было сказать о его любимом: проснувшись в двенадцать по местному времени, большую часть следующего дня быстро восстановивший силы Фрэнк маялся от безделья, успев осмотреться в отеле, пройтись по совсем небольшой его территории, выведывая, есть ли чего интересного для их вечера, если удастся чем-то завлечь этого засоню, оставшегося в номере; вернуться обратно с обедом для обоих, принять душ, посмотреть почти без звука вещающие на венгерском малоинтересные шоу по маленькому встроенному ЖК-телевизору и даже погладить спящего мужа по голове, зачем-то проверяя рукой лоб — не горячий. Он не планировал мешать его отдыху, предпочитая развлекать себя как может и коротая оставшееся время в номере, так что в итоге стал свидетелем ленивого и медленного пробуждения, сопровождавшегося сладким потягиванием в постели, взъерошиванием беспорядочно лежащих прядей и нежной улыбкой, адресованной ему. Уснув около часу ночи и проснувшись только к вечеру следующего дня, когда по их старому времени было что-то около десяти утра (из-за чего получил от Фрэнка добродушное: «Коты столько не спят, сколько ты у меня»), теперь Джерард был готов к тому, чтобы наконец куда-то выйти, ведь именно он так хотел познакомиться с городом, посмотреть красивые достопримечательности и, безусловно, поесть в каком-нибудь колоритном местечке, чтобы проникнуться духом Венгрии. Именно поэтому решено было провести вечер на открытой терассе одного из старейших заведений города, наслаждаясь приглушённой живой музыкой и приятно гудящими после ходьбы пешком ногами, исходившими перед этим приличную часть наполненного спокойствием в это время суток Будапешта. Мягкие сумерки опускались на город, медленно, но верно топя порозовевшее у самых крыш небо в припудренном багрянце, переходящем выше в сизую синеву. Последние вечерние отсветы устроились в волосах Джерарда, сидящего напротив мужа, и на дне каких-то почти медовых сейчас глаз Фрэнка. Они заняли небольшой удобный столик в достаточно спокойной части ресторана, куда всё же доносились звуки скрипки, хриплый голос исполнительницы и равномерный гул людских разговоров с оживлённого дворика. Аппетитный мясной душок плотно вился над головами сидящих вблизи от жаровни отдыхающих, расслабленных в вечернем мареве парой бокалов горячительных напитков. Ароматный дым добрался и до их с Фрэнком столика, так что Джерард сделал глубокий вдох, с трудом борясь с занывшим от голода при этом запахе желудком. Но, к счастью, долго страдать не предвиделось: буквально через пару минут к ним подошёл официант с меню для каждого из них. — Jó estét! — обратился к ним с приветствием молодой человек в белоснежной рубашке с закатанными рукавами и в бардовом фартуке, но, заметив вопросительный взгляд одного из гостей, скользнувший к его спутнику напротив, тут же добавил на английском с несильно выраженным акцентом: — Добрый вечер. Готовы сразу сделать заказ? Очевидно, их ресторанчик снискал большую популярность среди иностранцев, но привычным делом здесь было и обслуживание постоянных гостей, не теряющих время на выбор и знающих, чего они хотят. — На́ндор? — вдруг раздалось где-то позади, и, не успев получить от них ответ, официант обернулся на оклик коллеги: тот, убирая грязную посуду через три стола от них, что-то громко сказал ему на венгерском, перекрывая музыку и шум разговоров. — Извините, пожалуйста, я буквально на минуту, — обратился молодой человек в первую очередь к Джерарду и поспешил удалиться, уверенно лавируя между занятых гостями стульев и их накрытых столов. — Похоже, у них тут сегодня «жарко», — подметил Джи (свободных столиков и правда почти не было), поправляя на колене и в районе нетесного пояса тонкие летние брюки насыщенно-синего цвета с золотистым орнаментом в виде китайских драконов. К ним шла такая же рубашка с коротким рукавом и расстёгнутым воротом, так что получалось что-то вроде шёлковой пижамы на выход, к чему он подобрал ещё и удобные лоферы. Дома он никак не мог придумать, куда это можно надеть, зато на отдыхе быстро определился с нарядом для этого вечера. — Думаю, здесь всегда так, — непринуждённо пожал плечами Фрэнк, первым подвигая к себе своё меню и открывая его чуть дальше первой страницы. — Давай посмотрим, что у них тут есть. Фрэнк тоже не собирался терпеть жару, выбрав бежевые бермуды с белым поло и сланцы. Непривычно было видеть его в таком «курортном» облике — все его татуировки на фоне светлой одежды выглядели будто ещё ярче, — но это только усиливало приятное чувство расслабленности: они в пусть и небольшом, но отпуске. Каждый занялся изучением позиций, конечно же, написанных на венгерском (но, к счастью, сопровождаемых фото), и наконец спустя несколько минут Джерард оживился: — Ты будешь… вот это?.. Хала… — он запнулся, думая, как прочитать это «sz» правильно. — Хала́сле, — прочитал за него Фрэнк и хмыкнул при виде крайне заинтересованного Джерарда. — Это же что-то с рыбой, да? Выглядит очень вкусно, — Джи вскинул голову, ловя взгляд мужа. — Да, это что-то типа… рыбного паприкаша. Возьмёшь? — Ага. А ты? Фрэнк пробежался глазами по весьма знакомым названиям, словно читая затёртую до дыр книжку, вдруг с трудом сдерживая смешок. — О, тут есть то, что тебе понравится! — саркастически улыбнулся он, не в силах удержаться от того, чтобы не поддеть беременного Джи, который в самом начале, недолго — буквально на первых неделях, — порывался смешать что-то не очень совместимое из еды. — Называется ту́рош чу́са. — Так, и что там? — Джерард заинтересованно подался вперёд, не ожидая подвоха, и лёг на сложенные на столе ладони, заглядывая в его меню. — Лапша с творогом, сметаной и шкварками. Можно ещё сахаром посыпать, — не скрывая смешливого выражения на лице, зачитал Фрэнк, дожидаясь реакции мужа. — Фу-у, я не буду это есть, ни за что… Не говори, что ты заказываешь это себе! — тот сделал кислую, но очень забавную мину, оправдывая все его ожидания, и Фрэнк улыбнулся в ответ. — Нет, ладно. Это даже для меня слишком смело. Пойду по классике: гуляш, его тут суперски готовят! — довольно откидываясь на спинку стула, констатировал Фрэнк. Как и обещал, их официант вернулся достаточно быстро — не прошло и десяти минут, и, приняв заказ на горячее, дежурно уточнил: — Напитки? — О, да, сейчас, — кивнул Джерард, и они оба вновь склонились над своими меню. — Впервые в Будапеште? — улыбнулся официант, оправляя закатанный рукав чуть выше загорелого локтя и вновь обращаясь больше к Джерарду, чем заставил его отвлечься от меню, на что Фрэнк тихо фыркнул, впрочем, пока не возникая. Джи кивнул, с любопытством поглядывая на мужа. — Тогда попробуйте фрёч. Очень хорош, особенно в такую жару, — официант картинно помахал у своего лица блокнотом, не прекращая открыто улыбаться. Джи вроде хотел согласиться — почему бы не позволить познакомить себя с традиционными напитками? — но быстро вмешался Фрэнк: — Лучше что-то безалкогольное. Джерард молча закрыл рот — отчего-то он даже не предположил, что ему предлагают алкоголь, хотя это было даже очевидно. — Очень жаль: приехать в Венгрию и не попробовать ни пáлинку, ни фрёч… Может быть, тогда я могу предложить вам наши знаменитые десертные токайские вина? Особенно рекомендую Асу — настоящий бриллиант региона Токай, — не сдавался молодой человек. Фрэнк недовольно поднял брови. Серьёзно, разве было похоже, что у него проблемы с дикцией? Чёрт, ну и ушлый же попался официант… — Как-нибудь в другой раз, — уклончиво пообещал Джерард. — Я думаю, возьму чай. Есть, может быть, холодный? — он поправил воротник шёлковой рубашки. В самом деле, даже вечер не способен был унять эту городскую духоту. — Эм… Боюсь, что нет, — озадаченно нахмурился молодой человек, от растерянности даже не сообразив тут же предложить что-то взамен. — Ладно, тогда… кола? — обнадёженно попытался Джи ещё раз, на секунду скользнув к мужу вопросительным взглядом. — Одна кока-кола, — сдержанно кивнул официант. — Спасибо, — Джерард улыбнулся уголком губ в ответ, закрывая своё меню и отодвигая его на край стола, давая этим понять, что оно ему больше не понадобится. — Я буду тёмный лагер. Этот, — уверенно обозначил Фрэнк и указал на позицию в своём меню, без колебаний определившись со своим заказом. — Принести сразу или вместе с блюдами? — как в любом хорошем, уважающем себя месте, осведомился официант, оглядываясь на движущихся между столами с повышенной проворностью коллег. — Можно не торопиться, ближе к готовности блюд будет в самый раз, — ответил Джерард, облокачиваясь на спинку стула — свисающий со стола край красной клетчатой скатерти задевал его бёдра, а живота в этой рубашке видно не было. — Это что, так непривычно тут — что-то безалкогольное в жару? — полюбопытствовал он, когда официант, спрятав свой блокнот в карман фартука, уже удалился от них на достаточное расстояние для того, чтобы слышать как его обсуждают. — Ну, холодным чаем ты его точно озадачил, — хмыкнул Фрэнк. — Тут реально такое не пьют — в почёте больше, ну, хотя бы кофе, если из неалкогольного. — Ладно, буду иметь в виду, — улыбнулся Джерард, с удивлением отмечая какое-то лёгкое недовольство на лице мужа, на что получил много объясняющее фырканье: — Удивительно, а чего мне он с такой лыбой не втюхивал «токайские бриллианты»… И всё стало понятно. — Видимо, ты не очень похож на того, кто впервые в Венгрии, — тебя уже можно так не обрабатывать, — пожал плечами, усмехаясь, Джи. Каждый раз, когда подобное случалось, это смешило его: на самом деле Фрэнк не был большим ревнивцем, а Джерард, сам не понимая почему, иногда вызывал повышенный интерес со стороны незнакомцев, за чем следовало вот такое не особо злобливое, скорее, просто вредное пофыркивание мужа. И вот это самое ворчание — завуалированное: «Моё, не трогать» — ужасно забавляло Джерарда. Внезапно телефон в кармане Фрэнка ожил, отвлекая их от разговора. — Оке-ей, это… Боб? Знает же, что я не в городе. Да даже не в стране… — в замешательстве пробормотал в ответ на вопросительный взгляд мужа Фрэнк, вытащив мобильник из кармана бермуд. Он привстал, откладывая на край стола белую тканевую салфетку, и нажал «Принять вызов». Тёмная чёлка упала ему на лицо, и, поднявшись, он зачесал её рукой, отходя чуть в сторону за спину Джерарда, к живой изгороди из кустарников, высаженных вокруг террасы в огромных горшках. Оглянувшись ему вслед, Джи повернулся обратно, принимаясь скучающе рассматривать людей за соседними столами. Было неясно, надолго ли Боб, администратор тату-салона и по совместительству приятель Фрэнка, займёт его разговором, так что нужно было себя чем-то на время увлечь. И конечно, всё его внимание приковала маленькая девочка, не старше трёх лет, за столиком впереди. Она сидела к нему спиной, а до этого беспрестанно крутилась, пока мама — сидящая справа от неё молодая женщина в лимонном брючном костюме, — не подвинула к ней её еду. Малышка в нежно-голубом ситцевом платье, совсем как у взрослых девушек, и с большим бантом в цвет на макушке, перехватывающем хвостик из совсем тоненьких белокурых волос, сейчас так забавно расправлялась с детским содержимым своей тарелки, что за этим невозможно было не подсматривать. Похоже, взрослые рядом были слишком увлечены беседой, поэтому доверили такое важное дело, как накормить себя, ей самой. Он ласково усмехнулся, когда кусок картошки выпал из непослушных детских рук прямо на пол, откатываясь по каменной плитке под стул пожилого мужчины, который рассмеялся из-за сказанного за столом и тут же раздавил его, даже не заметив этого. Девочка наклонила голову и проводила свою картофелину взглядом, но сразу с увлечением вернулась к тому, что пока не оказалось под столом. Фрэнк вернулся быстрее, чем он ожидал, обогнув их столик и на мгновение перекрыв ему обзор. — Ну что там? — спросил Джерард, моргнув и прекращая наблюдение. — Боб совсем замотался со своим переездом: спросил, выхожу ли я завтра вместо Шэдди, — Фрэнк улыбнулся, покачав головой и тут же обращая внимание на то, куда вновь был направлен взгляд выглянувшего из-за него мужа. — Шпионишь? — по-доброму поддел он, выводя его из транса наблюдения. — Она слишком хорошенькая, — подтвердил Джи, наморщив нос с прелестной смущённой улыбкой. Похоже, он был ей очарован. Фрэнк только миролюбиво хмыкнул и согласно кивнул, занимая своё место. Джерард любил детей, пусть и не имел личного опыта ввиду отсутствия братьев и сестёр у него самого. Но это не мешало им к нему тянуться — были в нём, видимо, какие-то детские чистота и непосредственность, делающие его «своим» для малышни. — Извините, пожалуйста, — Джерард недоуменно поднял брови, отвлекаясь на знакомого официанта, внезапно возникшего перед их столиком. — К сожалению, возникла небольшая задержка: у нас сегодня очень оживлённо — полная посадка, и халасле смогут подать только минут через пятнадцать. Но гуляш уже готов, могу я вынести его отдельно? — Да, конечно. Ничего страшного, я подожду, — Джерард улыбнулся, кивнув, и у официанта, очевидно, отлегло от сердца. — Благодарю за понимание, — улыбнулся он в ответ. — Напитки через пять минут будут у вас, — видимо, спохватившись, добавил он, так как колу и пиво не несли на самом деле уже дольше приличного, а затем спешно удалился, чтобы через минуту вернуться с гуляшом. Джерард захотел осмотреться ещё, чтобы отвлечься от аппетитно пахнущей тарелки мужа, поставленной между ними. Выбор ресторана оказался невероятно удачным: деревянные балки над их головами и сотни расписных тарелок на стенах внутри, замеченные им, когда они проходили к своему столику на воздухе мимо главного входа, создавали ощущение присутствия в по-настоящему народном и старинном заведении. Все столы покрывали плотные тканевые скатерти в красно-белую клетку, которые в Будапеште почему-то можно было встретить гораздо чаще, чем ожидаешь, — буквально повсюду, — но они приходились в самый раз, создавая какую-то непринуждённую домашнюю обстановку. Заглянувшие сюда люди тоже становились как будто более душевными и весёлыми: раскрасневшиеся от жары, громких разговоров и смеха, со стекающим по подбородкам мясным соком и дымящимися на вилках овощами, с бокалами горячительного в руках, а некоторые отдавшись танцу под доносящиеся изнутри мелодии живой музыки — они явно хорошо проводили свой вечер. С наступлением сумерек город словно глубоко вздыхал, аккуратно пристраиваясь между домов и машин, растекался по брусчатым улицам и покачивался на тёмных водах Дуная, чтобы понаблюдать за этими населяющими его прелюбопытными людьми. Прямо как Фрэнк, сложивший сейчас руки на столе, не собираясь дразнить мужа дегустацией гуляша, пока тот ждёт свою еду, и просто рассматривая своего любимого человека. Спустя несколько долгих минут борьбы с собой Джи всё же не выдержал, с виноватой улыбкой заглядывая ему в глаза: — Ты будешь? Можно? — Они обедали больше четырёх часов назад, и для него сейчас это был слишком большой перерыв без еды. — Не буду, ешь, — Фрэнк покачал головой, с нежной усмешкой двигая к мужу своё блюдо. Джерард со своим растущим аппетитом казался ему очень забавным и трогательным, и для него было совсем не жалко ничего из того, что он вроде как планировал съесть сам, что было уже неважно, конечно. Ничто не смогло бы нарушить такой хороший вечер. — Спасибо, я голодный как дьявол, умру сейчас просто! — суетливо взялся за приборы Джи, нетерпеливо накалывая один кусок и тут же пробуя, невзирая на то, что тот ещё дымился. — М-м, тает во рту, — он с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как насыщенный мясной вкус, смешавшийся с пряным овощным соусом, обволакивает его язык. — Что я говорил, — улыбнулся Фрэнк, глядя на наслаждающегося ароматной едой и буквально сияющего в уличном освещении терассы мужа. — Всё ещё непривычно, что я могу нормально поесть, — с улыбкой заметил он, вызывая у Фрэнка ответный смешок. Что ж, да, видеть Джи за столом было приятным зрелищем. За весь первый триместр его вырвало всего пару раз, но надоедливая тошнота отбивала у него аппетит долгое время, вынуждая Фрэнка проводить время за приёмом пищи чаще в одиночестве. — Честно, я стащу только немного, — жуя, заверил Джерард, выбирая, на каких кусочках он скажет себе «стоп», чтобы оставить что-то и Фрэнку. — Ешь, ты чего, — шутливо нахмурился тот, чтобы он даже не думал испытывать неловкость за такую ерунду. К счастью, чуть позже им всё же принесли напитки, пообещав халасле «вот-вот», впрочем, по жующему Джерарду уже можно было догадаться, что теперь его мало волновало, насколько ещё задержится его блюдо. Рассматривая появившийся на столе тёмный лагер в совсем небольшой кружке, Фрэнк скептически поинтересовался: — Интересно, а чего не в ти́мбле сразу? Джерард рассмеялся, глядя на обескураженного Фрэнка. Похоже, официант им попался всё же неопытный (да и продажником, выходит, был таким себе): не уточнил объём и к тому же принёс самый маленький — на глаз бокал едва ли дотягивал до полпинты. — Это чтобы у тебя силы остались на завтрашний день, — не упустил он возможности пожурить мужа. Фрэнк вскинул удивлённый взгляд. — Что? Сам же сказал, что там не отвертишься, — простодушно пожал плечами Джи. — Ну, ты-то точно отвертишься, — приподнял одну бровь Фрэнк, крайне уверенно кивая на скрытый столом живот. — Поборешься за моё право остаться трезвым? — хмыкнул Джерард, делая глоток своей холодной колы со льдом. — Ещё как. — Кто бы мог подумать, что начинать придётся уже сегодня, — поддел Джи Фрэнка, вдруг выпадая при этой мысли из реальности. Все его приготовления, вся его собранность и обаяние обретут смысл уже завтра… Нет, он не даст преждевременной тревоге украсть у него этот вечер. Джерард чуть приосанился, вновь включаясь в разговор. — Кстати, почему пиво? Вроде ви́на и правда тут больше хвалят — я читал, — деловито накалывая кусочек тушëной телятины и отпивая ещё замечательно холодной долгожданной колы, заметил он, глядя на какого-то озадаченного мужа. — Я знаю. Но вина какого хочешь будет полно на свадьбе, а я хочу пенистого, — пожал плечами Фрэнк, двигая к себе несчастную мензурку. Джи понятливо улыбнулся, в ответ на что Фрэнк ещё раз со скептицизмом окинул «бокал» взглядом. — Это потому, что с твоими чаями разбирались, — шуточно посетовал Фрэнк, пригубливая пиво. Хорошее, как и всегда здесь. — Ну прости, — засмеялся Джерард, отвлекаясь на сигнал уведомления от мобильного. — О, здесь ловит вай-фай, — поделился он, обнаружив, что забыл отключиться от отельной сети, а телефон поймал другую, без пароля. — Что там? — Фрэнк почесал нос костяшкой пальца, задевая пирсинг. — Мама. Спрашивает, всё ли в порядке? Сиди, сфоткаю ей тебя, — перевернув телефон горизонтально, примерился Джерард. — Ой, только пиво из кадра убери, а то будет переживать. Фрэнк хмыкнул, но бокал отодвинул и сложил руки на столе, принимая до безобидного приличный вид для фотоотчёта свекрови. — Ну ты смешной, конечно, получился, — закусив улыбку, муж повернул к нему смартфон экраном. — Слишком примерный? — полуутвердительно уточнил Фрэнк, глядя на себя довольного в незаметно подкравшихся сумерках. Джерард кивнул: — Ага, надо было оставить пиво, — улыбнулся он телефону, отправляя фото и приписывая там что-то от себя.

***

The Gypsy Queen — Dobri Dien Romale

Спустя некоторое время и ещё один бокал лагера «побольше», когда каждый из них покончил с ужином и окончательно расслабился в приятной атмосфере летнего вечера и лёгкого гомона вокруг под открытым, совсем едва звёздным небом, разговор закономерно зашёл о том, что невозможно было не обсуждать, — о завтрашнем дне. — Придётся ему резать руку. Ну, или ей, — пожал плечами Фрэнк, ловя недоуменный взгляд Джерарда. Тот наелся даже сильнее, чем хотел бы (и всё из-за порции Фрэнка), безмятежно откинувшись теперь на плетëную спинку кресла и устроив ладонь на животе. — Зачем? — он чуть нахмурился. — Чтобы была кровь на простыне, — как что-то очевидное сказал Фрэнк, но, увидев непонимающий взгляд мужа, пояснил: — Ну, в смысле… Потеря девственности, всё такое. Без подтверждения и брак не состоится: невеста должна быть невинна. — Ты же несерьёзно? — в глазах Джерарда читалась смесь негодования и недоверия. Да, эта честная первая реакция совсем не удивляла Фрэнка. — Вообще-то серьёзно. Это важная традиция у рома, её среди многих других обычно соблюдают, — ответил он. — Ужас… Хорошо, что я не девушка. Мы бы с тобой точно на этом посыпались. Фрэнк засмеялся. — Ну, знаешь, будь ты девушкой, а я ромом, строго соблюдающим закон, на традиционной свадьбе мне пришлось бы извиняться перед гостями и кланяться им в ноги, — Джерард вскинул брови, и Фрэнк лукаво пояснил: — За то, что лишил тебя чести до свадьбы. А тебе пришлось бы выйти за меня, чтобы не опозорить себя и свою семью. Что ж, стоило признать, в такие моменты, как этот, Джи был рад, что он не был ромом, потому что «лишение чести», по меркам обычно не спешащего в таких делах Джерарда, произошло весьма быстро — месяца через два после начала их общения, так что шансов дотянуть с этим до свадьбы у них не было изначально. — То есть такой ты честный, да? — задумчиво покусав губу, улыбнулся Джерард. — Во всём бы сразу сознался? — Просто слишком уважаю твоих родителей, — без увиливаний признал Фрэнк. Джерард ощутил щекочущее тепло в груди. Это было приятно слышать. Его мама и папа, может быть, не сразу приняли Фрэнка, руководствуясь общепринятыми предрассудками относительно его корней и относясь с подозрением к цыганам в целом, но Фрэнк был непоколебим в своей порядочности, и со временем ему всё же удалось завоевать их доверие и доказать, что его намерения относительно их сына невероятно серьёзны. — Ну, тогда я всё сделал верно, — подытожил Джи, позволяя себе торжествующую усмешку. — Хах, — издал смешок Фрэнк, складывая руки на груди. Уел.

***

Скоро подошло время заканчивать их вечер, так что, рассчитавшись с официантом и покинув подарившее им ещё одно общее приятное воспоминание место, они решили не спеша прогуляться, наслаждаясь окончательным спадом зноя и светящимся ночным городом. Путь до их отеля, находящегося минутах в двадцати ходьбы от ресторана, решено было удлинить, дойдя до моста Се́чени, перекинувшегося через Дунай. Это была идея Фрэнка: показать Джерарду одну из главных достопримечательностей, которую тот очень хотел увидеть своими глазами. Они неторопливо шли по весьма оживлённым улочкам, с комфортом сплетя пальцы вместе, и Джерард возобновил обсуждение свадебных традиций. — Так что мешает и им так поступить? — в его голос снова прокралась озабоченность. — М? — не сразу понял Фрэнк. — Сабине и Мику. Что мешает им просто признаться и… «извиниться»? — интуитивно подобрал замену сложному в объяснении обычаю Джерард. Стоящий на коленях Фрэнк под порицающим взглядом толпы живо нарисовался в его воображении, но, конечно, он не был уверен, что всё выглядело бы именно так. — Не, это точно не их вариант. У Саби всё слишком… схвачено, знаешь. Это непросто объяснить, — Фрэнк задумчиво помолчал. — Да, поэтому и будут резать руку или что-то ещё, я уверен. Их и так ждёт обмен кровью, так что всё равно резаться, — добавил он. — Чёрт… — до Джерарда вдруг дошла вся серьёзность ситуации, и поначалу он даже пропустил сказанное мужем в конце. Похоже, у молодожёнов могли быть настоящие проблемы с этим обрядом… — Ага. Они же уже сколько, лет пять вместе? Шесть? Просто, ну, не слишком афишировали. Вряд ли у них будет завтра первая брачная ночь… — Фрэнк ухмыльнулся, прекрасно зная норов сестрёнки. Мимо них прошла весёлая компания из троих девушек и четверых молодых людей, вечер которых, похоже, только начинался, в отличие от их. Они быстро разминулись с шумным балаганом, переговаривающимся друг с другом на венгерском сквозь смех, и Джерард вдруг ощутил, что его жизнь странным образом теперь так сильно отличалась от жизни вот таких горячных сердец… Он поймал их с Фрэнком отражение, проплывающее рядом с ними по тёмному стеклу магазинной витрины. Молоды, но уже в своём особом направлении вдвоём… — Погоди, а что за обмен кровью? — возвращаясь к предмету разговора, нахмурился Джерард. Видимо, он читал что-то не то или слишком обобщённое, сфокусировавшись на важной для себя как для гостя информации, но подобного в бесчисленных статьях из интернета он не припоминал. — Это называется «братание». Жених и невеста делают надрезы на пальцах и смешивают через них свою кровь. Это должно породнить их, сделать одним целым, вроде того, — пояснил Фрэнк, наблюдая за тем, как меняется лицо возлюбленного, становясь более задумчивым. — Не хотел бы?.. — наконец подал Джи голос, бросая на него прощупывающий почву взгляд. — Что? Чтобы мы?.. — Фрэнк остановился рядом с какой-то живой изгородью, вот-вот готовой зацветать крохотными белыми соцветиями, и забавно поднял брови. Джерард тоже притормозил, согласно кивнув на опережение. Он с каким-то лёгким волнением смотрел на мужа, пытаясь предугадать, как тот отнесётся к его внезапному предложению. — Думаешь, оно нам нужно? Мы недостаточно ещё смешали кровь? — наконец шутливо хмыкнул Фрэнк, нежно обнимая Джерарда поперёк талии, отчего тот чуть пошатнулся. В ответ он только пожал плечом, размышляя о том, на что намекал Фрэнк. — К тому же я не хочу, чтобы ты у меня упал в обморок, — добавил Фрэнк, продолжая рассматривать какого-то смущённого сейчас мужа. Он и подумать не мог, что для Джерарда их традиции могут оказаться настолько важны… — Я боюсь только иголок, не крови, — проворчал Джи, получая ласковую благосклонную улыбку. — Подумаем над этим, — заверил его Фрэнк, вновь беря его за руку, чтобы продолжить прогулку. Они медленно брели по обтёсанной брусчатке в пешеходной зоне, рассматривая город как следует. Всё утопало в зелени, что было так непривычно после Нью-Йорка: тут и там им встречались огромные цветущие клумбы и целые композиции из цветов. Чем ближе они подходили к знаменитому мосту, тем больше вокруг них появлялось величественных зданий, напоминавших дворцы. Чего только стоил парламент Венгрии, ошеломляющий красотой и сиянием ещё на дальнем расстоянии — самое большое сооружение в стране и высочайшая архитектурная достопримечательность столицы. Этот город, словно ожившие декорации романтического фильма, обступал их со всех сторон. И почему все так восторгаются Парижем, когда есть такое место? — подумалось Джерарду. В старинных закоулках Будапешта было ничуть не хуже, если даже не лучше. Город дышал цветочными ароматами, вздыхал, словно мягкосердечный старик, баюкающий вечерние огни и бутоны чайных роз, а камни мощёных улиц хранили ещё не остывшее тепло светового дня. Наконец они достигли набережной, где открывался вид на широкую реку и другой её берег, где возвышался Будайский замок, растянувшийся древней массивной крепостью, некогда бывшей резиденцией венгерских монархов, а сейчас являющей собой большой исторический комплекс, состоящий из множества не менее значимых зданий: Королевского дворца, включающего в себя Венгерскую национальную галерею и Исторический музей Будапешта; Рыбацкого бастиона в виде ансамбля из семи шатровых башен, со смотровых площадок которых открывался прекрасный вид на реку и Пешт, вместе с его поражающим грандиозностью дворцом венгерского парламента; а также церкви Святого Матьяша — готического храма с белокаменной резьбой и крышей весёлой пёстрой расцветки, полученной благодаря разноцветной керамической черепице. И, конечно, тот самый знаменитый цепной мост Сечени, соединяющий две исторические части города — Буду и Пешт. Чугунный, с широкими каменными опорами, в ночное время мост красиво подсвечивался: прожекторы освещали опоры и верхние части конструкции, а вдоль цепей и по краю тротуаров уже загорелись фонари. Было в нём что-то чарующее, и их Бруклинский мост в родном Нью-Йорке, на взгляд Джерарда, уступал ему, более коренастому и по-европейски статному, в красоте. Два величественных каменных льва по обе стороны, расположившиеся на крепких постаментах, словно стражи, охраняли подступы к мосту. Из Интернета Джерард узнал, что существует легенда, согласно которой, если между львами пройдёт женатый мужчина, ни разу не изменявший в браке, то статуи зарычат, и его забавляла мысль, что, похоже, у них с Фрэнком были все шансы распугать туристов звучным львиным рёвом этой ночью… — Мы должны приехать сюда ещё раз — чтобы было время рассмотреть всё как следует. Очень красиво… — спустя минут пятнадцать умиротворённо вздохнул Джерард, облокотившись локтями на прохладный каменный парапет, чувствуя, как слегка шевелит волосы и невесомую ткань рубашки приятный бриз с берега. Перед ним простиралась почти безграничная панорама, чего так не доставало в родном Нью-Йорке. — Приедем, если захочешь, — улыбнулся Фрэнк, глядя на него. — На какую-нибудь другую свадьбу или рождение кого-нибудь — праздников тут хватает. Джерард хмыкнул, услышав слово «рождение». — Да, только теперь нескоро это будет… — с лёгкой печалью улыбнулся он, намекающие вскидывая брови. — Ничего, что-нибудь придумаем, — приподнял уголки губ в ответ муж, привлекая его к себе за плечи. Каждый из них хотел удержать это мгновение как можно дольше, только бы этот тихий, полный безмятежности вечер не заканчивался. — Думаешь, люди здесь счастливее, чем у нас?.. — задумчиво глядя на воду, спросил вдруг Джерард. Переливающиеся, словно тëмное масло в неверных огнях города, воды Дуная впускали философские мысли в его голову, а отражение огней в неспокойной поверхности реки дрожало, будто жидкое золото в плавильне, завораживая своим блеском. — Не знаю, как люди, а я везде счастливее с тобой, — улыбнулся Фрэнк, устремляя к нему блестящий взгляд чуть исподлобья, и Джерард вновь ощутил этот мягкий трепет внутри, уютно устроившийся где-то в солнечном сплетении, и улыбнулся в ответ, довольно вздохнув и притираясь лбом сбоку к шее мужа. Ещё несколько минут в комфортной тишине они наблюдали за движением воды в реке и людьми в пешеходной части моста, пока Фрэнк наконец не отстранил Джерарда от себя. — Пойдём? Не сказать, что завтра прямо рано вставать, но я хочу, чтобы ты выспался и отдохнул как следует перед этим шумом-гамом. Уж он-то знал, на что похожи свадьбы ромов. И для этого точно понадобятся дополнительные силы. Джерард вновь вздохнул, впрочем, согласно кивая. Верно, завтра его ждёт дивный и совершенно новый мир.

***

Оказавшись в отеле, они ненадолго разошлись в разные концы номера: Джерард пошёл смывать с себя уличную духоту, а Фрэнк в его ожидании повалился на их широкую пуховую кровать, утопая в её мягкости. Хмель с запозданием давал о себе знать, но он не хотел засыпать один, поэтому разделся и включил телевизор, чтобы скоротать время. Через минут двадцать ленивого просмотра повтора хоккейного матча между Венгрией и Словакией, где венгры отчаянно проигрывали, Джерард вышел из душа в халате. Фрэнки выглядел разморенным теплом летнего вечера и парой бокалов лагера, сонным. Но всё же дождался его. — Как дела? — Фрэнк спустился глазами к его животу, а затем вернулся к розоватому от тëплого пара лицу. — Хорошо, а у тебя? — улыбнулся Джи, промакивая влажные волосы собственным полотенцем, привезённым из дома, потому что «просто поверь мне, мы не хотим пользоваться гостиничными…» — Станет ещё лучше, если ты сюда сядешь, — Фрэнк похлопал по постели рядом с собой, расслабленно изучая его фигуру взглядом. Джерард неторопливо приблизился, останавливаясь напротив кровати, по-прежнему занятый своими волосами, но, конечно, он ожидал, что попадёт в более пристальное любовное внимание мужа, и так и случилось. — Хороший получился вечер? — Фрэнк сел, свесив ноги с постели, и обхватил его за пока ещё стройную талию, прижимаясь виском к животу чуть выше пупка поверх плотной махровой ткани и умиротворëнно прикрывая глаза. — Ага, — вторя его действиям, Джерард притих, просто наслаждаясь ощущением близости и ловя пока ещё очень новые нотки осознания — их теперь трое, и в объятии теперь всегда будет на одного больше. — А завтра будет ещё лучше, — заверил Фрэнк, а затем, помолчав секунду, вдруг сообщил: — Ты чертовски… мой, знаешь? Джерард тихо засмеялся в ответ на подобное пьяное признание, но кивнул, соглашаясь. Так приятно было просто ни с того ни с сего услышать такое… Пробыв в этом интимном моменте несколько минут, просто прислонившись друг к другу в тишине, они неохотно возвращались к реальности, в которой пора было готовиться ко сну.

***

На фоне едва различимо бормотал по-венгерски всякую спортивную чепуху телевизор, и тёплый воздух волновал тяжёлую ткань не пропускающих свет портьер. Прошла ещё четверть часа, за которую Джерард успел переодеться в свою родную футболку и почти закончить с высушиванием волос, стоя теперь перед туалетным столиком с большим зеркалом и глядя на своё отражение. — Давай-ка, — выйдя из туалета, Фрэнк остановился рядом и пощекотал двумя пальцами его под локтем. — Хочу, чтобы ты отдохнул, ладно? Завтра нас ждёт насыщенный день. Джерард кивнул, бросая взгляд на часы сквозь зеркало и убеждаясь лично, что они немного припозднились, но оставалось последнее дело, прежде чем можно будет забраться в мягкую гостиничную постель. Он отнёс своё полотенце на полотенцесушитель (разумеется — в отличие от некоторых недобросовестных постояльцев, которые регулярно оставляли свои мокрые вещи где ни попадя, рискуя испортить мебель и ковры отеля) и присоединился к мужу. — Точно ничего, что мы сразу на свадьбу? — обойдя постель и взбивая подушку, уточнил Джерард, уперевшись коленями в выступающий каркас кровати. — Да, там… много беготни, шума, ты бы очень устал и на празднике уже бы дрых под столом, — хмыкнул Фрэнк, поваливаясь на свою сторону постели, но, полежав всего пару секунд, подтянулся и сел, облокачиваясь спиной на велюровое изголовье. — Сабина всё понимает. Это же она предложила пропустить нам первую часть, — пожал плечами он. Да, Джерард знал, что у рома принято сначала проводить роскошный выкуп, символом которого традиционно становилась плоска — бутылка вина, украшенная красной лентой и золотыми монетами, которую отец невесты ставил на стол в знак согласия семьи и благословения на брак. Затем нужно было получить благословление на союз от общины, после чего Сабина с Михайло собирались отправиться в ЗАГС. В ходе своих расспросов с пристрастием Джерард также узнал, что у рома не принято закреплять брак юридически, и Фрэнк один из немногих, кто пренебрёг этой традицией и узаконил отношения официально. Так же собиралась поступить и Сабина, живущая жизнью современной венгерской женщины. На резонный вопрос, почему Фрэнк решил жениться на нём, Джи только получил недоуменный смешок: «Потому что люблю тебя», и дальше расспрашивать не стал, решив, что этот ответ его устраивает. И всё это было только началом длинного свадебного дня, обещающего впереди ещё множество обрядов… — Кстати… Ты говорил что-то про закон, когда мы обсуждали традиции и… лишение девственности. Джерард замолчал, вопросительно глядя на мужа, на что тот только шутливо закатил глаза, но всё же ответил: — Да, романипэ́. Это что-то вроде закона или сути нашего взаимодействия между собой и с миром. Его чтят все ромы, но я уже нарушил там всё что мог, особенно связав свою жизнь с тобой, — вопреки сказанному, Фрэнк весело улыбнулся, и Джерард сделал лицо в духе «Вот чёрт», получая смех в ответ и наконец ныряя в распахнутые для него объятия. — Неважно, не забивай голову. Всё отлично, — Фрэнк дважды поцеловал в чуть влажную макушку удобно устроившегося меж его разведённых ног Джи, убирая волосы мужа, лезущие в лицо, и прислоняясь к его голове подбородком, а затем отстранился, побуждая его встретиться взглядами. — Кому это нужно, когда у меня есть ты? — Фрэнк? — несмотря на нежные слова, вдруг тихо позвал Джерард. Тот кивнул подбородком, давая понять, что слушает, и чуть приподнял уголки губ. Тёмные внимательные глаза изучали лицо Джерарда в ожидании продолжения. — Всё ведь правда пройдёт хорошо? — Конечно. Тебе понравится. И я буду рядом, — Фрэнк кивнул в подтверждение. Он понимал — естественно, Джерард волнуется, возможно, даже больше, чем дома, потому что оставалась всего одна ночь до торжества, но сам он был абсолютно уверен в своих словах. Джерард приподнялся, со вздохом прислоняясь к нему теперь спиной и задумчиво глядя перед собой — спортивные новости заканчивались, и после них должны были показывать зимний чемпионат по сноубордингу. — Ну, любитель крабов, не веришь мне? — шутливо поддел носом ухо мужа Фрэнк, и тот лишь фыркнул — это была их поза: спиной к груди, в тепле и комфорте. Было забавным вдруг застать при сборах в Нью-Йорке, с каким вниманием сонный Джи складывал с собой в багаж их домашние футболки — «чтобы пахло домом», — и теперь такой привычно уютный сидел в своей, в его объятиях посреди Будапешта. Конечно, Джерард верил. Какой смысл был Фрэнку обманывать его? Вероятно, через пару-тройку месяцев эта футболка из них двоих будет налезать только на его мужа, и Джерард улыбнулся при этой мысли. — Верю, — в подтверждение своим мыслям сказал он. — Надо было тебе краба бить… — Фрэнк ностальгически хмыкнул, взяв его кисть в свою ладонь, и нежно провёл по едва заметной точке на запястье. Это была хорошая история, которая навсегда изменила жизнь каждого из них. Они познакомились, когда друзья на спор притащили до смерти боящегося игл Джи набить тату, и вот счастливая случайность — именно Фрэнк был тем мастером, к которому потеющего от нервов и дрожащего Джерарда усадили приятели. Как бы Фрэнк ни старался расслабить и заболтать тревожного клиента (и даже угостил мятной конфеткой, из тех, что были подготовлены специально для таких вот трусишек), тот сидел весь напряжённый и белее, чем накрахмаленные гостиничные простыни. Что набивать, будущий обладатель тату тоже не решил, так что брови Фрэнка взлетели, когда в ответ он получил хрипло-вымученное и совсем невразумительное: «Что-то красивое, на Ваш вкус». То есть… на вкус Фрэнка — человека, о предпочтениях которого в чём бы то ни было Джерард не знал ровным счётом ничего. Любопытно. Иногда Фрэнк думал: что было бы, если бы в его вкусе оказалось бить китайские иероглифы с сомнительным переводом или анатомически достоверные мужские члены тем одуванчикам, что никак не могли решиться на собственный эскиз. Джерард на эту мысль первое время лишь стыдливо отфыркивался, а позднее со смехом замечал, что тогда Фрэнк как-нибудь утром проснулся бы тоже с чем-нибудь интересным, выведенным перманентным маркером прямо на лбу, ведь спят-то они в одной постели, а значит мстительная задумка была бы легко воплотима в жизнь. Хотя, изобрази Фрэнк на его руке и правда чей-то член, едва ли они оказались бы в одной кровати, верно? Бить непонятно что было не в правилах Фрэнка, но он сжалился над парнем, которого вряд ли выпустили бы отсюда живым, откажись он делать тату. Так что после обязательного опроса (в ходе которого выяснилось, что иглы — это последнее, что Джерард хотел бы видеть рядом с собой) он предложил сделать что-то маленькое, не требующее лишних проколов и совсем незамысловатое, вроде листа сирени*. А затем он, буквально за пару минут тут же набросав маленький рисунок, продемонстрировал весьма просто исполненный, но изящный эскиз, и с согласия клиента перенёс его на кожу. Однако, стоило ему настроиться на работу и приступить к её выполнению, успев поставить всего лишь точку на запястье парня, как тот дёрнул рукой, едва не царапаясь об иглу машинки, рискуя смазать свежие чернила, и буквально сбежал оттуда под разочарованные восклицания друзей, не успевших воспрепятствовать этому. Каково же было удивление Фрэнка, когда буквально через неделю он встретил беглеца в кофейне, в которую иногда заглядывал по утрам. Оказалось, что тату-салон Фрэнка и отель, в котором работал Джи, находились на одной улице, не так уж далеко друг от друга, так что та кофейня стала вполне ожидаемым местом для случайной встречи, когда Джи зашёл утром за финальным латте после длинной ночной смены, а Фрэнк — за бодрящим стаканчиком эспрессо перед началом нового рабочего дня. И, возможно, они бы прошли мимо друг друга, если бы не оказались тогда в одной очереди и внимание Фрэнка не привлёк бы чужой манжет белой накрахмаленной рубашки, обнаживший кусочек кожи, на котором подозрительно знакомо выглядела чернильная точка, оставленная на тонком бледном запястье собственноручно им же. Тогда, присмотревшись, он вдруг понял, что профиль и чёрные чуть вьющиеся волосы покупающего перед ним латте были ему знакомы. — Извините, Вы кое-что забыли, — чуть поразмыслив, что он может сделать с этим всем прямо сейчас, на манер обслуживающего очередь кассира преувеличенно вежливо сказал Фрэнк, протягивая руку и кладя на стойку рядом с кофе Джерарда мятную конфетку в зелёной обёртке, которую он машинально сунул в карман джинсов, когда трусишка-клиент бросил её при побеге, и с которой он зачем-то протаскался всю неделю — выходит, именно для этого? Парень перед ним сначала взглянул на смутно знакомый фантик, а потом в удивлении обернулся, явно находясь в замешательстве. — Не туфелька, конечно, но она была твоей, а я чужое не беру, — Айеро кивнул на леденец с лёгкой усмешкой, пока кассир невозмутимо отсчитывал сдачу Джерарда — его-то уж точно не интересовали чьи-то подкаты. Джерард на секунду завис, испытывая неловкость при виде весьма знакомого лица — человек перед ним определённо обладал запоминающейся внешностью, — и вдруг смущённо улыбнулся, узнавая в незнакомце своего несостоявшегося тату-мастера и раскусывая отсылку к «Золушке» в его словах. Пожалуй, это и был тот момент, когда Фрэнк понял, что никуда не отпустит его теперь. Потом, конечно, были прогулки, разговоры обо всём и ни о чём, которые не хотелось заканчивать, вечерние свидания и встречи на рассвете, потому что — да, Фрэнк был из тех, кто мог встать на три часа раньше нужного, чтобы встретить Джи возле отеля после ночной смены и проводить его домой, прежде чем самому нужно будет оказаться на работе. И вот, спустя два года головокружительного романа, они там, где они есть — в хорошем номере венгерского отеля, мужья, почти родители и гости завтрашнего торжества. «Татуировка», надо сказать, так и осталась незаконченной, по сути, даже не начатой — родинка для непосвящённых, — но Джерард сказал, что его это устраивает. Словно маленькое напоминание о том, как нелепо и в то же время судьбоносно они оба заглянули за кофе. К тому же в последнее время Джи шутил, что у него есть кое-что — точнее, кое-кто, — связывающий их на всю жизнь покруче любой татушки, и Фрэнк не собирался с ним спорить. Джерард протяжно зевнул, привлекая этим внимание мужа и выуживая того из приятных воспоминаний. — Спать? — улыбнулся Фрэнк, поглаживая его по голове. — Спать, — получил он согласный ответ, и Джерард закопошился, без сопротивлений устраиваясь под одеялом, несмотря на приглушённый свет и работающий телевизор.